Лоликджон

Металлический лязг ошейника отозвался эхом в стерильной белизне лаборатории. Лололошка сидел на холодном полу, прислонившись спиной к одной из многочисленных стоек с оборудованием. Его дыхание было прерывистым, а пальцы судорожно сжимали края клетчатого шарфа, который теперь казался не символом свободы, а лишь яркой меткой на шее раба.

Шаги за дверью были размеренными и тяжелыми. Лололошка знал этот ритм. Так ходит человек, который уверен в своей абсолютной власти. Человек, который не терпит отказов.

Дверь с шипением отъехала в сторону. На пороге стоял Джон. Его белый пиджак ослеплял своей чистотой, а оранжевые линзы очков скрывали глаза, но не ту ярость, что исходила от всей его фигуры. Он замер в проеме, скрестив руки на груди, и окинул взглядом разгром в комнате: разбитые пробирки, перевернутый стол и своего «питомца», который выглядел побитым, но всё ещё не сломленным.

– Я ведь просил тебя только об одном, симпатяга, – голос Джона был обманчиво спокойным, почти ласковым. – Сидеть тихо и не трогать мои записи. Это было так сложно?

Лололошка поднял голову. Его голубые глаза, обычно полные доброты, сейчас горели холодным огнем ненависти.

– Я не твоя вещь, Джон, – процедил он сквозь зубы. – И я не буду сидеть в клетке, пока ты играешь в бога.

Джон сделал шаг вперед, и Лололошка непроизвольно вжался в стойку. Оранжевые очки блеснули в свете ламп.

– О, ты ошибаешься, – Джон наклонился к нему, сокращая дистанцию до минимума. – Ты именно моя вещь. Я нашел тебя, я дал тебе это место, и я решаю, когда ты можешь открывать свой рот.

Он протянул руку и грубо схватил Лололошку за подбородок, заставляя смотреть прямо в оранжевые стекла.

– Ты снова испортил результаты эксперимента, – прошептал Джон. – Ты понимаешь, сколько времени я потратил на эти расчеты? Ты хоть представляешь, насколько ты замедлил наш прогресс?

– Твой прогресс – это безумие! – Лололошка попытался вырваться, но хватка Джона была стальной. – Ты мучаешь людей, ты разрушаешь миры! Я никогда не буду тебе помогать.

Джон усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика.

– Твоё мнение меня не интересует. Мне нужно твоё послушание. Но раз ты предпочитаешь тернистый путь...

Джон резко отпустил его подбородок и схватился за цепь, прикрепленную к ошейнику. Рывок был настолько сильным, что Лололошка повалился вперед, едва успев выставить руки, чтобы не удариться лицом о кафель.

– Вставай, – приказал Джон, дергая за цепь снова.

Лололошка упрямо сжал губы и остался лежать. Он чувствовал, как металл ошейника впивается в горло, мешая дышать, но гордость была сильнее боли.

– Я сказал: вставай, – повторил Джон, и в его голосе прорезались стальные ноты. – Или мне напомнить тебе, что бывает с непослушными зверьками?

– Убей меня, если хочешь, – прохрипел Лололошка. – Это будет лучше, чем быть твоим псом.

Джон на мгновение замер, а затем разразился коротким, сухим смехом. Он подошел ближе и, наступив тяжелым ботинком на ладонь Лололошки, надавил всем весом.

– Убить тебя? Нет, мой дорогой, это было бы слишком просто. Ты слишком ценный экземпляр, чтобы я так бездарно тебя потерял. Но вот проучить тебя... это я сделаю с огромным удовольствием.

Он потянул за цепь так, что Лололошке пришлось подняться на колени, чтобы не задохнуться. Джон схватил его за ворот белой кофты и рывком поставил на ноги, прижимая к стене.

– Ты думаешь, что твое упрямство что-то изменит? – Джон смотрел на него в упор, его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Лололошки. – Каждый раз, когда ты идешь против меня, ты делаешь хуже только себе. Посмотри на себя. Ты жалок.

– Я не жалок, пока сопротивляюсь тебе, – Лололошка сплюнул кровь из разбитой губы прямо на белоснежный лацкан пиджака Джона.

На секунду в лаборатории воцарилась гробовая тишина. Джон медленно опустил взгляд на красное пятно на своей одежде. Его пальцы, сжимавшие ворот кофты Лололошки, побелели от напряжения.

