Всë хорошо?

В огромной гостиной загородного особняка пахло кофе, старой бумагой и надвигающейся метелью. На широком дубовом паркете, вытянувшись во всю длину и лениво посапывая, грелись у камина два далматинца – Каспер и Пятно. Время от времени одна из собак дергала ухом во сне, когда за окном с глухим воем ударял порывистый ветер.

Джейк Грэхэм сидел на краю кожаного дивана, поджав под себя ноги. На нем был его любимый объемный кардиган крупной вязки цвета топленого молока – вещь, в которой он буквально тонул, пряча мягкие плечи и чуть выдающийся, мягкий животик. Этот живот был его вечным поводом для тайных терзаний. Джейк был блестящим юристом, зубастым и принципиальным, в залах суда он мог разнести прокурора в пух и прах, но, снимая строгую рубашку перед зеркалом, неизменно хмурился.

Напротив, облокотившись о массивный письменный стол, стоял Маверик Миронов.

Глядя на него, чужие люди обычно либо крестились, либо пятились к выходу. Двухметровая глыба – если быть точным, метр девяносто чистых, литых мышц, – альбинос с распущенными белыми волосами, струящимися ниже пояса словно жидкое серебро, и тяжелым взглядом светлых, почти бесцветных глаз. Русская мафия шепотом передавала истории о его жестокости. На левой руке у него не хватало двух пальцев, на правой – одного, на ногах тоже недоставало нескольких, расплатой за лихие девяностые и кровавые разборки нулевых. В криминальном мире никто не смел дышать в его сторону без разрешения.

Однако прямо сейчас этот самый грозный авторитет держал фарфоровую чашку искалеченной рукой и совершенно влюбленным, почти щенячьим взглядом смотрел на невысокого американца.

– Блядь, Грэхэм, ты эти контракты до утра мусолить собрался? – негромко, с хрипотцой спросил Маверик на русском, тут же легко переходя на мягкий, чуть раскатистый английский: – Глаза сломаешь. Время три ночи.

– Если я их не дочитаю, твоих поставщиков закроют к чертовой матери уже во вторник, – огрызнулся Джейк, поправляя сползающие очки в роговой оправе. – Так что помолчи, Миронов. И перестань на меня пялиться. Раздражает.

Один из телохранителей Маверика за подобный тон уже кормил бы рыб на дне Финского залива. Но Маверик лишь усмехнулся в бороду, поставил чашку на стол и бесшумно подошел к дивану. Его шаги, несмотря на габариты, были пугающе плавными.

– Не раздражает, – спокойно возразил он, опускаясь на корточки прямо перед Джейком, из-за чего их лица оказались почти на одном уровне. – Ты, когда злишься, щеки надуваешь. Как хомяк. Очень аппетитно.

– Я тебе сейчас эти папки на голову надену, – беззлобно, но предупреждающе прищурился Джейк. Впрочем, сердце у него предательски пропустило удар.

Они жили под одной крышей уже полгода. Работали вместе еще дольше. Но черта, отделявшая деловое партнерство и странную, тягучую дружбу от чего-то большего, истончилась до предела именно в последние недели. Маверик прикасался все чаще: то невзначай поправит воротник, то положит тяжелую, горячую ладонь на поясницу, обжигая сквозь шерсть свитера. Джейк оборонялся колкостями, смущался, фыркал, как рассерженный кот, но внутри плавился.

Маверик медленно протянул руку – крупную, со шрамами на костяшках и культями вместо безымянного и мизинца – и осторожно коснулся пальцами подбородка Джейка.

– Пойдем спать, Джейки. Хватит бумаг.

– Я... у меня своя спальня есть, – на автомате пробормотал Джейк, хотя дыхание уже перехватило.

– А я тебя в свою зову, – тихо ответил Маверик. В его глазах не было привычной ледяной стали – только глубокая, густая нежность, от которой у Джейка заныло где-то под ребрами. – Сколько можно кругами ходить, а? Я ж вижу, как ты на меня смотришь.

Джейк замер. В горле встал ком. В глубине души поднялся старый, въевшийся под кожу страх. Мужчины, с которыми он был раньше, всегда уходили. Использовали, брали свое – порой грубо, не считаясь с его желаниями, – а наутро испарялись, оставляя после себя холодную простыню и липкое чувство стыда. А перед ним стоял человек, способный сломать ему хребет одним движением. Что, если за этой скалой скрывается такая же грязь? Что, если он разденется, покажет свое неидеальное тело, а Маверик поморщится? Или, что хуже, просто возьмет силой, а утром выставит за дверь?

