(Да, буллинг Дотторе и выдуманный коллаб Куки Рана с Геншином!! Сегодня у меня 2026 год, вт, 3 ноября. У меня 00:05 времени)

В воздухе Свободного Королевства Ванили, обычно пропитанном ароматом свежей выпечки и утренней росы, сегодня повис тяжелый, едкий запах жженого сахара и химических реагентов. Среди белокаменных колонн, где привыкли гулять феи и рыцари, возникла фигура, чуждая этому миру. Печенька Дотторе — так он представился — носил маску, скрывающую глаза, и его тесто казалось неестественно бледным, почти мертвенным. Но ужас внушала не его внешность, а то, что он принес с собой: передвижную лабораторию, в которой томились крошечные, едва вышедшие из печи печеньки.

Ананас Голден Драгон первым почувствовал возмущение земной тверди. Он стоял на возвышении, скрестив руки на груди, и его золотые глаза сузились до щелок.

– Ничтожное существо, – его голос пророкотал подобно оползню. – Ты смеешь осквернять мой взор своими жалкими попытками перекроить то, что создано природой? Эти крохи — часть экосистемы, которую я поклялся защищать. Выкапывание ям на моем острове карается вечностью, но то, что делаешь ты... это заслуживает метеоритного дождя.

Рядом с ним, лениво обмахиваясь веером, стояла Лотос Драгон. Ее взгляд был туманным, но в глубине зрачков плескался холодный прилив.

– Твои желания смердят гнилью, «Доктор», – прошептала она. – Я исполняю мечты, но в твоей голове я вижу лишь кошмары, вымоченные в горькой микстуре. Ты хочешь украсть их жизненную эссенцию? Мое озеро поглотит тебя раньше, чем ты сделаешь первый надрез.

Личи Драгон, обычно хихикающая и ищущая развлечений, на этот раз не улыбалась. Она сжала свою косу, и фиолетовые тени заплясали у ее ног.

– Эй, я люблю мучить печеньки, это правда, – она наклонила голову вбок, – но я делаю это ради веселья! А ты... ты скучный. Ты разбираешь их, как механизмы. Это не игра, это оскорбление эстетики хаоса. Даже мне противно смотреть на твои пробирки.

Питайя Драгон уже обнажил свой клинок, и воздух вокруг него начал плавиться от жара.

– Слишком много слов! – прошипел он, растягивая звуки. – Я чую запах гари, который не имеет отношения к честной битве. Ты не воин, ты стервятник в белом халате. Попробуй препарировать мое пламя, если осмелишься!

В стороне от драконов, у рояля, застыл Крем Брюле. Его пальцы дрожали над клавишами, издавая резкий, диссонирующий аккорд.

– В твоих действиях нет ритма, нет гармонии, – его голос сорвался на фальцет. – Это... это техническое кощунство! Музыка жизни должна течь свободно, а ты превращаешь ее в скрип ржавого железа. Уйди с глаз моих, пока я не сыграл твой реквием.

Миллениал Три, Винд Арчер и Фаер Спирит окружили лабораторию полукольцом. Древнее Древо печально склонило свои ветви-рога.

– Время течет для всех, – произнес Миллениал Три. – Но ты пытаешься вырвать страницы из книги жизни прежде, чем чернила высохнут. Это преступление против самого мироздания.

– Мои стрелы очищают лес от скверны, – добавил Винд Арчер, натягивая тетиву. – Ты — самая черная тень, которую я когда-либо видел. Даже Тьма имеет свои законы, но у тебя нет ничего, кроме жажды власти над слабыми.

Фаер Спирит лишь подбросил на ладони сгусток алого пламени.

– Знаешь, Доктор, я тоже не самый добрый парень в Хлебоземье. Но даже я знаю, что детей трогать нельзя. Это просто... не по-мужски, понимаешь? Сгори в своем любопытстве.

Тайм Шадоу, Пульпо и Овенхед наблюдали за сценой из тени колоннады. Овенхед яростно крутил ручку на своей голове-печи, выпуская клубы пара.

– В мои-то времена, – проворчал старик, сжимая бензопилу, – преступников просто бросали в печь! Этот парень — аномалия хуже любой временной дыры. Он сжигает истории этих крох, не оставляя им даже шанса на будущее.

– Я украла семьсот лет, – холодно заметила Пульпо, играя с лентами на своем телефоне. – Но я никогда не пыталась украсть саму их суть. Это... неэффективно и отвратительно.

Тайм Шадоу поправил галстук-бабочку, его глаза-часы тикали в унисон с нарастающим напряжением.

– Джентльмены так себя не ведут. Даже теневые джентльмены. Доктор, ваша временная линия выглядит крайне... обрывистой. Позвольте мне помочь ей закончиться прямо здесь.

В центре площади Пьюр Ванилла и Шадоу Милк стояли по разные стороны от Дотторе, представляя собой два полюса одного ужаса.

– Сын мой, – мягко, но с нескрываемой болью начал Пьюр Ванилла, крепко сжимая посох. – Исцеление — это дар, а не повод для пыток. Ты называешь это прогрессом, но это лишь путь к бесконечному одиночеству. Отпусти их, и, возможно, свет истины еще коснется твоего сердца.

Шадоу Милк расхохотался, его смех был подобен звону разбитого стекла. Он кружился вокруг Дотторе, театрально взмахивая руками.

