Герой

Память устроена причудливо: она стирает расписания съемок, названия отелей и бесконечные строчки сценариев, но цепко хранит совершенно бессмысленные детали. Например, глухой стук в стену общежития, запах дешевого карри и то, как звонко смеялась Хиро.

В 2027 году казалось, что мир принадлежит им. SEECRET и CORTIS делили не просто один этаж и одно агентство — они делили жизнь, зажатую в тиски стажерских графиков и внезапно обрушившейся популярности.

– Мой рост сейчас сто шестьдесят восемь, – невозмутимо говорила Хиро в экран смартфона, пока шел прямой эфир. – За год я выросла на восемь сантиметров.

– Бро, ты просто монстр, – хмыкала Кия, подперев щеку ладонью и щурясь на бегущие комментарии.

– Я знаю.

– Ты что-то делаешь для этого? Витамины? Секретная гимнастика?

– В том-то и дело, что нет. Я просто расту.

– Ну да, твои родители модели, – вздыхала Кия, поправляя короткие, едва касающиеся плеч волосы. – Генетическая лотерея.

– Папа — сто восемьдесят пять, мама — сто семьдесят пять, – Хиро пожала плечами, и в уголках ее губ мелькнула едва заметная лукавая усмешка. – Безумие в другом: мне вся одежда стала мала. Пришлось отдать часть девочкам.

– Где это видано вообще, – театрально возмущалась Кия, тыча пальцем в камеру, – чтобы младшие отдавали старшим свои вещи, потому что переросли их?!

Входная дверь в этот момент сотряслась от настойчивого, нетерпеливого грохота.

– К нам кто-то ломится, – констатировала Хиро.

– Ставлю сотню вон на то, что это Ан Конхо. – Кия поднялась с ковра и подошла к двери. – Конхо, это ты?

– Впустите меня! – послышалось глухое из коридора.

– Нет. – Кия тем не менее щелкнула замком.

На пороге возник запыхавшийся Конхо. Широкоплечий, с непослушными черными прядями, которые стилисты тщетно пытались выпрямить кератином, он упрямо заглядывал через ее плечо:

– Привет, Каваками.

– Привет, Ан Конхо, – отозвалась Хиро.

– Почему ты не со своими? – Кия скрестила руки на груди.

– Они все спят! А вы нет. Давайте играть в Майнкрафт.

– Мы спим, – отрезала Кия.

– У вас эфир включен, я в коридоре звук слышал.

– Ладно, не спим, – вздохнула она.

– Все, ребят, – объявила Хиро зрителям, двигаясь на пледе, чтобы освободить место. – Наш эфир официально превращается в летсплей.

– Все дороги ведут в Майнкрафт, – радостно плюхнулся на пол Конхо.

– И к Ан Конхо, – фыркнула Кия. – В который раз ты уже приходишь к нам на трансляцию? Жди меня на следующем эфире CORTIS.

– Так вообще-то нельзя делать, – расплылся он в широкой улыбке, глядя на нее снизу вверх. – Но наши менеджеры, кажется, просто сдались.

– Иногда такое чувство, что мы живем в одной квартире, – заметила Хиро.

– Давайте снесем стену, чтобы это стало правдой, – предложил Конхо.

– Давай мы тебя в стену кинем? – предложила Кия.

– Я помогу, – раздался спокойный голос из прихожей, и в комнату бесшумно вошел Сонхен. Его темно-каштановые волосы, как всегда, лежали идеально.

– Сонхен, ты когда успел зайти?! – подскочил Конхо.

И таких дней было сотни. Были эфиры Сэм, где американские фанаты заваливали ее вопросами о сходстве с Сэмом Винчестером, а она искренне смеялась, признаваясь, что Кия заставила ее смотреть «Сверхъестественное»:

– Серьезно, ребят! Я родилась в Лоуренсе, я высокая, меня зовут Сэм, а мой отец увлекается охотой — правда, слава богу, на уток, а не на демонов. Так что да, официально признаю: я Сэм Винчестер.

Был тот Новый год, когда корейские мемберы разъехались по домам, а Кия и Хиро остались в пустом общежитии одни, не желая смущать чужие семьи своим присутствием. И посреди ночи в дверь постучал Джеймс с коробками горячей еды и подарками, завернутыми в блестящую фольгу:

– Я Санта, – невозмутимо заявил он со своим легким гонконгским акцентом, отряхивая мокрую куртку. – Санта работает сверхурочно, менеджеры дали добро. Открывайте подарки.

