Гейша из древней Японии попала в шоу

Солнце в Киото всегда вставало мягко, окрашивая бумажные ширмы в нежно-розовый цвет. Момо привыкла к запаху благовоний, сухого дерева и свежезаваренного чая. Она привыкла к тяжести шелкового кимоно и к тому, как холодит кожу золотой цветок её кандзаси. Но в это утро всё было иначе.

Вместо мягкого татами под ногами оказалась жесткая, неестественно зеленая трава. Вместо привычного пения цикад — странный, механический гул и чьи-то звонкие, почти мультяшные голоса.

Момо медленно поднялась, поправляя прическу. Её руки, привыкшие к грифу сямисэна, инстинктивно потянулись к шпильке в волосах. Золотой лепесток был на месте. Она огляделась и замерла. Вокруг неё стояли... существа. Они не были людьми. Огромный Ластик, говорящий Цветок, какой-то странный Огонь и даже Медалька.

– Доко дэсу ка? (Где я?) – тихо спросила Момо, прикрыв рот рукавом кимоно.

Существа переглянулись. Огненный парень — кажется, его звали Файери — что-то громко выкрикнул, размахивая руками, но Момо не поняла ни слова. Его речь звучала как бессмысленный набор звуков. Она почувствовала, как внутри нарастает тревога. Как гейша, она была обучена сохранять лицо в любой ситуации, но оказаться среди живых предметов было выше её понимания.

Вдруг из толпы выкатился маленький прибор, похожий на экран с антеннами. Он издал короткий писк, и вокруг Момо разлилось мягкое сияние.

– Тестирование системы... Один, два... Переводчик настроен, – произнес механический голос из прибора.

Момо вздрогнула и отступила на шаг.

– О, оно заговорило! – воскликнул Ластик, подходя ближе. – Эй, ты кто такая? Ты новый участник шоу? Четырнадцать уже занято, если что!

Момо замерла. Теперь она понимала их. Но от этого ситуация не стала менее безумной.

– Прошу прощения, – она склонилась в глубоком, изящном поклоне, как и подобает воспитанной женщине её круга. – Меня зовут Момо. Я не совсем понимаю, о каком «шоу» идет речь. Я была в чайном домике в Гионе, а мгновение спустя оказалась здесь. Пожалуйста, подскажите, как мне вернуться домой? В Киото сейчас сезон цветения, и у меня назначена встреча с важными гостями.

Объекты замолчали. Цветок (Флауи) подошла ближе, подозрительно оглядывая кандзаси Момо.

– Киото? Гион? Это что, какие-то новые уровни в «Битве за остров БФДИ»? – Флауи нахмурилась. – И почему ты выглядишь как... палка с цветком, но при этом на тебе столько тряпок?

Момо выпрямилась. Она посмотрела Флауи прямо в глаза. В этот момент сработала её особенная интуиция — дар, отточенный годами общения с самыми хитрыми гостями. Она видела, что этот цветок не злой, но очень капризный и сейчас явно недоговаривает о том, насколько опасно это место.

– Вы лжете, когда говорите, что это просто игра, – мягко, но уверенно произнесла Момо. – Ваше сердце... или то, что его заменяет, бьется неровно. Вы сами напуганы этим местом не меньше моего.

Флауи отпрянула, покраснев.

– Да как ты... Откуда ты знаешь?!

– Я гейша, – ответила Момо, и в её голосе прозвучала гордость, накопленная поколениями мастеров. – Моя работа — видеть людей насквозь. Видеть их печали, их ложь и их истинные желания.

– Гейша? – подал голос Пенисл (Карандаш), который до этого что-то записывал. – Подожди, ты хочешь сказать, что ты из древней Японии? Ну, типа, из того времени, где были самураи, бумажные зонтики и всё такое?

– Именно так, – кивнула Момо. – Я служу искусству. Я играю на сямисэне и развлекаю гостей беседами и танцами.

Толпа объектов взорвалась криками.

– Древняя Япония?!

– Она настоящий антиквариат!

– Ого, Гольф Болл сойдет с ума, когда увидит её! Это же временной парадокс!

Момо чувствовала, как у неё начинает кружиться голова от их шума. Эти существа были такими... неаккуратными. Громкими, суетливыми, лишенными всякого изящества. Она вздохнула и присела на траву, стараясь не помять дорогой шелк.

– Раз уж я здесь, – сказала она, когда шум немного утих, – возможно, мы могли бы провести время с пользой? Если я не могу вернуться немедленно, я бы хотела отблагодарить вас за гостеприимство.