– О-хо-хо! Какое великолепное представление! Какая ложь! Ты говоришь, что делаешь это ради знаний? Нет-нет-нет, мой дорогой коллега по безумию! Ты делаешь это, потому что тебе скучно! Но твоя пьеса слишком кровавая даже для моего вкуса. Где здесь шутка? Где ирония? Ты просто мясник! Даже Обман требует изящества, а ты груб, как сухая корка.

Этернал Шугар и Мистик Флаур стояли поодаль, окутанные аурой апатии и нигилизма.

– Все это не имеет значения, – монотонно произнесла Мистик Флаур, приоткрыв свои фарфоровые глаза. – Жизнь, смерть, страдания... все это лишь пыль на ветру. Но твои усилия, Доктор, создают слишком много лишнего шума. Ты цепляешься за материю так отчаянно, что это вызывает лишь жалость. Уйди в небытие добровольно.

Холлибери, Голден Чиз, Бернинг Спайс и Сайлент Салт — древние герои и звери — образовали несокрушимую стену.

– Мой щит защищает слабых, а не тех, кто прячется за масками! – проревела Холлибери. – Я видела много зла, но ты... ты вызываешь у меня желание выпить бочку сока, чтобы смыть этот горький привкус твоего присутствия!

– Мое золото не купит твоего прощения, – отрезала Голден Чиз. – Мое королевство процветает на труде и верности, а ты строишь свое на костях тех, кто не может дать сдачи.

Вайт Лили и Элдер Фейри стояли рядом с Сильвербеллом, закрывая собой маленьких печенек, которым удалось вырваться.

– Знание без сострадания — это яд, – прошептала Вайт Лили. – Я искала истину и чуть не погубила мир. Я знаю, куда ведет твой путь, Дотторе. Там нет ничего, кроме пепла.

Сильвербелл наложил стрелу на свой лук из ландышей, его прядь волос болезненно выгнулась дугой.

– Я защищаю тайны фей, но твои секреты — это гниль. Мое сердце не позволит тебе сделать ни шагу больше.

Блэк Сапфир и Кэнди Эпл, обычно верные слуги Теневого Молока, на этот раз были на удивление единодушны в своем презрении.

– Ты портишь мою аудиторию, – ехидно заметил Блэк Сапфир, поправляя микрофон. – Мертвые печеньки не слушают радио и не верят в сплетни. Ты убиваешь мой бизнес, Доктор. Это непростительно.

Кэнди Эпл топнула ножкой в своей платформенной туфле, ее крылья яростно затрепетали.

– Ты думаешь, ты мастер обмана? – она оскалила клык. – Ты просто злой дядя! Мой создатель хотя бы делает это весело! А ты... ты просто гадкий! Я брошу в тебя самый большой леденец, и он раздавит твою лабораторию!

Ликмус, Дугаэль и взрослый Павлова, прибывшие из далеких земель, завершали это собрание. Павлова, чье лицо хранило печать многих битв, шагнул вперед, обнажив меч.

– Я видел, как рушатся империи, – сказал он низким, уверенным голосом. – Но ни одна из них не была построена на слезах детей. Ты — болезнь этого мира, Дотторе. А болезни нужно выжигать каленым железом.

Дотторе лишь поправил маску, его губы растянулись в тонкой, презрительной усмешке. Он посмотрел на это невероятное собрание легенд, драконов и героев.

– Какое любопытное скопление данных, – произнес он, и его голос был сух, как пергамент. – Столько видов теста, столько уникальных эссенций... Вы — идеальные образцы.

– Образцы?! – Дарк Какао вышел вперед, его Grapejam Chocoblade засиял темным, грозным светом. – Ты назвал моих подданных и моих братьев образцами?

Король Тёмного Какао не стал больше ждать. Одним мощным ударом он обрушил свой меч на землю, раскалывая ее прямо под ногами безумного ученого. В ту же секунду Ананас Голден Драгон призвал метеорит, а Питайя Драгон выпустил огненный шторм.

Площадь превратилась в вихрь стихий. Винд Арчер стрелял без промаха, выбивая инструменты из рук Дотторе, а Пульпо стягивала его лабораторию своими лентами, превращая ее в бесполезную груду лома.

– Настало время шоу! – прокричал Блэк Сапфир, усиливая звуковые волны так, что колбы в руках доктора лопнули, заливая его собственными реагентами.

Шадоу Милк, смеясь, наложил на Дотторе иллюзию, в которой тот сам оказался на операционном столе, окруженный сотнями маленьких, разгневанных печенек.

– Как тебе такая интерпретация, Доктор? – издевательски спросил Арлекин. – Нравится ли тебе быть «образцом»?

Когда дым рассеялся, от передвижной лаборатории не осталось ничего, кроме кучки обугленной карамели. Сам Дотторе, помятый и лишенный своей высокомерной уверенности, исчез в лазурном портале, который захлопнулся за ним с такой силой, что воздух еще долго дрожал.

Маленькие печеньки, дрожащие от страха, потянулись к Пьюр Ванилле и Вайт Лили. Пьюр Ванилла опустился на колени, обнимая их своим светом.

– Все закончилось, малыши, – тихо сказал он. – Здесь вас никто не обидит.

Дарк Какао вонзил меч в землю и тяжело вздохнул, глядя на горизонт.

– Если он вернется, – сурово произнес он, – Хлебоземье станет для него не лабораторией, а могилой.

Ананас Голден Драгон лишь хмыкнул, расправляя золотые крылья.

– Он не вернется. Никто не выживает после того, как разозлит сразу всех драконов.

Над Королевством Ванили снова взошло солнце, но в этот день музыка Крем Брюле звучала особенно торжественно и строго, напоминая всем о том, что даже в мире сладостей есть место для праведного гнева.