Fh

Солнце в королевстве Мусутафу было беспощадным, но для Шоты Айзавы оно оставалось лишь досадной помехой, заставляющей щуриться. Он сидел на подоконнике в самой дальней башне Академии ЮЭЙ, прижимая к губам глиняную кружку с обжигающе горьким кофе. Внизу, на тренировочном плацу, будущие рыцари и дети герцогов отражали атаки манекенов, звеня сталью и выкрикивая команды.

Шота был аномалией. Пятый сын короля вампиров, «паршивая овца» в семье бессмертных хищников. Его братья и сестры спали в гробах, обитых бархатом, и сходили с ума от жажды, если не получали свежей крови каждые три дня. Шота же предпочитал красное вино, крепкий табак и мог часами сидеть под прямыми лучами солнца, чувствуя кожей лишь приятное тепло, а не смертельное пламя.

Его отправили в ЮЭЙ как жест «мира» между людьми и вампирскими кланами, хотя все понимали: он был заложником. И еще — он был опасен. Его взгляд, тяжелый и лишенный блеска, мог лишить самого могущественного вампира его врожденной силы. Стиратель. Проклятие для своих, загадка для чужих.

– Опять ты здесь, в пыли и одиночестве, – раздался звонкий голос, от которого у Шоты невольно дернулось веко.

В дверях стоял Оборо Ширакумо. Принц королевства, лидер совета Академии и самый молодой командир ордена охотников на вампиров. Его доспехи сияли так ярко, что Шоте захотелось зашипеть, хотя свет его не убивал. Оборо всегда улыбался — так широко и искренне, что это казалось издевательством в этом прогнившем мире.

– Здесь тихо, – буркнул Шота, не оборачиваясь. – Пока ты не пришел.

Оборо подошел ближе, его шаги по каменному полу были тяжелыми. Он бесцеремонно уселся рядом на подоконник, едва не сбив кружку Шоты своим плащом.

– Ты пьешь эту дрянь вместо того, чтобы пойти на пир в честь приезда делегации из северных земель? Там будет лучшее вино, Шота. И, возможно, кто-то, кто не побоится твоих клыков.

– Мои клыки — последнее, чего стоит бояться, – Шота наконец посмотрел на него. – Почему ты здесь, Оборо? Совету больше нечем заняться, кроме как следить за «ручным кровососом»?

Оборо вдруг перестал улыбаться. Его рука, затянутая в кожаную перчатку, легла на плечо Айзавы. Хватка была железной.

– В городе беспорядки. Поймали группу вампиров-отступников. Они растерзали троих крестьян. Народ требует твоей головы, Шота. Просто потому, что ты — это ты.

– И что ты сделал? – Шота прищурился. Его глаза на мгновение вспыхнули алым, и Оборо почувствовал, как странная тяжесть опустилась на его плечи, словно сама аура принца-охотника померкла.

– Я сказал, что ты под моим личным надзором, – Оборо подался вперед, так близко, что Шота почувствовал запах металла, лавандового мыла и чего-то еще — живого, пульсирующего. Запах крови Оборо был невыносимо сладким, даже для того, кто привык к человеческой еде. – Но цена этого надзора растет.

– Какова цена сегодня? – Шота горько усмехнулся, ставя пустую кружку на пол.

– Твое присутствие в моих покоях сегодня вечером. Нам нужно... обсудить стратегию безопасности.

Это было ложью. Они оба знали это. Оборо Ширакумо, «Золотой Принц», имел темную тягу к тому, что он поклялся истреблять.

---

Вечер в покоях Оборо пах ладаном и дорогим вином. На столе стоял графин с густой темно-красной жидкостью — смесью вина и опиумной настойки. Оборо считал, что это помогает Шоте расслабиться. На самом деле это лишь туманило разум, превращая реальность в вязкий кошмар.

Шота сидел в кресле, его бледная кожа казалась почти прозрачной в свете камина. Он уже выпил два кубка. Его тело, и без того слабое по меркам вампиров, ощущалось налитым свинцом.

– Ты выглядишь бледнее обычного, – Оборо стоял позади него, расстегивая ворот своего камзола. – Может, тебе все-таки нужна кровь? Не та дрянь, что дают в столовой, а настоящая.

– Нет, – выдохнул Шота, пытаясь встать, но ноги подвели его. – Я не... я не такой, как они.

– О, ты гораздо лучше, – Оборо резко дернул его за волосы назад, заставляя Шоту вскрикнуть и посмотреть вверх, в лицо своего надзирателя. – Ты — совершенство. Вампир, который не боится солнца. Оружие, которое может уничтожить себе подобных. Ты принадлежишь этому королевству. Ты принадлежишь мне.