– И как ты это сделаешь? – буркнул Сноуболл (Снежок). – У нас тут испытания на выживание, а не чаепития.

Момо улыбнулась. Это была та самая профессиональная улыбка, которая могла обезоружить даже самого сурового самурая.

– Умение сохранять спокойствие и радость духа — это тоже способ выживания. Хотите, я сыграю для вас? Или мы можем сыграть в игру «Конпира фунэ фунэ»? Или, может быть, в «Самурай, старуха, тигр»?

Объекты переглянулись. Идея игры им явно понравилась больше, чем идея «выживания».

– А на что играем? – с азартом спросил Блокки.

– На честность, – ответила Момо, доставая из складок кимоно невидимый, казалось бы, сямисэн, который чудесным образом оказался при ней. – Если я выиграю, вы расскажете мне всё, что знаете о том, как работает этот мир и есть ли здесь порталы. Если выиграете вы... я расскажу вам сплетни из императорского дворца, которые не слышал ни один живой объект.

– По рукам! – крикнули они хором.

Момо ударила по струнам. Резкий, дребезжащий, но невероятно мелодичный звук сямисэна разрезал воздух странного мира БФБ. Она начала петь — старую песню о луне над горой Фудзи. Её голос был чистым, как горный ручей. Объекты, которые обычно только и делали, что толкались и спорили, замерли. Даже вечно сердитый Файери перестал дымиться и прислушался.

– Теперь играем, – объявила Момо, закончив первый куплет. – Правила просты. «Самурай, старуха, тигр». Самурай сильнее тигра, тигр сильнее старухи, старуха сильнее самурая, потому что она его мать.

Она начала показывать жесты, и Блокки вызвался первым. Он был уверен в своей победе, но Момо видела каждое движение его души. Она знала, что он выберет «тигра», потому что он хотел казаться сильным. Она выбрала «самурая».

– Я проиграл? – удивился Блокки. – Но как?

– Ваши глаза говорят громче ваших рук, – мягко заметила Момо. – Вы слишком прямолинейны, господин Блок.

Один за другим объекты пытались обыграть древнюю гейшу, но она читала их как открытые книги. Медалька лгала о своих намерениях — Момо это видела. Ластик пытался схитрить — Момо это чувствовала.

– Ты какая-то ведьма, – выдохнул наконец Койни (Монетка), проиграв пятый раз подряд. – Ты реально видишь, когда мы врем?

– Это не магия, – Момо убрала сямисэн и поправила золотой цветок в волосах. – Это просто внимание к деталям. В моем мире, если ты не заметишь, что гость недоволен, ты потеряешь работу. А если ты не заметишь, что он лжет... ты можешь потерять жизнь.

Она посмотрела на небо, которое здесь было слишком синим, почти ядовитым.

– Вы сказали, что это шоу. Но я вижу, что многие из вас страдают. Вы боитесь исключения, боитесь исчезнуть. Это правда?

Наступила тишина. Объекты, которые только что смеялись, понурили головы.

– Да, – тихо сказал Баббл (Пузырек). – Это страшно. Ты просто уходишь в никуда.

Момо почувствовала укол жалости. Эти странные существа были как дети — шумные, иногда жестокие, но глубоко одинокие в своей бесконечной игре.

– В таком случае, – Момо встала и грациозно поклонилась, – я останусь с вами на некоторое время. Мое искусство создано для того, чтобы облегчать сердца. Если я не могу вернуться в свой Киото прямо сейчас, я принесу частичку Киото сюда.

– А ты не боишься? – спросил Файери. – Ну, что тебя тоже исключат?

Момо коснулась золотого лепестка кандзаси и загадочно улыбнулась.

– Я уже прошла через пространство и время. Какое-то «исключение» вряд ли напугает ту, кто привыкла укрощать тигров и самураев одной лишь песней. Но помните: я всегда буду знать, если вы решите мне солгать.

Объекты зашушукались. В их мире появилось нечто совершенно новое — не просто очередной участник, а кто-то, кто обладал мудростью веков и золотым цветком, сияющим ярче, чем солнце над островом.

– Ну что же, – проскрипел механический голос переводчика, – добро пожаловать на шоу, Момо. Надеюсь, твой сямисэн достаточно крепкий для того, что будет дальше.

Момо лишь прикрыла глаза, слушая ветер. Она знала: эта история только начинается, и сплетен, которые она соберет в этом мире, хватит на целую вечность в чайном домике. Если, конечно, она когда-нибудь туда вернется.