Оаоаоо

Ветер трепал полы бежевого тренча, норовя сорвать с головы шелковый платок. Амина поежилась, плотнее кутаясь в ткань. Ноябрь в этом году выдался особенно промозглым, серым и плаксивым. Мелкий дождь висел в воздухе ледяной взвесью, оседая на ресницах и заставляя ежиться от холода, пробирающегося под одежду. Она шла с работы, погруженная в свои мысли, привычно перебирая в голове список дел на вечер: забрать заказ из онлайн-магазина, приготовить ужин, позвонить маме. Рутина. Спокойная, размеренная, правильная жизнь, которую она сама себе выстроила по кирпичику за последние несколько лет. Жизнь, в которой не было места ураганам.

Она почти забыла, каково это – чувствовать, как земля уходит из-под ног. Почти.

Иногда, вот в такие серые вечера, когда небо давило на плечи свинцовой тяжестью, из глубин памяти поднимался его образ. Нечеткий, размытый временем, как акварельный рисунок, на который пролили воду. Оставался лишь силуэт, ощущение, запах. Запах дорогого парфюма, смешанного с запахом кожаного салона автомобиля и его собственной кожи. Запах власти, опасности и греха.

Алил.

Прошло восемь лет с их последней настоящей встречи. Восемь лет с того дня, как она, собрав в кулак остатки воли, оборвала эту мучительную связь. Три года с тех пор, как он нашел ее номер, а она, уже будучи замужем, с ледяным спокойствием нажала «заблокировать». Она была уверена, что победила. Что вырвала его из сердца с корнем, оставив лишь тонкий белый шрам, который больше не болит.

Но почему тогда, стоя сейчас на перекрестке и ожидая зеленого света, она вдруг почувствовала знакомый укол под ребрами? Почему сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, как пойманная птица?

Рядом с тротуаром медленно затормозил черный внедорожник. Огромный, хищный, с тонированными стеклами, в которых мутно отражались огни города. Такие машины были для нее триггером. Все эти годы она неосознанно выцепляла их из потока, и каждый раз внутри все сжималось в ледяной комок.

Стекло со стороны пассажирского сиденья бесшумно поползло вниз.

Амина замерла. Она не видела его лица целиком, лишь профиль, волевой подбородок, чуть тронутый щетиной, знакомый изгиб губ. Но она узнала бы его из тысячи. Из миллиона. Время почти не коснулось его. Разве что добавило несколько жестких складок у рта и серебряных нитей на висках, которые делали его еще более внушительным, еще более… породистым.

Алил.

Он не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен вперед, на дорогу, но она знала – чувствовала всем своим существом, – что все его внимание сосредоточено на ней. Он ждал.

Мир сузился до этого отрезка улицы, до звука работающего двигателя его машины и стука ее собственного сердца в ушах. Люди спешили мимо под зонтами, машины сигналили, но для Амины все это превратилось в белый шум. Была только она, он и этот черный автомобиль, похожий на распахнутую пасть зверя.

Он повернул голову. Их взгляды встретились. В его темных глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на удивление, но тут же сменилось знакомой, чуть насмешливой уверенностью. Он знал. Знал, какой эффект производит на нее до сих пор.

– Садись, – его голос прозвучал так же, как она помнила. Глубокий, с легкой хрипотцой, властный. Это был не вопрос и не просьба. Это был приказ.

«Нет». Мысль пронзила ее мозг, как разряд тока. «Нет, нет, нет. Уходи. Развернись и иди. У тебя муж, у тебя дом, у тебя спокойная жизнь».

Но ноги будто вросли в мокрый асфальт. Она смотрела на него, на человека, который сломал ее, растоптал ее принципы, заставил познать самые темные уголки собственной души, и не могла сдвинуться с места. Гипноз. Все тот же парализующий гипноз, которому она не могла сопротивляться в двадцать три. И, как оказалось, не могла и в тридцать один.

– Амина, не заставляй меня ждать. Дождь усиливается.

Он говорил так, будто они расстались вчера. Будто не было этих восьми лет молчания, ее замужества, его заблокированного номера. Будто она все еще была той наивной девочкой, готовой бежать к нему по первому зову.

Самое страшное было в том, что какая-то часть ее действительно была готова.

Она сама не поняла, как ее рука потянулась к ручке двери. Как пальцы, дрожа, нажали на холодный металл. Как она сделала шаг и опустилась на мягкое кожаное сиденье. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим щелчком, отрезая ее от внешнего мира, от ее правильной жизни, от самой себя.