– Это была плохая идея, – тихо сказал Джон.

Он внезапно отпустил его, и Лололошка, не ожидавший этого, пошатнулся. Но прежде чем он успел восстановить равновесие, Джон нанес резкий удар в живот. Воздух с шумом вырвался из легких Лололошки, и он согнулся пополам, хватаясь за ошейник.

Джон не остановился. Он схватил цепь и потащил Лололошку вглубь лаборатории, к массивному креслу с фиксаторами.

– Нет! – Лололошка попытался упираться ногами, но Джон был сильнее и злее. – Джон, остановись!

– Поздно для просьб, – бросил Джон, заталкивая его в кресло.

Щелчки фиксаторов на запястьях и лодыжках прозвучали как смертный приговор. Лололошка метался в оковах, но они держали крепко. Джон подошел к пульту управления, настраивая какие-то параметры.

– Знаешь, Ло, – Джон обернулся, поправляя свои оранжевые очки. – Я всегда восхищался твоей волей. Но воля без дисциплины – это хаос. А я ненавижу хаос.

Он нажал кнопку на панели. По телу Лололошки прошла волна мелкой, колючей боли – разряд тока от ошейника. Он вскрикнул, выгибаясь в кресле.

– Это только первый уровень, – заметил Джон, подходя ближе. – Мы будем сидеть здесь до тех пор, пока ты не извинишься. И пока ты не пообещаешь, что в следующий раз, когда я дам тебе поручение, ты выполнишь его беспрекословно.

– Никогда... – выдохнул Лололошка, его тело всё ещё подрагивало от остаточного напряжения.

– О, мы никуда не торопимся, – Джон присел на край стола, наблюдая за ним с холодным любопытством исследователя. – У меня впереди вся вечность, и ты тоже никуда не уйдешь.

Он снова нажал кнопку. В этот раз разряд был сильнее и дольше. Лололошка закусил губу до крови, чтобы не кричать, но хриплый стон всё же вырвался из его груди. Глаза застилали слезы, а шарф, обмотанный вокруг шеи, казался теперь удавкой.

– Ну же, Ло, – мягко произнес Джон, наклоняясь к нему. – Всего одно слово. Скажи, что ты был неправ. Скажи, что ты принадлежишь мне.

Лололошка тяжело дышал, его голова бессильно откинулась на подголовник. Он посмотрел на Джона сквозь пелену боли.

– Пошел... ты...

Джон вздохнул, в его жесте сквозило разочарование, смешанное с болезненным азартом.

– Ты такой упрямый. Это качество в тебе мне нравится больше всего, и именно его я сломаю первым.

Джон увеличил мощность. В лаборатории раздался треск электричества и крик, который Лололошка больше не мог сдерживать. Боль пронзала каждую клетку тела, выжигая мысли, оставляя только первобытный страх и желание, чтобы это прекратилось.

Когда ток отключился, Лололошка просто висел на ремнях, не в силах даже поднять руку. Его голубые глаза были расфокусированы.

Джон подошел к нему и нежно провел ладонью по его волосам, убирая прилипшие ко лбу пряди.

– Видишь? Этого всего можно было избежать. Почему ты так настойчиво выбираешь боль?

– Потому что... это всё, что у меня осталось, – едва слышно прошептал Лололошка. – Ты забрал всё остальное.

– Я дал тебе смысл, – возразил Джон, его голос вновь стал жестким. – Я вытащил тебя из небытия. Без меня ты – никто. Пустота в клетчатом шарфе.

Он взял край шарфа и слегка потянул его, заставляя Лололошку смотреть на него.

– Ты мой, Лололошка. И чем быстрее ты это примешь, тем легче будет твоя жизнь.

– Я никогда... не приму этого, – Лололошка нашел в себе силы встретиться с ним взглядом. – Ты можешь пытать меня, можешь держать на цепи, но ты никогда не заставишь меня уважать тебя.

Джон нахмурился. Его терпение, и без того тонкое, окончательно лопнуло. Он резко отпустил шарф и ударил кулаком по подлокотнику кресла.

– Уважение? Мне не нужно твое уважение! Мне нужно, чтобы ты функционировал так, как мне удобно!

Он схватил пульт и выставил настройки на максимум.

