Ластиковая капля

Солнце в Городе Необитаемых Островов палило нещадно. Трава, обычно ярко-зеленая и сочная, начала приобретать желтоватый оттенок, а воздух дрожал от зноя. Тирдроп, как существо, полностью состоящее из воды, чувствовала себя не самым лучшим образом — испарение было её злейшим врагом. Она искала тень, двигаясь бесшумно и плавно, словно ртуть, перетекающая по поверхности.

Её путь пролегал мимо груды старых коробок и строительного мусора, оставшегося после очередного безумного испытания Четвертого. Обычно она не обращала внимания на чужой хлам, но одна коробка привлекла её взор. Она была ярко-розовой, почти того же оттенка, что и Эрейзер, и на ней корявым почерком было выведено: «НЕ ТРОГАТЬ. ЭТО НЕ ПЯТИУГОЛЬНИКИ».

Тирдроп остановилась. Её большие глаза сузились. Если Эрейзер что-то прятал, это почти наверняка было либо чем-то невероятно глупым, либо чем-то, что можно было использовать против него в следующем соревновании. Она огляделась — поблизости никого не было. Ластик, скорее всего, где-то бездельничал с Пеном и Блоки, обсуждая очередные пранки или жалуясь на скуку.

Подойдя к коробке, Тирдроп аккуратно приподняла крышку своими тонкими черными руками. Внутри лежали странные вещи: коллекция особенно острых карандашных стружек, несколько помятых фотографий, где Эрейзер выглядел «круто» на фоне взрывов (явно работа Блоки), и небольшая тетрадка в твердом переплете.

Она вытащила тетрадь. На обложке не было названия, только след от зубов в углу — видимо, Эрейзер грыз её в моменты глубоких раздумий, которых, учитывая отсутствие у него мозга, случалось немного.

Тирдроп пролистала несколько страниц. Записи были хаотичными. «Сегодня Пен сказал, что я выгляжу как кирпич. Я ответил: "А ИМЕННО?!". Он не нашелся, что сказать. Я победил». «Видел сегодня Фоулди. У неё пять углов. Чуть не упал в обморок. Жизнь — это боль».

Тирдроп едва заметно улыбнулась, хотя рта у неё не было. Её мимика выражала легкое презрение, смешанное с интересом. Она перевернула еще несколько страниц и внезапно замерла. Почерк здесь стал более размашистым, почти нервным.

«Я долго думал об этом. Ну, насколько я вообще могу думать. Она такая... тихая. И крутая. Не то чтобы я не крутой, я самый крутой, но она другая. Я очень хочу её поцеловать, и это...»

Тирдроп почувствовала, как её водное тело на мгновение потеплело. Кто «она»? В голове пронеслись образы других участниц, но описание «тихая и крутая»...

– ЭЙ! ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?!

Голос прозвучал как гром среди ясного неба. Тирдроп вздрогнула, и её поверхность пошла мелкой рябью. Она резко обернулась.

В нескольких метрах от неё стоял Эрейзер. Его глаза были расширены от ужаса и ярости, а лицо приобрело еще более насыщенный розовый оттенок, чем обычно. Он выглядел так, будто только что увидел армию пятиугольников, марширующих в его сторону.

– ЭТО МОЁ! – взревел он, бросаясь вперед. – КТО ТЕБЕ РАЗРЕШИЛ?!

Тирдроп не успела среагировать. Эрейзер, обычно ленивый и неповоротливый, в этот момент проявил удивительную прыть. Он выхватил тетрадь из её рук с такой силой, что едва не сбил каплю с ног.

– Ты ничего не видела! – крикнул он, прижимая дневник к своей плоской груди. – Слышишь? Ничего!

Тирдроп выпрямилась, сложив руки на груди. Она не произнесла ни звука, но её взгляд был красноречивее любых слов. Она приподняла одну бровь и вопросительно наклонила голову, указывая взглядом на тетрадь.

– А ИМЕННО?! – выкрикнул Эрейзер свою коронную фразу, хотя она здесь была совершенно не к месту. Это была его защитная реакция на любую непонятную ситуацию. – Это просто... это чертежи! Да! Чертежи супер-крутой крепости, в которую не пускают пятиугольники!

Тирдроп сделала шаг вперед. Её глаза сузились, в них промелькнул озорной блеск. Она знала, что он лжет. Она видела текст.

– Не подходи! – Эрейзер попятился, споткнулся о собственную коробку и едва не упал. – Я серьезно, Тирдроп! Иди... иди постреляй лазерами в кого-нибудь другого!

Он развернулся и припустил прочь так быстро, как только позволяли его прямоугольные ноги. Его розовый силуэт быстро скрылся за холмом, оставляя после себя лишь облачко пыли.

Тирдроп осталась стоять на месте. Она не погналась за ним, хотя могла бы легко догнать его, превратившись в струю воды. Вместо этого она стояла и смотрела в ту сторону, где он исчез.

«Я очень хочу её поцеловать, и это...»

Что «это»? Это пугает? Это странно? Это логично?

Тирдроп присела на край розовой коробки. Внутри неё боролись два чувства: привычный цинизм и странное, почти забытое тепло. Она привыкла, что её либо боятся из-за её непредсказуемости и силы, либо игнорируют из-за молчания. Эрейзер же всегда казался ей слишком глупым, чтобы скрывать такие сложные эмоции.