Были крики Мартина за тонкой гипсокартонной перегородкой, когда Юнхи колотила в стену кулаком: «Мартин, хватит орать!», а из-за стены доносилось вежливое и канадское: «Сорри! Больше не буду!», пока Джухун и Исыль терпеливо варили карри на десять человек на общей кухне, чтобы спасти Мартина от очередной порции уличного кебаба.

Все это казалось незыблемым. Вечным. Пока календарь не отсчитал ровно два года с момента их дебюта.

---

Восьмое декабря 2028 года начиналось как триумф.

Накануне шумно, до полуночи, праздновали совершеннолетие Сэм. Разноцветные гелиевые шары лениво жались к потолку гостиной, когда в семь утра зазвонили будильники. Группа была на абсолютном пике. График накладывался на график: интервью для ведущего глянца в десять утра, быстрый обед в черном вэне, хореографический зал с двух дня, где до седьмого пота шлифовали связки к камбэку, назначенному на двенадцатое декабря. В четыре часа — вокал.

В шесть вечера Исыль и Сэм уехали на запланированное мероприятие. Юнхи осталась на верхнем этаже компании — согласовывать концепт с креативным директором. Кия и Хиро остались вдвоем в пустом зеркальном зале номер четыре, повторяя танцевальный брейк.

В семь вечера духота зала стала невыносимой.

– Давай выйдем? – Хиро вытерла шею белым полотенцем. – Хочу горячий шоколад. Купим и для Юнхи-онни, она там с ума сходит с отчетами.

– Давай, – согласилась Кия, хлопнув себя по карманам. – Черт. Я кошелек в гримерке оставила. Иди к автоматам или ларьку на углу, я догоню через три минуты.

– Не задерживайся, – бросила Хиро через плечо.

В 19:03 Хиро толкнула тяжелую металлическую дверь черного выхода.

Вечерний Сеул встретил ее сырым, колючим холодом. В 19:10 она забрала из круглосуточного ларька три стаканчика в картонной подставке. Пар поднимался от пластиковых крышек, согревая озябшие пальцы. В 19:11 она опустила подставку на деревянную скамейку и замерла, вглядываясь в темнеющий проулок.

В 19:12 тишину разрезало тихое, прерывистое поскуливание.

Хиро повернула голову. Из узкого, неосвещенного кирпичного тупика тянуло сыростью. В 19:13 она сделала несколько шагов вглубь подворотни. Там, на брошенном строительном поддоне, свернулась бродячая собака, укрывая телом крошечных, слепых щенков. Хиро опустилась на корточки, ее лицо смягчилось.

В 19:14 на кирпичную стену упала тяжелая, рваная тень.

Хиро резко поднялась. Перед ней стоял человек. Обычный серый пуховик, сгорбленная спина, около тридцати лет. Болезненное, испитое лицо и удушливый, тошнотворный запах дешевого спирта и перегара. Хиро инстинктивно отступила назад, собираясь обойти его, но мужчина шагнул в сторону, перекрывая единственный выход к освещенной улице.

В 19:16 его рука нырнула за пазуху. Лезвие длинного разделочного ножа тускло блеснуло в мертвом свете далекого фонаря.

– Отойдите, – голос Хиро дрогнул, но остался твердым.

Мужчина не ответил. В его мутных глазах не было ничего человеческого — только слепая, бессмысленная ярость загнанного в угол зверя.

В 19:17 нож вошел в живот. Затем, с коротким хрипом нападавшего, — в плечо.

Горячая волна выбила воздух из легких. Хиро упала на колени, пачкая асфальт. В 19:18, сквозь гулкую вату в ушах, она услышала, как совсем близко, у поворота, Кия зовет ее по имени. Звонко. Беззаботно. Хиро попыталась крикнуть, но изо рта вырвался только кровавый пузырь. Мужчина подался вперед всем весом и вогнал сталь прямо в грудь.

В 19:19 пульс Каваками Хиро прекратился. Тяжелые шаги убийцы торопливо удалились вглубь технических переулков.

В 19:20 Кия свернула в подворотню.

– Хиро? Ты чего тут вста...

Она увидела собаку. Увидела брошенную на асфальт сумку подруги с фирменным синим брелоком. Внутри все мгновенно оборвалось, сжалось в ледяной ком. Кия ускорила шаг, почти побежала.