В салоне было тепло и тихо. Лишь мерное шуршание дворников и едва слышная музыка. И этот запах. Тот самый. Дорогая кожа, его парфюм – другой, но такой же терпкий и мужественный, – и он сам. Амина вдохнула этот воздух и почувствовала, как кружится голова. Это был запах прошлого, запах ее падения.

Она сидела, вцепившись в свою сумку, как в спасательный круг, и боялась поднять на него глаза. Она смотрела прямо перед собой, на капли дождя, стекающие по лобовому стеклу.

– Я знал, что ты сядешь, – сказал он тихо, и в его голосе слышалась самодовольная усмешка.

Машина плавно тронулась с места, вливаясь в вечерний поток.

– Зачем ты остановился? – ее голос прозвучал слабо и неуверенно. Она откашлялась, пытаясь придать ему твердости. – Что тебе нужно, Алил?

– Увидел тебя. Решил подвезти. Разве старым знакомым нельзя оказать друг другу любезность?

«Старым знакомым». Какое циничное, лживое слово. Они никогда не были знакомыми. Он был ее палачом, ее наваждением, ее персональным адом, в который она спускалась добровольно.

– Нам не о чем говорить, – выдавила она, все еще не глядя на него. – Высади меня на следующей остановке.

Он проигнорировал ее просьбу. Его большая рука спокойно лежала на руле. Он вел машину одной рукой, лениво и уверенно, как человек, который держит под контролем абсолютно все. И ее – в первую очередь.

– Как ты? – спросил он, и этот простой вопрос прозвучал почти интимно.

– У меня все хорошо. Я замужем.

Она бросила эту фразу, как щит. Как заклинание, которое должно было его отпугнуть, разрушить эту невыносимую близость.

Он усмехнулся. Не зло, а как-то снисходительно.

– Я знаю. Счастлива?

Амина промолчала. Была ли она счастлива? Ее муж, Руслан, был хорошим человеком. Добрым, надежным, правильным. Он любил ее. С ним было спокойно. Но было ли это счастье? Или просто затишье после бури? Она никогда не испытывала с Русланом и сотой доли тех эмоций, которые бушевали в ней рядом с Алилом. Ни этой всепоглощающей нежности, ни этой испепеляющей страсти, ни этой раздирающей на части боли. Ее жизнь с мужем была ровной гладью озера в безветренный день. А Алил… Алил был цунами.

– Молчишь. Значит, не очень, – констатировал он с удовлетворением. – Он знает обо мне?

– Это не твое дело.

– Значит, не знает. Правильно. Такое лучше не рассказывать «хорошим, надежным, правильным» мужьям. Они не поймут.

Он знал ее. Он читал ее, как открытую книгу, даже спустя столько лет. И это бесило. Это пугало до дрожи в коленях.

– Чего ты хочешь? – повторила она, наконец повернув к нему голову.

Он скользнул по ней взглядом. Оценивающим, хищным. Таким, каким смотрят на вещь, которую собираются купить. Или на добычу. Он задержал взгляд на ее губах, потом на шее, где под платком билась жилка.

– Хочу поговорить.

– Мы все сказали друг другу восемь лет назад.

– Нет, – он покачал головой. – Это ты все сказала. А потом сбежала, как напуганная девчонка. Поменяла номер. Спряталась.

– Я не пряталась. Я начала новую жизнь.

– Новую жизнь, в которой ты до сих пор вздрагиваешь, когда видишь мою машину? – он снова усмехнулся. – Не обманывай себя, Амина. И меня не пытайся.

Он свернул с оживленного проспекта в тихий, темный переулок и остановился у стены старого дома, увитой плющом. Заглушил двигатель. Тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по крыше, стала оглушительной. Напряжение в маленьком пространстве автомобиля сгустилось настолько, что, казалось, его можно было потрогать.

Амина почувствовала, как к горлу подступает паника. Она в ловушке. Опять.

– Отвези меня домой. Пожалуйста.

– Мы поговорим. Пять минут. А потом я отвезу тебя куда скажешь.

Он отстегнул ремень безопасности и повернулся к ней всем корпусом. Теперь она была полностью в его власти. Он заполнил собой все пространство, его энергия давила, подчиняла. Он стал старше, массивнее. На нем был дорогой кашемировый свитер, обтягивающий мощные плечи и грудь. На запястье – тяжелые часы. Он выглядел успешным, уверенным в себе мужчиной на пике своей силы. Хищником, который стал еще опаснее.

– Ты хорошо выглядишь, – сказал он, его голос стал ниже, интимнее. – Повзрослела. Стала… интереснее.