– Маверик, я... – голос дрогнул.

Миронов моментально уловил эту перемену. Он не был слепым. Слишком долго он изучал этого колючего американца, чтобы не заметить тени паники на его лице.

– Эй, – Маверик бережно перехватил его ладонь, поднес к своим губам и поцеловал костяшки. – Ты чего испугался, маленькое мое сокровище? Думаешь, я тебя обижу? Да я с себя шкуру спущу раньше, чем ты от меня слезинку уронишь. Слово даю. Ничего не будет, если сам не захочешь.

– Да не боюсь я тебя, – соврал Джейк, по привычке ощетиниваясь, но рука его в хватке Маверика расслабилась. – Просто... ты огромный, как шкаф. А я...

– А ты невероятный, – перебил его альбинос, поднимаясь и увлекая Джейка за собой. – Пошли.

Спальня Маверика встретила их приглушенным светом торшеров и запахом кедра. Огромная кровать с тяжелым темным бельем казалась взлетно-посадочной полосой. Далматинцы попытались просочиться в комнату следом, но Маверик цыкнул на них:

– Место, обормоты. Сегодня не до вас.

Собаки понятливо развернулись и ушли дежурить под дверью.

Когда дверь закрылась на замок, Джейк почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Маверик подошел сзади, его длинные белые волосы коснулись плеча Джейка. Большие ладони легли на края вязаного кардигана.

– Разрешишь? – шепотом спросил Миронов прямо в ухо.

Джейк судорожно кивнул.

Кардиган медленно соскользнул на пол. За ним последовала тонкая футболка. Джейк невольно втянул живот, чувствуя себя ужасно уязвимым, но Маверик опустился перед ним на колени. Его руки – даже искалеченные, они казались шелковыми и невероятно сильными – легли на бока Джейка.

– Господи, какой же ты сладкий, – выдохнул русский, прижимаясь губами прямо к мягкому животу, очерчивая пупок кончиком языка. – Мягкий, теплый... Я бы тебя сутками отсюда не выпускал.

– Прекрати... – вспыхнул Джейк, заливаясь краской до самых корней волос и запуская пальцы в длинную белую гриву Маверика. – Не говори глупостей...

– Никаких глупостей, чистая правда, нахуй, – пробормотал Маверик в кожу, покрывая неторопливыми поцелуями каждый сантиметр его тела, пока стягивал с него брюки и белье.

Страх начал растворяться, уступая место тягучему, плавящему жару. Оказавшись на широких простынях, Джейк понял, насколько сильно ошибался насчет Маверика. В мафиози не было ни капли той жестокости, которой его наделяли слухи. Напротив, он вел себя пугающе опытно, читая тело Джейка, как раскрытую книгу.

Когда дело дошло до подготовки, Джейк снова напрягся, стиснув зубы. Он ждал боли, ждал нетерпения. Но Маверик достал тюбик с маслом, согрел его в ладонях и посмотрел на Джейка с хитрым прищуром.

– Так, адвокат, расслабь булки, а то иск мне впаяешь за порчу имущества.

– Заткнись, Миронов! – зашипел Джейк, готовый сквозь землю провалиться от смеси стыда и смеха. – Я тебя сейчас придушу подушкой, клянусь богом!

– Попробуй, силенок не хватит, – хохотнул тот, но его прикосновения были до невозможности нежными.

Несмотря на отсутствующие фаланги, оставшиеся пальцы Маверика были длинными, чуткими и двигались с поразительной сноровкой. Он входил медленно, растягивая, массируя и точно находя внутри те самые точки, от которых у Джейка перед глазами взрывались фейерверки.

– Мх... Маверик... – Джейк всхлипнул, выгибаясь в спине. Простыни под пальцами сжались в комки. Это было слишком. Слишком ярко, слишком бережно, слишком правильно. От каждого выверенного движения внутри все скручивало тугой спиралью. Он попытался сдержаться, закусил губу, но бедра задрожали сами собой.

– Дыши, птичка моя, дыши, – шептал Маверик, свободной рукой проводя по его бедру. – Ты такой тесный, пиздец просто...

Джейк жалобно хныкнул, зажмурился – и со стоном, полным чистого отчаяния и наслаждения, кончил прямо между ними, пачкая свой собственный живот и простыни, не успев даже коснуться своего члена.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием.

