...

Воздух в квартире был пропитан странной смесью запахов: терпким ароматом темного какао и стерильной чистотой свежего пластика. В этом пространстве, где хаос сталкивался с абсолютным порядком, жили двое. Две противоположности, два наследника, которые когда-то были готовы перегрызть друг другу глотки ради права называться «Первым».

Мелло с силой вонзил зубы в плитку шоколада. Громкий хруст, казалось, должен был отразиться от белых стен, но он лишь вяз в ковре, на котором, окруженный деталями конструктора, сидел Ниа.

— Ты снова это делаешь, — не оборачиваясь, произнес Ниа. Его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, словно он читал прогноз погоды.

— Что «это»? Ем? — Мелло раздраженно отбросил блестящую фольгу. Она приземлилась прямо на идеально выстроенную башню из кубиков. — Извини, что не научился питаться святым духом и пазлами, как ты.

Ниа медленно повернул голову. Его белые волосы, вечно спутанные, скрывали взгляд, но Мелло знал, что эти серые глаза сейчас изучают его, как очередной сложный алгоритм.

— Ты шумишь специально, — констатировал Ниа, аккуратно снимая фольгу с верхушки своего строения. — Твой пульс учащен, а движения слишком резкие даже для тебя. Что-то пошло не так на встрече с информаторами?

Мелло вскочил с дивана. Кожаная куртка скрипнула, подчеркивая его напряжение. Он подошел к Ниа и навис над ним, словно грозовая туча над безмятежным озером.

— Не лезь мне в голову, коротышка. Мы договорились: общая квартира, общие ресурсы, общая цель. Но это не значит, что ты можешь проводить надо мной свои гребаные психологические тесты каждые пять минут.

Ниа проигнорировал выпад. Он взял одну деталь — маленькую, белую, совершенно невзрачную — и приставил её к основанию конструкции.

— Мы делим это место уже три месяца, Мелло. И кровать, — он сделал едва заметную паузу, — мы тоже делим. Твоя импульсивность мешает мне спать. Ты постоянно ворочаешься, словно ведешь войну во сне.

— А ты спишь как труп! — огрызнулся Мелло, но всё же сел рядом на пол, скрестив ноги. — Иногда я проверяю, дышишь ли ты вообще. Знаешь, как это жутко? Ты даже во сне выглядишь так, будто решаешь уравнение.

Мелло протянул руку и, к удивлению Ниа, не разрушил башню, а лишь коснулся плеча альбиноса. Ткань белой рубашки была мягкой, почти невесомой. Ниа не вздрогнул, не отстранился. Он лишь чуть сильнее сжал в пальцах пластмассовую деталь.

— Это необходимо, — тихо ответил Ниа. — Чтобы выжить в мире, где Кира был богом, нужно сохранять ясность ума даже в забытьи. Ты же предпочитаешь сгорать изнутри.

— Лучше сгореть, чем покрыться пылью, как твои игрушки, — Мелло усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула тень той старой, ядовитой конкуренции, которая когда-то гнала их друг против друга в стенах приюта Вамми.

Но сейчас всё было иначе. После победы над Лайтом Ягами мир не стал проще. Он стал пустым. И в этой пустоте они обнаружили, что единственный человек, способный понять тяжесть этого наследия, — это тот, кого ты ненавидел больше всего.

— Ты голоден? — внезапно спросил Мелло, меняя тему.

Ниа моргнул, возвращаясь из своих мыслей к реальности.

— Я ел утром. Кажется.

— «Кажется» у него, — Мелло закатил глаза. — Вставай. Я заказал пиццу. И не смей говорить, что это вредно. Если я увижу, как ты пытаешься построить из пепперони модель Токио, я засуну эту пиццу тебе за шиворот.

Ниа медленно поднялся. Его движения были текучими и неторопливыми. Он подошел к Мелло почти вплотную. Разница в росте и темпераменте была очевидной, но когда они стояли так близко, возникало странное ощущение целостности.

— Ты опять злишься, потому что я не проявляю инициативу, — Ниа поднял руку и коснулся шрама на лице Мелло. Кончики его пальцев были холодными, но прикосновение — неожиданно нежным. — Но ты ведь знаешь, Мелло. Я не умею по-другому. Я — логика. Ты — действие.

— Ты — заноза в моей заднице, — проворчал Мелло, но не убрал его руку. Напротив, он накрыл ладонь Ниа своей, прижимая её к своей щеке. — Но, черт возьми, ты единственная заноза, которую я согласен терпеть.

Вечер опустился на город, окрашивая комнату в синие тона. Они сидели на кухне — Мелло на столе, Ниа на стуле, поджав под себя ноги. Пицца была почти съедена, а на столе уже лежала новая плитка шоколада.

— Знаешь, — начал Мелло, ломая плитку на неровные куски, — Роджер бы выпал в осадок, увидь он нас сейчас.

— Роджер всегда знал, что мы — две стороны одной монеты, — Ниа взял предложенный кусочек шоколада. Это был редкий жест — он почти не ел сладкого, но принимал его из рук Мелло как своего рода перемирие. — L был единым целым. Мы — его осколки. Осколки не могут существовать отдельно, не превратившись в мусор.

— Осколки... — Мелло хмыкнул. — Звучит паршиво. Но, полагаю, в твоих устах это комплимент.

— Это факт, Мелло.

Они переместились в спальню, когда часы перевалили за полночь. Это была единственная комната, где их миры окончательно смешивались. Здесь не было пазлов или оберток — только большая кровать с белоснежным бельем, которое Мелло неизбежно комкал за ночь.

Ниа уже лег, свернувшись калачиком и глядя в окно на огни ночного города. Мелло выключил свет и нырнул под одеяло, принося с собой запах кожи и ночного воздуха.

— Ниа? — позвал он в темноте.

— Да?

— Перестань думать. Хотя бы на пять минут. Просто спи.

Мелло почувствовал, как Ниа придвинулся ближе. В темноте их тела нашли привычное положение: Мелло обнимал Ниа со спины, словно защищая его от всего мира, а альбинос переплетал свои пальцы с пальцами блондина.

— Я постараюсь, — прошептал Ниа. — Но мой мозг работает не так, как твой.

— Я знаю. Поэтому я здесь.

Мелло уткнулся носом в затылок Ниа, вдыхая запах его шампуня. В этом жесте не было слабости, только странная, выстраданная близость. Они делили всё: прошлое, полное крови и интриг, настоящее, в котором они были единственными выжившими, и кровать, которая стала их общим убежищем.

— Мелло? — голос Ниа стал совсем тихим, почти сонным.

— Что еще?

— Завтра... завтра мы соберем ту модель собора, которую ты привез из Италии.

Мелло улыбнулся в темноту, чувствуя, как напряжение окончательно покидает его тело.

— Собор, так собор. Но если ты начнешь читать мне лекцию об архитектуре эпохи Возрождения, я тебя придушу подушкой.

— Договорились, — ответил Ниа, и через несколько минут его дыхание стало ровным.

Мелло лежал, слушая стук двух сердец, которые, несмотря на всю свою непохожесть, теперь бились в унисон. В этом странном, общем мире, построенном на руинах их соперничества, они наконец-то нашли то, чего не смог дать им даже L.

Они нашли дом.