Он протянул руку и коснулся пряди ее карамельных волос, выбившейся из-под платка. Амина вздрогнула, как от удара. Его пальцы были горячими. Она не чувствовала его прикосновений восемь лет, но ее кожа помнила все. Каждое касание, каждый поцелуй, каждую причиненную боль.

– Не трогай меня, – прошептала она.

– Почему? Боишься?

Он не убрал руку, а наоборот, провел пальцами по ее щеке, очертил линию скулы. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но оно обжигало.

– Боишься, что твой правильный муж почувствует на тебе мой запах? Или боишься себя?

Внутри нее все кричало. Совесть, гордость, остатки самоуважения – все восстало против происходящего. Но тело… тело ее предавало. Оно отзывалось на его близость, на его голос, на его прикосновение. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Она ненавидела себя за эту слабость. Ненавидела его за то, что он все еще имел над ней эту власть.

– Ты так и не ответил, – она заставила себя посмотреть ему в глаза. – Зачем все это? Зачем ты писал мне три года назад? Зачем остановился сейчас? У тебя жена, дети. У меня муж. Что тебе еще от меня нужно?

Он убрал руку и откинулся на спинку сиденья. Его взгляд стал жестким, почти ледяным.

– Ты задаешь слишком много вопросов, детка. Всегда задавала.

В памяти всплыл их последний разговор. Она, рыдая, спрашивала его, чувствует ли он к ней хоть что-то, кроме похоти. А он, глядя на нее с холодным любопытством, бросил это небрежное «допустим», а потом все отрицал. Он наслаждался ее мучениями. Он питался ее болью.

– Ты так и не изменился, – с горечью сказала она. – Все тот же самовлюбленный эгоист.

– А ты все та же ранимая девочка, которая ищет любовь там, где ее нет, – парировал он.

Это был удар под дых. Он знал ее самое уязвимое место.

– Я не ищу любовь, – твердо ответила она. – Я ее нашла.

– Правда? – он наклонился к ней так близко, что она почувствовала его горячее дыхание на своей щеке. – Тогда почему ты сидишь здесь, со мной, а не едешь домой, к своему «любимому» мужу? Почему у тебя дрожат губы? Почему ты смотришь на меня так, будто готова умереть и воскреснуть от одного моего слова?

Он был прав. Во всем. И от этого было еще отвратительнее.

– Я… я не знаю, – прошептала она, и в голосе прозвучали слезы.

– А я знаю, – его голос стал вкрадчивым, обволакивающим. – Потому что то, что было между нами, не проходит. Это не сопливая любовь из женских романов. Это химия. Притяжение. То, против чего ты бессильна. И ты это знаешь.

Он снова протянул руку, но на этот раз не к ее лицу. Его пальцы легли ей на колено, поверх ткани тренча. Даже через плотную материю она почувствовала его жар. Он начал медленно, почти незаметно, поглаживать ее ногу, поднимаясь все выше.

– Перестань, – взмолилась она.

– Не хочу, – его большой палец нащупал чувствительное место на внутренней стороне бедра и надавил.

Амина ахнула и закрыла глаза. Тело пронзила сладкая, запретная дрожь. Воспоминания нахлынули с новой силой. Его руки на ее теле, его губы, его шепот. Мучительные встречи в съемных квартирах, после которых она возвращалась домой и часами стояла под душем, пытаясь смыть с себя грех и его запах. Его слова о том, что он ее не любит, что это просто страсть, сказанные в тот самый момент, когда она была готова отдать ему все.

Он сохранил ее физическую девственность, как какой-то трофей, как последнюю насмешку над ее принципами. Но он взял все остальное. Он исследовал ее тело, познал его так, как не знал ее собственный муж. Он заставил ее делать вещи, от которых ей потом было стыдно смотреть на себя в зеркало. И самое ужасное – ей это нравилось. Она жаждала этих встреч, этих унижений, этой боли, смешанной с неземным наслаждением.

– Почему? – вырвался у нее тот же вопрос, что и много лет назад. Вопрос, который мучил ее все эти годы. – Почему ты не мог меня отпустить? Ты говорил, что не любишь, но не мог не писать, не звонить. Почему ты целовал меня так, будто я – весь твой мир? Зачем ты мучил меня?

Он перестал гладить ее ногу, но руку не убрал. Он смотрел на нее долго, изучающе. В его темных глазах плескалась какая-то непонятная ей тоска, смешанная с привычным цинизмом.