Джейк замер, сгорая от невыносимого, жгучего стыда. Это было унизительно. Он взрослый тридцатилетний мужчина, а повел себя как девственник-подросток на заднем сиденье машины. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Маверик, вытащив пальцы и глядя на него с довольной, широкой ухмылкой, ласково протянул:

– Ну ты и скорострел, Джейки. Я ж даже войти не успел.

Стыд мгновенно переплавился в ярость.

– Ах ты сволочь!

Не думая о последствиях, Джейк со всей дури вскинул ногу и приложил пяткой аккурат в тяжелую челюсть мафиози. Раздался глухой «щелк».

Маверик мотнул головой, потер подбородок и уставился на раскрасневшегося, взъерошенного юриста с таким нескрываемым восторгом, будто ему только что вручили золотую медаль.

– Сука, – восхищенно выдохнул русский. – Какой дерзкий. Обожаю. Ну всё, теперь ты точно до утра не уснешь.

– Маверик, пусти, я не... – попытался было возмутиться Джейк, но его ноги уже оказались на мощных плечах Миронова.

То, что последовало дальше, выбило из головы Джейка любые связные мысли. Маверик вошел одним плавным, глубоким толчком, заполняя его до отказа, заставив Джейка захлебнуться в собственном крике.

Обычно после одного раза Джейк чувствовал себя опустошенным и разбитым, мечтая только о том, чтобы его оставили в покое. Но этой ночью все законы логики перестали работать. Маверику было мало. Ему хотелось осязать, пробовать, целовать каждую родинку, сжимать мягкие бедра, слушать сбивчивые ругательства на английском, плавно переходящие в бессвязные стоны. А Джейку, к его собственному изумлению, оказалось мало тоже. Это чувство защищенности и животного, первобытного восторга пьянило сильнее любого виски.

Они меняли позы, сбивали одеяла на пол, забывали пить воду. Маверик то брал его размеренно и глубоко, глядя прямо в затуманенные карие глаза, то срывался на жадный, сбивающий дыхание темп, шепча на русском какие-то безумные, ласковые ругательства.

К тому моменту, когда за окном начало сереть, а метель наконец утихла, они оба рухнули на скомканные простыни. Счет перевалил за пять раз. Джейк не чувствовал ни рук, ни ног, его тело превратилось в один сплошной комок тепла и ноющей усталости. Последнее, что он помнил перед тем, как провалиться в темноту – тяжелая рука Маверика, крепко прижавшая его к широкой груди.

---

Пробуждение было странным.

Джейк медленно открыл глаза, моргая от рассеянного утреннего света. Первая мысль, полоснувшая по сердцу: «Холодно. Он ушел».

Но холодно не было. Напротив, было невероятно жарко.

Джейк обнаружил себя намертво спеленатым в объятиях спящего гиганта. Маверик лежал на боку, закинув тяжелую ногу на бедра Джейка, а длинные белые волосы мафиози разметались по всей подушке, щекоча Джейку нос. Сердце Маверика мерно и мощно стучало прямо под ухом Джейка.

Он не ушел. Он был здесь.

Теплая волна облегчения смыла последние остатки тревоги. Джейк тихо, блаженно выдохнул, уткнувшись носом в чужую ключицу.

– Не спишь, птичка? – раздался сверху хриплый ото сна бас.

Маверик приоткрыл один светлый глаз, и его губы растянулись в довольной ухмылке кота, сожравшего цистерну со сливками. Его ладонь скользнула вниз по спине Джейка и легла прямо на его живот, легонько поглаживая.

– Как самочувствие? – поинтересовался Миронов. И, выдержав паузу, совершенно серьезным тоном добавил: – Слушай, Грэхэм. Судя по тому, сколько я в тебя за ночь влил, ты мне к осени точно родишь прекрасного, пухлого богатыря. Животик-то уже округлился.

Джейк замер. Лицо его сначала побелело, а затем стремительно налилось пунцовой краской – от кончиков ушей до самой шеи.

– Миронов, ты... ты невыносимый, конченый идиот! – взвизгнул Джейк.

Извернувшись, он выдернул из-под спины тяжелую перьевую подушку и со всей оставшейся дури принялся лупить ею ухающего от смеха авторитета.

– Получай! Рожу я ему! Богатыря! Да пошел ты к черту! Урод белобрысый!