В 19:21 она подошла вплотную.

Темная фигура лежала неестественно ровно. Белая толстовка промокла насквозь, став багрово-черной. Остекленевшие глаза Хиро смотрели в ночное небо Сеула — широко распахнутые, пустые, навсегда застывшие.

В 19:22 улицу разорвал истошный, нечеловеческий вопль, от которого, казалось, должны были треснуть стекла ближайших витрин. Кия рухнула на колени рядом, хватаясь за остывающие запястья, пытаясь зажать раны, пачкая руки в чужой горячей крови, крича, срывая связки до хрипа, до черных пятен перед глазами.

В 19:23 с неба медленно и равнодушно опустились первые белые хлопья.

Пошел первый снег.

---

Одиннадцатого декабря тело Хиро доставили в Японию. Кремация проходила в пригороде Токио.

Четыре девушки стояли в черных строгих пальто, не узнавая собственный отражения. Родители Хиро казались восковыми фигурами, лишенными дара речи и движения. CORTIS не приехали. Компания категорически заблокировала выезд: графики, предзаказы, контракты, неустойки в миллиарды вон. Айдолы не принадлежали себе.

Когда катафалк тронулся, толпа японских и корейских папарацци буквально навалилась на оцепление, суя объективы камер прямо в лицо рыдающей матери Хиро. Кия не выдержала. Шагнув вперед, она со всей силы, с глухим хрустом, впечатала кулак в объектив ближайшего репортера, разбив ему нос и камеру. Менеджер едва успел оттащить ее в салон машины.

Четырнадцатого декабря они вернулись в Корею.

Аэропорт гудел как растревоженный улей. Сотни вспышек слепили глаза, толпа фанатов и журналистов смыкалась живой стеной. Выйдя за пределы терминала к служебному микроавтобусу, Кия увидела его.

Конхо стоял в окружении стаффа у служебного входа компании, куда привезли девушек. На нем была черная маска, сдвинутая на подбородок.

Кия остановилась. Вся усталость, вся невыносимая боль этих шести дней спрессовалась в один ядовитый узел.

– Где вы были? – Ее голос прозвучал тихо, но отчетливо сквозь щелканье затворов.

Конхо вздрогнул, делая шаг к ней:

– Прости... У нас был график. Руководство... нас не отпускали...

– Какая, к черту, разница?! – выкрикнула Кия, и толпа вокруг на мгновение стихла. – Хиро умерла! Она умерла, понимаешь?! Вы были нашими друзьями! Почему вас там не было?! Почему?!

Конхо попытался взять ее за плечи:

– Кия, пожалуйста...

– Почему им нужны только деньги?! Где их гребаное сердце?! – Она изо всех сил толкнула его в грудь, но в теле больше не оставалось сил.

Руки опустились плетьми. Восемнадцатилетняя Кия, словно надломленная кукла, обессиленно рухнула лицом ему на грудь. Слезы не текли — они выгорели в ту ночь на грязном асфальте. Она просто уткнулась в жесткую ткань его пальто, перестав дышать, перестав существовать.

Прямо перед десятками направленных объективов.

Конхо не отстранился. Зная, что прямо сейчас разрушает остатки медийного имиджа обеих групп, он крепко обнял ее за плечи, закрывая своим широким телом от хищных линз. Двадцать секунд тянулись вечностью. Камера щелкнула прямо перед его лицом.

Конхо поднял голову. Его взгляд — обычно мягкий, озорной — стал мертвенно-холодным. Глядя прямо в видоискатель назойливого репортера, он одними губами четко произнес матерное корейское проклятие, после чего развернулся и буквально внес Кию в здание.

В холле у турникетов молча стояли остальные. Бледный, как полотно, Мартин, чьи пальцы нервно сжимали край рукава Джухуна; Сонхен с окаменевшим лицом; и Джеймс, у которого по щекам беззвучно текли слезы.

Интернет взорвался в тот же вечер. Кию травили за «истерику на публике», за «неуважение к айдол-этикету», за контакт с участником CORTIS.

В полночь Юнхи, бессменный лидер SEECRET, вышла в официальный эфир компании без макияжа. Она смотрела прямо в камеру тяжелым, расчетливым, но до краев полным ненависти взглядом. Она не стала оправдываться. Она сказала ровно пять слов:

– Вы гнилые, бесчувственные твари.