– Потому что ты моя, – сказал он наконец. Просто и страшно. – Ты всегда была моей. С того самого дня, как я тебя увидел. Неважно, с кем ты спишь, за кого выходишь замуж. Внутри, вот здесь, – он коснулся пальцем ее груди в районе сердца, – ты принадлежишь мне. И никто, даже твой «правильный» муж, этого не изменит.

Его слова были ядом, который проникал прямо в кровь. Они были ложью, нарциссическим бредом, но какая-то предательская часть ее души хотела в них верить. Хотела быть его.

– Это неправда, – прошептала она, но ее голос прозвучал неубедительно.

– Неправда? – он усмехнулся и снова наклонился к ней. Его лицо было в нескольких сантиметрах от ее. Она видела каждую ресничку, каждую пору на его коже. – Давай проверим.

И он ее поцеловал.

Это не был нежный поцелуй. Это был штурм. Нападение. Он впился в ее губы властно, требовательно, сминая их, наказывая за годы разлуки, за ее сопротивление. Одной рукой он обхватил ее за затылок, зарываясь пальцами в волосы и не давая отстраниться, а другой все так же сжимал ее бедро.

Амина замерла на секунду, потрясенная его дерзостью. Мозг кричал: «Оттолкни! Ударь! Беги!», но тело снова ее предало. Вместо того чтобы сопротивляться, она издала тихий стон и ответила ему. Ответила со всей страстью, со всей тоской, со всем отчаянием, которые копились в ней восемь долгих лет.

Это был поцелуй-воспоминание. Поцелуй-рецидив. Он был горьким от чувства вины и сладким от запретного плода. Он пах дождем, его дорогим парфюмом и их общим прошлым. Все рухнуло в один миг: ее выстроенная жизнь, ее брак, ее самоуважение. Остался только он, его губы, его руки и это всепоглощающее, животное притяжение, которое было сильнее ее.

Он целовал ее долго, глубоко, жадно, исследуя ее рот языком так, будто пытался попробовать на вкус ее душу. Он отстранился лишь тогда, когда у обоих закончился воздух.

Амина сидела, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Ее губы горели, все тело дрожало. Она чувствовала себя опустошенной и одновременно наполненной до краев чем-то темным и пьянящим.

– Ну что? – его голос был хриплым от возбуждения. – Все еще неправда?

Она открыла глаза. Он смотрел на нее с торжеством. Он победил. Он снова доказал ей и себе свою власть над ней. В его глазах не было любви. Только удовлетворение собственника, который вернул себе свою вещь.

И в этот момент ее накрыла волна ненависти. К нему. К себе.

– Ненавижу тебя, – прошипела она, и по щекам покатились горячие слезы.

– Я знаю, – он спокойно вытер слезу с ее щеки большим пальцем. – И хочешь меня так, что готова кричать. Этого достаточно.

Он завел двигатель.

– Куда тебя отвезти?

Она молчала, глотая слезы и пытаясь унять дрожь. Куда? Куда она теперь могла поехать? Домой, к мужу? Как она посмотрит ему в глаза после этого? После этого поцелуя, который был большим предательством, чем физическая измена.

– Отвези меня… просто на мою улицу. Я дойду.

Он кивнул и плавно выехал из переулка. Остаток пути они ехали в полном молчании. Амина смотрела в окно на размытые огни города и чувствовала себя грязной. Сломленной. Она проиграла. Снова. Один его взгляд, несколько слов, один поцелуй – и все годы терапии, вся ее новая жизнь рассыпались в прах.

Он остановился за углом ее дома.

– Мы еще увидимся, Амина, – сказал он, и это снова был не вопрос.

Она не ответила. Просто открыла дверь и выскочила из машины под дождь. Она не обернулась. Она почти бежала к своему подъезду, чувствуя на спине его взгляд.

Захлопнув за собой дверь квартиры, она прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Ее трясло. Она поднесла дрожащие пальцы к губам. Они все еще горели. Она все еще чувствовала на них его вкус.

В коридоре зажегся свет. Из комнаты вышел Руслан, ее муж. В домашних брюках, с книгой в руке. Увидев ее на полу, он встревоженно подбежал.

– Амина? Что случилось? Ты вся мокрая! На тебе лица нет!

Она подняла на него глаза, полные слез и отчаяния. Он смотрел на нее с любовью и беспокойством. Ее хороший, ее правильный, ее надежный муж. И в этот момент она поняла, что Алил был прав.

Она только что совершила предательство. И это было только начало. Хищник вернулся. И на этот раз она не знала, хватит ли у нее сил, чтобы снова от него убежать. Ловушка захлопнулась.