– Джон, нет! – в глазах Лололошки впервые промелькнул настоящий ужас. – Ты же сожжешь мне нервную систему!

– Значит, я починю её снова, – отрезал Джон. – Но ты научишься слушаться.

Палец Джона замер над кнопкой. Он смотрел на Лололошку, ожидая, что тот сломается в последнюю секунду. Лололошка дрожал, его дыхание было частым и поверхностным, но он не отвел взгляда. В этой тишине, наполненной электрическим гулом, столкнулись две воли – одна, стремящаяся подчинить, и другая, отказывающаяся подчиняться.

– Последний шанс, – сказал Джон. – Извинись.

Лололошка закрыл глаза. Из-под ресниц скатилась одинокая слеза.

– Нет.

Джон нажал кнопку.

Ослепительная вспышка боли поглотила всё. Лололошка не слышал своего крика, не чувствовал, как его тело бьется в конвульсиях. Мир превратился в бесконечный поток белого шума и огня.

Когда всё закончилось, в лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая только гудением вентиляции. Лололошка был без сознания, его голова безвольно свисала на грудь, а пальцы мелко подрагивали.

Джон стоял над ним, тяжело дыша. Его оранжевые очки слегка сползли на переносицу. Он смотрел на свое творение, на своего пленника, и в его груди смешивались триумф и странная, колючая пустота. Он победил в этом раунде, но знал, что завтра всё начнется сначала.

Он медленно расстегнул фиксаторы. Тело Лололошки обмякло, и Джон подхватил его, не давая упасть на пол. Он поднял его на руки, отмечая, насколько легким был парень.

– Глупый, упрямый мальчишка, – прошептал Джон, прижимая его к себе. – Ты мог бы быть по правую руку от меня. Мы могли бы перестроить мультивселенную вместе.

Он понес его к жилому блоку, стараясь не смотреть на синяки, которые уже начали проступать на запястьях Лололошки. Ошейник холодно блестел в свете коридорных ламп.

Джон уложил его на кровать и накрыл одеялом. Он присел рядом, наблюдая за тем, как возвращается ровное дыхание к его «питомцу». Его рука сама собой потянулась к щеке Лололошки, едва касаясь кожи.

– Завтра ты проснешься, – тихо сказал Джон самому себе. – Ты будешь ненавидеть меня еще сильнее. Ты снова попытаешься сбежать или что-то сломать. И я снова накажу тебя.

Он поправил оранжевые очки и встал.

– Но когда-нибудь ты поймешь, что у тебя нет другого выбора. Ты принадлежишь мне, Лололошка. И я никогда тебя не отпущу.

Джон вышел из комнаты, и дверь за ним закрылась с тяжелым, окончательным щелчком замка.

В темноте комнаты Лололошка медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, а тело болело так, будто по нему проехал грузовик. Он нащупал рукой холодный металл ошейника и сжал его.

– Еще не конец, Джон, – прохрипел он в пустоту. – Еще не конец.

Он знал, что завтра будет новый день, новая битва и новая боль. Но пока в его груди билось сердце, которое отказывалось признавать власть человека в оранжевых очках, он оставался свободным. Даже на цепи. Даже в клетке.

Лололошка закрыл глаза, погружаясь в тяжелый, тревожный сон, где не было ни лабораторий, ни ошейников, только бесконечное голубое небо, которое он когда-то знал. А в соседней комнате Джон сидел за мониторами, пересматривая записи сегодняшнего «урока», и его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки каждый раз, когда он видел непокорный блеск в глазах своего пленника.

Эта игра была далека от завершения. И оба они знали, что цена в ней – не просто послушание, а сама душа.

Джон коснулся пятна крови на своем пиджаке, которое он так и не стер. Он улыбнулся. Настойчивость Лололошки была вызовом, который он принимал с удовольствием. В конце концов, чем сложнее сломать игрушку, тем приятнее видеть её окончательное падение.

– Мы еще посмотрим, кто из нас сдастся первым, симпатяга, – прошептал он, глядя на экран, где Лололошка метался во сне.

Ночь в лаборатории была долгой, холодной и пропитанной запахом озона и невысказанных угроз. И где-то в глубине этой тишины рождалась новая волна сопротивления, которая рано или поздно должна была столкнуться с непоколебимой волей тирана.