И оборвала трансляцию.

---

Январь 2029 года прошел в бесконечных кабинетах юристов. SEECRET больше не существовало. Девушки стояли насмерть: либо разрыв, либо суд с обнародованием всех внутренних регламентов компании.

В марте контракты были официально аннулированы. CORTIS продолжили деятельность — огромная к-поп машина перемолола трагедию и поехала дальше, выпуская новые треки и мерч. Айдолы оставались лишь винтиками.

В апреле папарацци поймали в объектив смазанный кадр: Кия и Конхо выходят из центрального полицейского участка Каннама. Кия кричала на следователей, положивших дело Хиро в «глухари», и Конхо приехал глубокой ночью, чтобы лично забрать ее и увезти от протоколов и угроз задержания за нарушение порядка.

К концу 2029 года пути разошлись окончательно.

Юнхи осталась в штате HYBE в качестве закрытого саунд-продюсера. Сцена вызывала у нее физическую тошноту, но музыка была единственным языком, на котором она еще умела говорить. Она писала мрачные, тяжелые инструменталы, запираясь в студии на сутки.

Исыль поступила на медицинский факультет Сеульского университета. Она отрезала волосы, сменила номер и поклялась научиться спасать людей, раз не смогла спасти ту, что была ей младшей сестрой. Ее имя навсегда исчезло из соцсетей.

Сэм собрала чемоданы и улетела домой, в Канзас. Она выходила в прямые эфиры раз в год — загорелая, в фланелевой рубашке, сидя на тюках с сеном на ферме отца, и улыбалась той самой широкой улыбкой, за которой пряталась глухая, неизбывная тоска.

Кия осталась в Корее одна. Она больше никогда не смотрела фильмы ужасов — реальный кошмар перечеркнул весь кинематограф. Лишенная возможности официально служить в корейской полиции из-за гражданства и возраста, она превратила свою жизнь в методичный, холодный частный поиск. Камеры наблюдения, архивы, показания уличных торговцев, рейды по злачным закоулкам. Она искала человека с ножом.

И единственным, кто держал ее за руку над этой бездной, не позволяя сорваться окончательно, оставался Ан Конхо. Он терпел ее срывы, ее ледяное молчание, ее ночные звонки и слепые блуждания по улицам. Он просто был рядом.

---

14 января 2038 года.

Небольшая часовня на окраине Чеджу, скрытая от посторонних глаз высокими соснами. Никакой прессы. Никаких фанатов. Только несколько самых близких людей: повзрослевший, статный Конхо в простом черном костюме и Кия в строгом белом платье до колен, с теми же темными короткими волосами, чуть тронутыми серебром ранней седины на висках.

На пальцах блеснули тонкие платиновые ободки без камней.

Спустя месяц, 19 февраля 2038 года, CORTIS, уже в статусе легенд индустрии, давали большое интервью в прямом эфире национального канала в честь двадцатилетия творческого пути.

Мартин, чьи волосы давно вернулись к естественному темно-русому цвету, рассуждал о наследии группы, Джухун мягко улыбался, сидя рядом с ним плечом к плечу. Ведущий, перебирая карточки, вежливо шутил о возрасте участников и затянувшемся холостяцком статусе большинства мемберов.

Конхо сидел, откинувшись на спинку кресла. Широкие плечи, спокойный, глубокий взгляд взрослого, уверенного в себе мужчины. На безымянном пальце левой руки отчетливо поблескивал металл.

– Кстати, фанаты в сети строят невероятные теории по поводу этого кольца, Конхо-ши, – полушутя заметил ведущий, подаваясь вперед. – Это новый модный бренд? Или обещание самому себе?

Конхо опустил взгляд на руку, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, мягкой полуулыбке, предназначенной лишь одному человеку в мире.

– Нет, – спокойно ответил он прямо в объектив камеры. – Я просто женат. Уже месяц как.

В студии повисла абсолютная, оглушительная тишина.

Где-то за тысячи километров отсюда, в маленькой квартире с видом на заснеженные крыши Сеула, Кия стояла у окна с кружкой остывшего чая. На экране телевизора ее муж открыто бросал вызов всему миру, как делал это все последние десять лет.

А за окном, кружась в свете фонарей, медленно падал тихий, чистый снег. Тот самый, который больше не казался предвестником смерти — потому что среди ледяной пустоты они все-таки сумели сохранить друг друга.