Она вспомнила их последние взаимодействия. На последнем испытании, когда они оказались в одной команде, он постоянно ворчал, что она «слишком много молчит», но при этом всегда вставал так, чтобы закрыть её от летящих снарядов. Тогда она списала это на его эгоцентризм — мол, он просто хочет быть впереди всех. Но теперь...

Тирдроп решительно встала. Ей нужно было узнать окончание фразы. Не потому, что она влюбилась — о нет, она была слишком крутой для таких банальностей — а потому, что незаконченные предложения раздражали её логический ум.

Она отправилась на поиски. Город был невелик, и мест, где мог спрятаться розовый ластик, было не так много. Она проверила столовую (Пен ел там сэндвич, но Эрейзера с ним не было), проверила склад (Блоки строил там ловушку, но тоже в одиночестве). Наконец, она направилась к высокому утесу, с которого открывался вид на океан. Эрейзер любил приходить туда, чтобы «подумать о том, как всё вокруг его бесит».

Он был там. Сидел на самом краю, свесив ноги, и уныло смотрел на горизонт. Дневник лежал рядом с ним, закрытый и покинутый.

Тирдроп подошла бесшумно. Она остановилась в паре шагов, ожидая, пока он её заметит.

Эрейзер вздохнул, его голос звучал еще более низко и устало, чем обычно.

– Я знаю, что ты здесь. Я чувствую... влажность воздуха или типа того.

Тирдроп сделала шаг ближе и мягко коснулась его плеча. Эрейзер вздрогнул, но не отпрянул. Он медленно повернул голову к ней. Его глаза больше не выражали высокомерия, только глубокое смущение.

– Слушай, – начал он, отводя взгляд. – То, что ты прочитала... это был просто бред. Я был уставшим. Может, у меня случился тепловой удар. Или я случайно увидел что-то с пятью углами и у меня помутилось в голове.

Тирдроп молча указала на дневник, а затем на него самого. Она приложила руку к тому месту, где у людей находится сердце, и вопросительно посмотрела на него.

– Ты хочешь знать, что там в конце? – догадался Эрейзер.

Она кивнула.

Эрейзер взял тетрадь, повертел её в руках.

– Это тупо. Блоки засмеет меня до смерти, если узнает. Пен вообще перестанет со мной здороваться. Я же крутой, понимаешь? Крутые парни не пишут в дневниках о своих чувствах к... каплям воды.

Тирдроп сузила глаза и слегка щелкнула пальцами, вызвав маленькую искру лазера. Это был прозрачный намек: «Договаривай, или я поджарю твой розовый бок».

– Ладно, ладно! – Эрейзер выставил руки вперед. – Только не лазеры!

Он открыл нужную страницу, нашел ту самую строчку и глубоко вздохнул.

– «Я очень хочу её поцеловать, и это...» – он запнулся, а потом быстро выпалил: – «...и это единственная вещь, которая пугает меня сильнее, чем пятиугольники».

Тирдроп замерла. Она ожидала чего угодно: шутки, оскорбления, какой-нибудь глупости про еду. Но сравнение с его главным страхом? Это было... почти поэтично для того, у кого в голове пустота.

Эрейзер закрыл лицо руками.

– Вот. Теперь ты знаешь. Я официально самый некрутой предмет на этом острове. Можешь идти и рассказать всем. Можешь даже написать об этом на небе своими лазерами.

Тирдроп смотрела на него несколько секунд. Её лицо оставалось бесстрастным, но внутри неё что-то изменилось. Она медленно подошла к нему вплотную. Эрейзер, почувствовав её близость, замолчал и убрал руки от лица.

Он был выше её, угловатый и твердый. Она была маленькой, округлой и текучей. Противоположности во всем.

Тирдроп внезапно улыбнулась. Это была не та ехидная ухмылка, которую она демонстрировала врагам, а редкая, мягкая и искренняя улыбка. Она приподнялась на цыпочки и быстро, почти невесомо, коснулась своей прохладной водной щекой его сухой розовой грани.

Это не был поцелуй в привычном понимании — у неё не было рта, — но жест был понятен без слов.

Эрейзер застыл. Казалось, он перестал дышать. Его розовый цвет стал настолько интенсивным, что он начал светиться в лучах заходящего солнца.

– Это... – прошептал он. – Это значит, что я всё еще крутой?

Тирдроп закатила глаза, легонько толкнула его в плечо и жестом показала «50 на 50». Затем она развернулась и пошла прочь, грациозно покачиваясь при ходьбе.

– Эй! – крикнул он ей вслед. – Тирдроп!

Она обернулась.

– А ИМЕННО?! – выкрикнул он, но на этот раз в его голосе слышалась радость. – В смысле... увидимся завтра на испытании! И не надейся, что я поддамся!

Тирдроп помахала ему рукой, не оборачиваясь. Она знала, что завтра всё вернется на свои места: они будут соперничать, он будет ворчать, а она — стрелять лазерами. Но теперь у неё был секрет. Секрет, который был гораздо интереснее любой победы в шоу.

А Эрейзер еще долго сидел на утесе, глядя на океан. Он взял ручку и открыл дневник на новой странице.

«Сегодня произошло кое-что круче, чем взрыв. И это...»

Он на секунду задумался, а потом решительно дописал:

«...совершенно точно не касается пятиугольников».