Костюм горничной.

Вечерний Токио мерцал сквозь узкие окна крошечной квартиры на окраине Синдзюку. Шум бесконечных магистралей долетал сюда лишь приглушённым гулом, похожим на дыхание огромного механизма. Внутри комнаты царил полумрак, разбавленный тёплым светом единственного торшера у книжного стеллажа.

Хаджиме опустил ключи на тумбочку у входа с лёгким звоном. Его каштановые, с чуть заметным рыжеватым отливом пряди спутались от ветра и влажного воздуха, падая на плечи. Он тяжело выдохнул, чувствуя привычную тягучую усталость после смены, но сегодня внутри пульсировало нечто иное — нервное, обжигающее и заставляющее сердце колотиться где-то у самого горла. Под мышкой он сжимал плотный глянцевый пакет без каких-либо логотипов.

Они были вместе уже два с половиной года. Жизнь текла спокойно, почти идеально: совместные завтраки, разделённые бытовые мелочи, тихое тепло под одним одеялом долгими зимними ночами. Хаджиме любил эту размеренность, любил Нагито всей душой — нежно, терпеливо, с неизменной готовностью оберегать. Но между ними всегда оставалась неперейдённая черта. Они целовались до головокружения, засыпали в объятиях друг друга, но дальше робких ласк дело никогда не заходило. Словно обоим не хватало последнего, решительного толчка.

И этим вечером Хаджиме взял этот шаг на себя.

– Ты вернулся раньше, – донеслось из кухни.

Нагито вышел в коридор, вытирая руки полотенцем. Его белоснежные волосы длиной до самых лопаток были мягкими, послушными, слегка взъерошенными, а в серо-зелёных глазах светилась неизменная, безмятежная мягкость, в которой Хаджиме готов был тонуть изо дня в день. Бледная кожа в свете лампы казалась фарфоровой, почти светящейся изнутри.

– Да, – негромко отозвался Хаджиме, чувствуя, как щёки предательски заливает краска. – Отпустили пораньше.

– Ты выглядишь напряжённым. Что-то случилось на работе? – Нагито подошёл ближе, склонив голову к плечу с лёгким любопытством, в котором сквозила хитрая, почти осязаемая проницательность.

Хаджиме сглотнул ком в горле, протягивая ему пакет. Пальцы едва заметно подрагивали.

– Это… тебе.

– Мне? – Нагито удивлённо моргнул, принимая свёрток. – Какой неожиданный подарок. Неужели в честь какой-то памятной даты, о которой я забыл?

– Нет. Просто… открой. И, пожалуйста, не задавай глупых вопросов, – пробормотал Хаджиме, отводя взгляд в сторону стены и мечтая провалиться сквозь пол. В свои двадцать с лишним он чувствовал себя растерянным подростком.

Шелест упаковочной бумаги разрезал тишину. Нагито аккуратно извлёк содержимое: тонкую чёрную ткань, белоснежный накрахмаленный фартук с тонкими рюшами, кружевной ободок и чулки. Несколько секунд длилось абсолютное молчание. Хаджиме казалось, что он слышит собственный пульс.

Затем тонкие бледные пальцы осторожно погладили кружево, а на губах Нагито расцвела медленная, лукавая улыбка.

– Костюм горничной? – вкрадчиво протянул он, поднимая взгляд на Хаджиме. В его серо-зелёных глазах не было ни капли насмешки — лишь живой, дразнящий интерес. – Кто бы мог подумать, что у нашего серьёзного и рассудительного Хаджиме такие фантазии.

– Если ты не хочешь, не надо, – выпалил Хаджиме, уже готовый забрать пакет обратно, сгорая от стыда. – Я просто подумал… мы столько времени вместе, и…

Нагито перехватил его руку своей прохладной ладонью, мягко сжав пальцы.

– Я разве сказал, что отказываюсь? – тихо произнёс он, слегка наклонившись вперёд. – Напротив. Если это сделает тебя счастливым, я готов примерить всё, что угодно. Подожди меня здесь.

Он скрылся в спальне, оставив за собой тонкий шлейф привычного цветочного мыла. Хаджиме остался стоять в коридоре, прислонившись спиной к прохладной стене. Дыхание было прерывистым. Он снял пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки и прошёл в комнату, стараясь успокоить бешеный ритм в груди.

Скрипнула дверь.

Хаджиме обернулся — и слова застряли у него в горле.

Нагито стоял на пороге, чуть опираясь плечом о косяк. Чёрная короткая ткань платья подчеркивала его невероятно тонкую талию и изящную линию бедер. Белоснежный фартук стягивал пояс, а кружева на подоле едва прикрывали верх бледных, длинных ног, обтянутых тонкими полупрозрачными чулками. Белые волосы рассыпались по открытым ключицам, контрастируя с тёмным материалом. На голове аккуратно сидел кружевной чепец.

– Ну как? – тихо спросил Нагито, слегка улыбнувшись уголком рта. – Соответствует твоим ожиданиям, господин?

