Хзхзхз

Летний зной в Токио ощущался почти осязаемым. Воздух, пропитанный влагой и запахом разогретого асфальта, застыл неподвижным маревом над территорией Токийского магического колледжа. Сугуру Гетто сидел на ступенях веранды, прислонившись спиной к прохладному дереву, и пытался дышать ровно.

Тошнота накатывала волнами, тяжелая и вязкая, как проклятия, которые он глотал день за днем. Но это была другая природа дискомфорта. Внутри него, под слоями форменной одежды и тщательно выстроенных барьеров, пульсировала новая, пугающе хрупкая жизнь.

– Опять бледный как поганка, – раздался ленивый голос.

Сёко Иэйри подошла бесшумно, как всегда. Она присела рядом, не спрашивая разрешения, и щелкнула зажигалкой. Запах табака обычно раздражал Сугуру, но сейчас он служил своеобразным якорем, отвлекающим от запахов еды из столовой, которые казались невыносимыми.

– Просто жара, Сёко, – отозвался он, не открывая глаз.

– Не лги врачу, Гетто. Тем более тому, кто подделывает твои медицинские карты каждые три месяца, – она выпустила струю дыма в сторону. – Твои подавители перестают справляться. Если клан Годжо пронюхает, что их «драгоценный наследник» связался с омегой без родословной, да еще и сделал его беременным… Сатору не просто получит выговор. Тебя сотрут, Сугуру.

Сугуру наконец открыл глаза. Темные зрачки казались еще темнее на фоне бледной кожи.

– Сатору не знает. И не должен узнать.

– Он альфа, Сугуру. Сильнейший альфа поколения с Шестью Глазами, – Сёко горько усмехнулась. – То, что он до сих пор верит в твою сказку про «редкую аномалию проклятой энергии, скрывающую запах», говорит лишь о том, насколько он тебе доверяет. Или насколько он идиот.

– Он не идиот, – мягко возразил Сугуру. – Он просто видит мир иначе. Для него я — это я. Сильнейший наравне с ним. Он не ищет во мне омегу, потому что в его голове мы — два столпа, на которых держится этот мир.

В этот момент воздух содрогнулся от резкого порыва ветра, и через секунду прямо перед ними возник Сатору. Белоснежные волосы были взъерошены, на губах играла привычная дерзкая ухмылка, а темные очки сползли на кончик носа.

– Эй, вы чего тут киснете без меня? – Сатору бесцеремонно вклинился между ними, закидывая руки на плечи друзьям. – Я принес десерт из той лавки в Синдзюку. Сугуру, тебе точно нужно подкрепиться, ты в последнее время совсем перестал есть мои подношения.

Гетто почувствовал, как внутри всё сжалось. Запах Сатору — озоновый, холодный, как горный воздух, и в то же время обжигающий — ударил в ноздри. Обычно этот запах успокаивал его, но сейчас инстинкты омеги вопили о близости альфы, требуя признания, защиты и тепла.

– Спасибо, Сатору, но я не голоден, – Сугуру осторожно отстранился, стараясь, чтобы это выглядело естественно.

Годжо замер. Его Шесть Глаз, скрытые за стеклами, сканировали пространство. Он чувствовал, что что-то не так. Поток проклятой энергии Сугуру стал… медленнее? Тяжелее?

– Ты опять перебрал с поглощением проклятий? – Голос Сатору мгновенно утратил веселость, став низким и серьезным. – Я же говорил тебе, не бери на себя слишком много. Оставь часть мне.

– Я справляюсь, – отрезал Сугуру, поднимаясь на ноги. Головокружение едва не сбило его с толку, но он удержался. – Мне нужно подготовиться к завтрашней миссии.

Сатору проводил его долгим взглядом. Когда дверь за Гетто закрылась, он повернулся к Сёко.

– Сёко, что с ним?

Она затушила сигарету о подошву ботинка.

– Он устал, Сатору. Мы все устаем. Не лезь к нему сегодня.

---

Миссия была категории 1. Обычное дело для магов их уровня. Деревня в горах, серия таинственных исчезновений, подозрение на проклятие, рожденное из страха перед оползнями.

Сугуру вызвался идти один. Яга-сенсей колебался, но Гетто был убедителен: «Сатору нужен в штабе для координации, а я справлюсь быстрее в одиночку».

На самом деле, он просто не мог больше находиться рядом с Сатору. Каждое движение Годжо, каждый случайный контакт кожей вызывал у Сугуру почти физическую боль от необходимости скрывать правду. Его тело менялось. Живот еще был плоским, но чувства обострились до предела.

Лес встретил его тишиной. Сугуру выпустил нескольких низкоуровневых проклятий для разведки. Он чувствовал себя странно уязвимым. Магия, которая всегда была его оружием, теперь казалась чужой, словно плод внутри него забирал часть сил на свое формирование.

– Ты выглядишь аппетитно для омеги, – раздался скрежещущий голос из теней деревьев.

Сугуру резко обернулся. Из тумана соткалось проклятие — уродливое, многорукое существо с десятком глаз. Но что-то было не так. Оно не просто нападало, оно чувствовало.