В глазах Оборо не было доброты, которую он демонстрировал в коридорах ЮЭЙ. Там была одержимость, смешанная с жестокостью. Он схватил Шоту за горло, не давая вздохнуть, и прижал к спинке кресла.

– Пусти... – прохрипел Шота. Он попытался активировать свою способность, взглянуть в глаза Оборо, чтобы подавить его волю, но опиум действовал быстро. Зрение расплывалось.

– Не сегодня, маленькая летучая мышь, – прошептал Оборо, прижимаясь губами к его уху. – Сегодня ты будешь послушным.

Оборо грубо сорвал с него рубашку, пуговицы разлетелись по ковру с глухим стуком. Шота почувствовал холод воздуха и жар чужого тела. Это не было любовью. Это было актом обладания, подтверждением власти человека над монстром, принца над изгнанником.

– Ты ведь хочешь этого, признай, – рука Оборо спустилась ниже, сжимая бедро Шоты до синяков. – Твое тело предательски откликается на боль.

Шота закусил губу до крови. Вкус собственной крови — соленый, металлический — немного протрезвил его. Он чувствовал каждое движение Оборо как удар. Когда его толкнули на стол, сметая свитки и чернильницы, Шота лишь закрыл глаза, позволяя тьме внутри себя взять верх.

Жестокость Оборо была методичной. Он не просто брал его, он ломал его, наслаждаясь каждым тихим стоном и каждой попыткой Шоты оттолкнуть его. В этом средневековом мире, где сила была единственным законом, Оборо был на вершине, а Шота — в самом низу, несмотря на свое происхождение.

– Посмотри на меня, – приказал Оборо, когда тишина комнаты наполнилась звуками тяжелого дыхания и резких движений. – Смотри, кто твой хозяин.

Шота открыл глаза. Его взгляд был пустым. Психика, и так израненная годами издевательств в семье вампиров, где его считали дефектным, теперь окончательно давала трещину. Он видел перед собой не друга юности, не героя, а хищника в человеческом обличье.

Когда все закончилось, Оборо отстранился, поправляя одежду с холодным безразличием. Шота остался лежать на столе, дрожа и прижимая к груди остатки рубашки.

– Завтра утром ты должен быть на совете, – бросил Оборо, наливая себе вина. – Надень что-нибудь с высоким воротником. Не хочу, чтобы кто-то видел следы моей... заботы.

Шота ничего не ответил. Он медленно сполз со стола, едва удерживаясь на ногах. В голове шумело, а в груди зияла пустота.

---

Прошло несколько дней. ЮЭЙ продолжала жить своей жизнью. Рыцари тренировались, охотники чистили оружие. Шота Айзава вернулся в свою башню. Он стал еще тише, еще незаметнее.

Он сидел в углу библиотеки, окруженный древними фолиантами, когда к нему подошел Хизаши Ямада — сын одного из баронов, шумный и вечно веселый юноша, который был единственным, кого Шота мог назвать подобием друга.

– Эй, Шота! Ты выглядишь так, будто тебя переехал обоз с камнями, – Хизаши попытался хлопнуть его по плечу, но Шота резко отпрянул, в его глазах на мгновение мелькнул дикий ужас.

Хизаши замер, его улыбка погасла.

– Эй... ты чего? Я просто хотел позвать тебя в таверну. У них завезли отличный эль.

– Я не хочу пить, Хизаши, – голос Шоты был хриплым. – И я не хочу никуда идти.

– Это из-за Ширакумо? – понизив голос, спросил Ямада. – Я видел, как ты выходил из его покоев той ночью. Шота, если он... если он что-то делает с тобой...

– Замолчи, – оборвал его Айзава. – Он принц. Он лидер охотников. А я — вампир. Ты понимаешь, что будет, если ты начнешь задавать вопросы?

– Мне плевать на титулы! – Хизаши сел напротив, его лицо стало серьезным. – Ты мой друг. То, что происходит, неправильно. Ты таешь на глазах. Ты перестал есть, ты почти не спишь.

Шота посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он действительно перестал чувствовать вкус кофе, который так любил. Алкоголь больше не приносил забвения, только головную боль. Его вампирская натура, которую он так долго подавлял, начала требовать своего.

– Мне нужна кровь, – внезапно произнес Шота, и сам испугался своих слов.

Хизаши вздрогнул, но не отодвинулся.

– Настоящая?