– Нагито… – выдохнул Хаджиме. Его спокойствие, копившееся годами, треснуло и осыпалось мелкой пылью.

Образ был настолько волнующим, порочным и одновременно невинным, что внутри вскипела горячая волна нетерпения. Хаджиме сделал два быстрых шага, сокращая дистанцию, и прижал Нагито к дверной раме, властно обхватив его за талию. Белоснежные волосы мягко качнулись, щекоча запястья.

– Ты даже не представляешь, как ты выглядишь, – хрипло прошептал Хаджиме.

– Так покажи мне, – с вызовом и затаённой нежностью отозвался Нагито, запрокидывая голову.

Их губы столкнулись в первом по-настоящему требовательном, глубоком поцелуе. Вся неловкость растворилась без следа. Хаджиме целовал его жадно, сминая податливые губы, вплетая пальцы в шелковистые белые пряди. Нагито тихо простонал прямо в поцелуй, прижимаясь всем телом, обвивая руками шею Хаджиме. Его послушный, ласковый характер отзывался на каждое движение, но в глубине взгляда всё ещё мерцала искра прежней хитрости.

Хаджиме подхватил его под бёдра и перенёс на кровать, повалив на мягкое покрывало. Оборки фартука задрались, открывая молочно-белую кожу. Терпение Хаджиме подошло к концу: он спустился губами к тонкой шее Нагито, прикусывая нежную плоть у основания ключицы.

– Ах… Хаджиме, – сорвалось с губ Нагито, когда зубы оставили на бледной коже яркий, багровеющий след.

– Молчи, – выдохнул Хаджиме, покрывая поцелуями и лёгкими засосами хрупкие плечи.

Его руки добрались до ткани платья, бесцеремонно стягивая лиф вниз. Острые соски Нагито затвердели от прохладного воздуха и возбуждения. Хаджиме накрыл один из них горячим языком, одновременно пальцами сжимая второй. Нагито выгнулся в пояснице, вцепившись пальцами в каштановые волосы партнёра. Из его груди вырвался высокий, соблазнительный стон, разрезавший тишину спальни.

– Пожалуйста… – умоляюще прошептал Нагито, и в его голосе слышалась непривычная, сводящая с ума слабость. – Хаджиме, сделай что-нибудь… я не могу…

Хаджиме сполз ниже, срывая с него остатки нижнего белья. Он опустился на колени у края кровати, разводя чужие ноги шире. Взгляд Нагито помутился, туман страсти заволок серо-зелёные радужки. Когда горячий рот Хаджиме сомкнулся на его плоти, Нагито шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы, до боли впиваясь ногтями в простыню.

Движения губ были выверенными, тёплыми и настойчивыми. Хаджиме брал его глубже, лаская языком головку и скользя вверх-вниз, заставляя Нагито хаотично двигать бёдрами навстречу. С каждым толчком из горла беловолосого вырывались рваные, хриплые всхлипы.

– Хаджиме… стой, подожди, иначе я… – задыхаясь, пробормотал Нагито, едва не теряя контроль.

Хаджиме нехотя отстранился, тяжело дыша, с влажным блеском на губах. Он поднялся, нависая над парнем. Его зелёные глаза потемнели, став почти изумрудными в полумраке. Внутри него кипело такое мощное желание, какого он не испытывал никогда в жизни. Два с половиной года сдержанности рухнули в один миг.

Он потянулся к тумбочке, доставая тюбик с лубрикантом, но на тщательную, долгую подготовку времени уже не оставалось — рассудок отказывался подчиняться холодной логике. Хаджиме лишь бегло смазал пальцы, коснувшись сжатого, неподатливого кольца мышц. Нагито тихо вскрикнул от неожиданного холода и напора, судорожно сжав бёдра.

– Расслабься, Нагито. Доверься мне, – шептал Хаджиме, целуя его в висок, в щёку, в дрожащие веки.

– Я доверяю… всегда, – выдавил тот, тяжело переводя дух.

Но нетерпение взяло верх. Избавившись от собственной одежды, Хаджиме прижал колени Нагито к его груди, выставляя фартук и кружево в контраст с обнажённым телом, и упёрся головкой в узкий вход.

Первый толчок был медленным, но неотвратимым.

– А-а-х!.. – Нагито запрокинул голову, из глаз брызнули слёзы от резкого, распирающего чувства. Он был невероятно узким, тесным до предела, мышцы сжались спазмом вокруг вторгшегося жара.

Хаджиме замер, зажмурившись от слепящего наслаждения. Стенки внутри пульсировали, обнимая его словно расплавленный бархат.

– Дыши, милый, просто дыши, – Хаджиме прижался губами к его уху, ласково проводя рукой по белым волосам, сглаживая первоначальный шок.

– Всё… хорошо, – прерывисто выдохнул Нагито, и на его бледных губах снова появилась слабая, упрямая полуулыбка, несмотря на выступившие слёзы. – Продолжай. Не останавливайся из-за моей слабости…

Эти слова окончательно сорвали контроль.