– Маг, который носит в себе жизнь… Какая ирония, – прошипело существо. – Твой запах пробивается сквозь все твои печати. Ты пахнешь страхом и горькими травами.

– Заткнись, – холодно бросил Сугуру, призывая одного из своих сильнейших духов.

Битва была короткой, но яростной. Сугуру действовал жестко, стремясь закончить всё как можно быстрее. Он не заметил, как из-за спины выскочило второе проклятие — мелкое, почти незаметное, но обладающее острым, как бритва, шипом.

Удар пришелся в поясницу. Сугуру вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли, и мгновенно раздавил тварь своей энергией.

Он стоял посреди леса, тяжело дыша. Рана была неглубокой, просто царапина. Но внутри него что-то оборвалось. Резкая, режущая боль прошила низ живота, заставляя упасть на колени.

– Нет… – прошептал он, прижимая ладонь к животу. – Пожалуйста, только не сейчас.

Лес поплыл перед глазами. Он пытался призвать духа, чтобы тот доставил его в колледж, но проклятая энергия утекала сквозь пальцы, как вода. Последним, что он услышал перед тем, как провалиться в темноту, был шум крыльев и далекий, до боли знакомый голос, зовущий его по имени.

---

Когда Сугуру открыл глаза, первое, что он увидел, был стерильно-белый потолок лазарета. Запах антисептиков и крови. И тишина. Слишком тяжелая тишина.

Он попытался пошевелиться, но рука была тяжелой. Посмотрев в сторону, он увидел Сатору. Годжо сидел на стуле, уронив голову на руки. Его плечи мелко дрожали.

– Сатору… – голос Сугуру был едва слышным хрипом.

Годжо мгновенно поднял голову. Очков не было. Его глаза, обычно сияющие бесконечностью, сейчас были покрасневшими и полными такой невыносимой муки, что Сугуру захотелось снова закрыть глаза.

– Ты очнулся, – Сатору попытался улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса. – Сёко сказала, что ты потерял много крови.

Сугуру сглотнул, чувствуя, как в груди разрастается холодная пустота. Он уже знал. Он не чувствовал той маленькой искры, которая теплилась в нем последние недели.

– Где она? – спросил он, глядя в окно.

– Сёко вышла. Она… она сделала всё, что могла, Сугуру.

Сатору подался вперед, накрывая ладонь Гетто своей. Его пальцы были ледяными.

– Почему ты не сказал мне? – прошептал Сатору. В его голосе не было злости, только бесконечное отчаяние. – Почему ты скрывал, что ты омега? Что ты… что у нас мог быть ребенок?

Сугуру закрыл глаза. Слеза скатилась по виску, исчезая в волосах.

– Ты — Годжо Сатору. Ты — солнце этого мира. А я… я просто маг, который ест проклятия. Клан Годжо никогда бы не позволил тебе быть с кем-то вроде меня. Тебя бы принудили к браку с какой-нибудь высокородной альфой или омегой, а меня бы просто устранили как помеху. Я хотел… я хотел сохранить это в тайне, пока не найду выход.

– Ты дурак, Сугуру, – Сатору сжал его руку сильнее, до боли. – Ты такой идиот. Неужели ты думаешь, что мне есть дело до клана? До их правил? Ты — мой единственный. Мой лучший друг. Моя половина. Если бы я знал… я бы сжег весь мир, чтобы ты был в безопасности.

– Именно поэтому я и не сказал, – Сугуру наконец посмотрел на него. – Я не хотел, чтобы ты сжигал мир ради меня. Я хотел, чтобы ты был в нем счастлив.

Сатору уткнулся лбом в край кровати, и Сугуру почувствовал, как его простыня намокает от слез сильнейшего мага современности. Человека, который мог всё, но не смог защитить самое дорогое.

– Его больше нет, Сатору, – тихо произнес Сугуру, и в этом признании была окончательная, бесповоротная истина. – И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить себя за это.

– Мы не сможем, – поправил его Сатору, не поднимая головы. – Мы оба не сможем.

В ту ночь в лазарете Токийского колледжа двое подростков, на плечах которых лежал груз ответственности за всё человечество, окончательно перестали быть детьми. Сугуру смотрел на луну через окно, чувствуя, как внутри него умирает что-то еще, помимо ребенка. Умирает вера в то, что маги могут быть счастливы.

Сатору не отпускал его руку до самого рассвета. Он не знал, что эта потеря станет первой трещиной в их нерушимом союзе. Он не знал, что запах крови и горя навсегда вытеснит из его памяти тот призрачный аромат омеги, который он так и не успел по-настоящему узнать.

А Сугуру лежал неподвижно, слушая тишину. В этой тишине рождалась тьма, которая спустя годы заставит его принять решение, изменившее мир. Но сейчас, в предрассветных сумерках, он был просто омегой, потерявшим всё, и альфой, который был слишком силен, чтобы защитить то, что действительно имело значение.

– Спи, Сатору, – прошептал он, когда дыхание Годжо стало ровным. – Завтра нам снова нужно быть сильнейшими.

Но «сильнейшие» больше не означало «счастливые». И это была цена, которую они заплатили за свое безмолвие.