– Да. Если я не... если я не получу ее, я сойду с ума. Моя способность... она начинает выходить из-под контроля. Я вижу потоки силы в каждом из вас. Я вижу, как бьются ваши сердца. Это сводит меня с ума.

– Возьми мою, – Хизаши протянул руку, закатывая рукав.

– Нет! – Шота вскочил. – Ты не понимаешь. Если я начну, я могу не остановиться. Я не хочу быть монстром, которым меня считает Оборо.

– Ты не монстр, Шота, – Хизаши встал и подошел ближе, кладя руки ему на плечи. На этот раз Шота не отпрянул, хотя каждое прикосновение причиняло боль. – Ты просто ранен. И тебе нужна помощь.

В этот момент двери библиотеки распахнулись. На пороге стоял Оборо. Его лицо было бледным, а глаза метали молнии.

– Ямада, – процедил он. – У тебя есть дела в тренировочном зале. Уходи.

– Мы просто разговаривали, принц Оборо, – Хизаши постарался придать голосу уверенности, но в присутствии Ширакумо это было трудно.

– Я сказал — уходи, – Оборо подошел вплотную, его рука легла на эфес меча. – Сейчас.

Хизаши бросил быстрый, полный боли взгляд на Шоту и вышел. Шота остался один на один со своим кошмаром.

– Ты стал слишком болтливым, – Оборо схватил Шоту за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Решил пожаловаться сыну барона? Думаешь, он сможет тебя защитить?

– Он просто мой друг, – тихо сказал Шота. – Оставь его в покое.

– У тебя нет друзей, Шота. У тебя есть только я. Твой спаситель и твой палач.

Оборо вытащил из-за пояса небольшой кинжал и резким движением полоснул себя по ладони. Кровь — густая, яркая, пахнущая так, что у Шоты потемнело в глазах — закапала на пол.

– Ты ведь хочешь этого, верно? Я видел, как ты смотрел на его шею. Но ты возьмешь кровь у меня. Это свяжет нас крепче любых цепей.

Оборо прижал окровавленную ладонь к губам Шоты.

– Пей.

Шота пытался сопротивляться, сжимал челюсти, но запах был слишком сильным. Его инстинкты, дремавшие годами, проснулись с яростью шторма. Он обхватил руку Оборо, впиваясь в рану, и начал жадно глотать.

Вместе с кровью в него вливалась сила. Но это была отравленная сила. Он чувствовал ярость Оборо, его похоть, его высокомерие. Это было как наркотик — эйфория, смешанная с отвращением.

Оборо другой рукой гладил Шоту по волосам, его лицо исказилось в странной, почти нежной гримасе.

– Вот так... хороший мальчик. Пей всё. Теперь ты никогда не сможешь уйти. Ты — часть меня.

Когда Шота наконец отстранился, его губы были в крови, а глаза горели неестественным алым светом. Он тяжело дышал, чувствуя, как по венам разливается жар.

– Теперь, – прошептал Оборо, толкая его к столу, – покажи мне, как сильно ты благодарен.

В ту ночь в библиотеке ЮЭЙ, среди древних знаний и запаха старой бумаги, Шота Айзава окончательно потерял себя. Он был принцем без королевства, вампиром без семьи и человеком без души. А Оборо Ширакумо, золотой мальчик империи, продолжал улыбаться миру, пряча под сияющими доспехами тьму, способную поглотить солнце.

---

Утро застало Шоту в его каморке под крышей. Он сидел на полу, обхватив колени руками. На столе стоял остывший кофе, но он больше не вызывал желания сделать глоток.

Он посмотрел в окно. Солнце поднималось над горизонтом, золотя шпили Академии. Шота протянул руку к лучу света. Кожа не горела. Но внутри него, там, где раньше была надежда на нормальную жизнь, теперь была только холодная, пульсирующая жажда.

Он знал, что Оборо придет снова. Знал, что Хизаши будет смотреть на него с жалостью. И знал, что однажды его способность «Стирания» сработает не на вампиров, а на его собственные чувства, превратив его в ту пустую оболочку, которой его всегда хотели видеть.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Шота закрыл глаза и приготовился к новому дню в своем персональном аду, который все называли величайшей Академией королевства.

– Шота, ты готов? – голос Оборо за дверью звучал бодро и властно.

– Да, – ответил Шота, поднимаясь и надевая черную повязку на шею, скрывающую следы зубов и пальцев. – Я готов.

Он вышел из комнаты, и солнце, которое он так любил, больше не казалось ему теплым. Оно было просто светом, освещающим руины его жизни.