– Тихо, тихо, адвокат, убьешь кормильца! – хохотал Маверик, закрываясь локтями, но даже не пытаясь отобрать подушку, наслаждаясь этой яростной возней. – Блядь, да шучу я! Но животик у тебя потрясающий, я от него тащусь!

– Замолчи! – Джейк наконец выдохся, уронил подушку на лицо Маверика и рухнул рядом, тяжело дыша.

Маверик сбросил подушку, повернулся к нему и мягко привлек к себе, целуя в горящий висок.

– Ладно, прости. Не злись. Болит что-нибудь?

Джейк замялся, отводя глаза.

– Поясница... и вообще всё ниже пояса.

– Сейчас исправим, – без тени насмешки сказал Маверик.

Он поднялся первым – абсолютно нагой, белый, как мраморная статуя, с сеткой шрамов на широкой спине. Легко подхватив Джейка на руки, словно тот весил не больше папки с документами, он понес его в ванную. Джейк слабо пискнул для приличия, но послушно обвил руками его шею, уткнувшись в плечо.

Горячий душ помог смыть ночную испарину и расслабить ноющие мышцы. Маверик бережно намыливал его губкой, смывал пену, массировал плечи, проявляя такую заботу, от которой у Джейка щипало в глазах. Никто и никогда не обращался с ним так бережно.

Через час они спустились на кухню. Джейк снова был укутан в свой кардиган, хотя теперь надел под него мягкие домашние штаны. Далматинцы встретили их радостным вилянием хвостов, тыкаясь влажными носами в ладони. Маверик насыпал собакам корм, попутно что-то ласково бурча им на русском («Жрите, дармоеды, всю ночь спать не давали»), а затем занялся завтраком.

На столе появились крепкий кофе, тосты с сыром и огромная сковорода с яичницей и беконом.

– Ешь, – велел Маверик, пододвигая к Джейку тарелку. – Тебе калории нужны. Тощий стал за ночь.

– Я никогда не был тощим, – проворчал Джейк, но отломил кусок тоста. Еда оказалась восхитительной. Голод после бурной ночи был зверским.

Пока Джейк жевал, Маверик сидел рядом, подперев щеку кулаком, и просто смотрел на него. В его взгляде читалось такое спокойное, непоколебимое счастье, что Джейк не выдержал и слегка пнул его под столом босой ногой.

– Ну чего ты смотришь? У меня что-то на лице?

– Ты красивый, – просто ответил Маверик. Без шуток. Без подколок.

Джейк поперхнулся кофе, откашлялся и уткнулся в свою кружку, пряча смущенную улыбку.

– Подлиза.

Когда с завтраком было покончено, а тарелки отправлены в посудомойку, Джейк потянулся к рабочему планшету, оставленному на барной стойке.

– Так, надо проверить почту от окружного прокурора...

Но планшет тут же перехватила большая бледная рука. Маверик отложил гаджет в сторону, обнял Джейка со спины, притискивая к своей теплой груди, и положил подбородок ему на макушку.

– Прокурор подождет до понедельника, – безапелляционно заявил Миронов.

– Маверик, это работа...

– К черту работу. Пойдем обратно наверх.

Джейк испуганно округлил глаза, попытавшись вывернуться:

– Миронов, я физически не переживу еще один раунд! У меня там все горит!

Маверик тихо, хрипло рассмеялся, крепче сжимая его в объятиях:

– Дурачок ты, Грэхэм. Секса не будет, обещаю. Просто валяться. Обниматься хочу. У меня тактильный голод, понял? Мне тебя трогать надо, а то чахну.

Джейк замер, переваривая услышанное. Грозный криминальный авторитет, держащий в страхе половину города, просил пойти в кровать просто ради обнимашек. Это было нелепо. Это было смешно.

И это было лучшее, что Джейк слышал за всю свою жизнь.

– Ладно, – с напускной неохотой вздохнул юрист, пряча довольное лицо в складках своего кардигана. – Только собак с собой не берем. Они пихаются.

– Замётано, – Маверик счастливо оскалился, подхватил его под бедра и понес обратно на второй этаж.

За окном снова закружились редкие белые хлопья, Каспер и Пятно свернулись клубками на кухонном коврике, а в спальне под тяжелым пуховым одеялом Джейк наконец-то заснул по-настоящему крепко – зная, что, когда он проснется, эти сильные, искалеченные руки по-прежнему будут держать его крепко и не отпустят никуда.