Хаджиме подался вперёд, входя до самого основания, и начал двигаться. Сначала осторожно, сдерживая темп, но с каждым толчком сопротивление уступало место плавящей истоме. Нагито застонал громче, слаще, его пальцы судорожно вцепились в плечи Хаджиме, оставляя красные полумесяцы на смуглой коже.

– Хаджиме… ещё… боже, Хаджиме!

Ритм нарастал, становясь жёстким, требовательным, не знающим пощады. Кровать скрипела в унисон их сбитому дыханию. Хаджиме двигался глубоко, с глухими шлепками соприкасаясь кожей о кожу. Белый фартук смялся, кружева сбились набок, но Нагито всё ещё был в этом нелепом, дразнящем наряде, что лишь распаляло огонь.

Хаджиме перехватил его за талию, приподнимая, и перевернул на живот, заставляя упереться коленями и локтями в матрас.

– Смотри на меня, – скомандовал Хаджиме низким, охрипшим голосом.

Нагито повернул голову, его лицо пылало румянцем, а серо-зелёные глаза блестели от всепоглощающего экстаза. Хаджиме вошёл сзади одним мощным, резким рывком, выбивая из чужой груди звонкий, надрывный крик. В этой позе вход стал ещё глубже, каждый удар отзывался где-то в самом низу живота Нагито, заставляя его тело мелко дрожать.

– Да… вот так… глубже, пожалуйста! – бессвязно шептал Нагито, утыкаясь лицом в подушку, пока сильные руки Хаджиме сжимали его бедра, направляя и удерживая на месте.

Каждый толчок Хаджиме был полон необузданной страсти, скопившейся за месяцы тишины. Он впивался зубами в худую спину, оглаживал позвонки, оставлял отметины на бледных ягодицах. Нагито был податливым, мягким, но в то же время отзывчивым на любую грубость, встречая каждый выпад навстречу. Его ноги начали предательски подкашиваться от перенапряжения.

– Ты дрожишь, – заметил Хаджиме, наклоняясь к его лопатке и оставляя там влажный укус.

– Из-за тебя… всё из-за тебя, – проскулил Нагито в исступлении, чувствуя, как внутри нарастает тугой узел неминуемого финала.

Хаджиме снова изменил положение, усадив Нагито к себе на бёдра лицом к лицу. Тот обвил его талию дрожащими ногами, бессильно уронив голову на плечо Хаджиме. В объятиях они двигались вместе, теряя ощущение времени. Это длилось часами: короткие передышки сменялись новыми вспышками неутолимого голода. Они меняли позы, скользили во тьме, пока комната наполнялась запахом мускуса, смазки и пота.

Когда за окном небо над Токио начало медленно сереть, окрашиваясь в холодные предрассветные тона, Хаджиме уложил обессиленного Нагито на спину, широко разведя его ноги, которые теперь непрерывно дрожали мелкой судорогой.

– Я близко… – прерывисто бросил Хаджиме, глядя прямо в затуманенные глаза напротив.

– Кончай в меня, – прошептал Нагито, и в этом шёпоте не осталось ни капли игры, лишь абсолютная, безоговорочная капитуляция. – Заполни меня всего, Хаджиме.

Последние толчки были сокрушительными, быстрыми и глубокими. Нагито выгнулся дугой, его крик растворился в подушке, когда мощный оргазм накрыл его без единого прикосновения к члену. Секундой позже Хаджиме глухо зарычал, с силой вонзаясь до упора и изливаясь внутрь горячими, нескончаемыми толчками.

Ощущение наполненности заставило Нагито сжать внутренние мышцы в последнем судорожном спазме, удерживая Хаджиме внутри так долго, как только возможно.

Несколько минут тишину комнаты нарушало лишь их тяжелое, прерывистое дыхание.

Хаджиме медленно отстранился. Мутная белая жидкость лениво вытекла наружу, пачкая смятую ткань разодранного фартука и простыни. Нагито лежал неподвижно, раскинув руки, его веки были полуопущены, а на бледных губах играла умиротворённая, абсолютно счастливая улыбка. Его ноги всё ещё заметно подрагивали, отказываясь слушаться.

Хаджиме осторожно приподнял его, помогая избавиться от остатков разорванного кружева и мокрых чулок. Он бережно притянул Нагито к себе, укрывая их обоих тёплым одеялом до самого подбородка.

– Ты как? – тихо спросил Хаджиме, вернувшись к своему обычному, спокойному и ласковому тону. Он погладил спутанные белые волосы, убирая прилипшие пряди с влажного лба.

– Кажется… мои ноги больше никогда не будут ходить, – с тихим смешком прошептал Нагито, утыкаясь носом в смуглую шею Хаджиме. – Но это было великолепно. Мой дорогой господин оказался куда требовательнее, чем казался.

– Спи уже, – мягко усмехнулся Хаджиме, крепче прижимая его к груди и чувствуя, как под пальцами ровно и спокойно бьётся чужое сердце.

За окном просыпался огромный город, но здесь, в полумраке маленькой спальни, для них двоих наступил долгожданный, безмятежный покой.