Без выбора

Тяжелые бархатные шторы, пропахшие пылью и застарелым сладковатым мускусом, едва пропускали тусклый свет серого утра. Левон сидел на краю измятой постели, пытаясь дрожащими пальцами застегнуть пуговицы на тонкой рубашке. Тело ныло — вчерашний гость, какой-то заезжий торговец шерстью, не отличался нежностью, зато щедро платил хозяину за «особое обращение».

В коридоре послышался дробный топот маленьких ножек, и Левон невольно улыбнулся, хотя эта улыбка больше походила на гримасу боли. Дверь скрипнула, и в щель просунулась вихрастая голова.

– Папа? Ты уже проснулся?

Маленький Эрик, плод случайной связи и проклятие, ставшее единственным смыслом жизни, вошел в комнату. В свои пять лет он уже проявлял повадки истинного альфы: прямой взгляд, широкие для ребенка плечи и та самая гордая посадка головы, которая так пугала Левона. Мальчик был слишком похож на того человека, чье имя было запрещено произносить в этих стенах.

– Проснулся, маленький мой, – Левон протянул руки, и ребенок тут же нырнул в его объятия, утыкаясь носом в шею омеги. – Ты завтракал?

– Тетя Роза дала мне корку пирога и немного молока, – пробормотал Эрик, крепче сжимая пальцами ткань отцовской рубашки. – Она сказала, что к тебе нельзя заходить, потому что ты «отрабатываешь долги». Папа, а когда ты их все отработаешь?

Левон почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он пригладил непослушные волосы сына, стараясь скрыть дрожь в руках. Долги. В этом заведении долги не заканчивались никогда. Сначала он отрабатывал свою покупку, потом — время, потерянное из-за беременности, теперь — содержание ребенка, который формально не приносил «Золотому павлину» никакой прибыли.

– Скоро, Эрик. Еще немного, – соврал он, зная, что мальчик слишком умен, чтобы верить в сказки, но слишком мал, чтобы осознать весь ужас их положения.

Снизу донесся зычный голос хозяина заведения, господина Маркуса. Он звал Левона, и в его тоне не было ничего хорошего.

– Тебе пора идти к ребятам на задний двор, – быстро прошептал Левон, отстраняя сына. – Помни, что я говорил? Не заходи в главный зал и не разговаривай с гостями, пока они сами тебя не заметят. А лучше — вообще не попадайся им на глаза.

– Я знаю, – серьезно кивнул Эрик. – Они пахнут страхом и кислым элем. Мне не нравится.

Мальчик выскользнул из комнаты так же тихо, как и вошел. Левон вздохнул, поднялся и подошел к разбитому зеркалу. На шее красовался свежий синяк — след от чужих зубов. Он наскоро припудрил его и накинул шелковый халат, который когда-то казался ему верхом роскоши, а теперь ощущался как погребальный саван.

Спустившись по крутой лестнице в общий зал, Левон увидел Маркуса. Тот сидел за столом, подсчитывая выручку и попивая разбавленное вино.

– О, явился, – буркнул хозяин, не поднимая глаз от пергамента. – Слушай сюда, Левон. Ты вчера был вялым. Торговец жаловался, что ты лежал как бревно. Если так пойдет и дальше, я переведу тебя на обслуживание стражников в общие комнаты. Там платить будут меньше, а работы прибавится. Понял?

– Понял, господин Маркус, – тихо ответил Левон, опуская глаза. – Я просто... я плохо себя чувствовал.

– Твое «плохо» обходится мне в золотой в неделю, – Маркус наконец посмотрел на него, и в его глазах блеснула жадность. – И убери своего щенка с глаз долой. Сегодня вечером приедут важные люди. Если кто-то из них споткнется об этого бастарда, я вышвырну его на мороз. И тебя вместе с ним.

– Он не мешает, – вспыхнул Левон, но тут же прикусил язык. Спорить было бесполезно.

– Он альфа, Левон, – Маркус поморщился. – От него уже сейчас пахнет силой. Это пугает клиентов-омег и раздражает альф. Запри его в каморке или отдай кухаркам. Мне плевать. Главное, чтобы к вечеру ты сиял.

Вечер наступил быстрее, чем Левону хотелось бы. «Золотой павлин» наполнился шумом, смехом и тяжелыми ароматами благовоний, призванными скрыть запах пота и дешевой любви. Левон стоял у перил второго этажа, наблюдая за прибывающими гостями.

В углу зала, спрятавшись за большой кадкой с засохшей пальмой, он заметил Эрика. Сердце омеги пропустило удар. Мальчик сидел тихо, обхватив колени руками, и наблюдал за толпой. Его глаза, холодные и проницательные, казались слишком старыми для такого юного лица.

– Левон! – шепнула Роза, одна из старших омег, проходя мимо с подносом. – Уведи малого. Там за третьим столом бароны из северных земель, они уже изрядно выпили. Начнут цепляться.

Левон кивнул и начал спускаться, но не успел. Двери распахнулись, и в зал вошла группа мужчин в богатых дорожных плащах. Весь шум мгновенно стих. Даже Маркус, обычно высокомерный, поспешно вскочил со своего места, едва не опрокинув чернильницу.

– Господа! Какая честь, – залебезил хозяин.

Один из вошедших, высокий мужчина с проседью в висках и тяжелым взглядом, обвел помещение глазами. Его взгляд на мгновение задержался на Левоне, и омега почувствовал, как по спине пробежал холодок. В этом человеке чувствовалась власть — та самая, которая не покупается за деньги, а дается по праву рождения.

– Нам нужны комнаты и тишина, – коротко бросил предводитель. – И вино. Лучшее, что у вас есть.

В этот момент Эрик, решив, что внимание всех приковано к гостям, попытался перебежать к лестнице. Но его нога зацепилась за край ковра, и мальчик с негромким возгласом упал прямо на пути у идущих мужчин.

Левон замер, не в силах пошевелиться от ужаса. Маркус побледнел.

Один из спутников знатного господина, молодой и заносчивый альфа, брезгливо поморщился и замахнулся сапогом, чтобы оттолкнуть ребенка с дороги.

– Под ногами путается всякое отребье...

– Стой, – негромко, но властно произнес предводитель.

Он наклонился и посмотрел на Эрика. Мальчик не заплакал. Он поднялся, отряхнул колени и посмотрел прямо в глаза высокородному господину. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как трещат свечи в люстре.

– Чей это ребенок? – спросил господин, не оборачиваясь.

Маркус выскочил вперед, заламывая руки.

– Простите, милорд! Это сын одного из моих работников... недоразумение, клянусь! Я сейчас же его накажу...

– Я спросил, чей он, – повторил мужчина, и в его голосе прорезался металл.

Левон, преодолевая ватные ноги, спустился по лестнице и упал на колени рядом с сыном, прижимая его к себе.

– Мой, господин. Это мой сын. Простите его, он просто хотел пройти к себе...

Мужчина посмотрел на Левона. Долго, изучающе. В его взгляде не было похоти, только странное, холодное любопытство. Затем он снова перевел взгляд на Эрика.

– У тебя глаза волка, малыш, – произнес он почти шепотом. – Как тебя зовут?

– Эрик, – четко ответил мальчик, игнорируя попытки отца закрыть ему рот ладонью.

– Эрик, значит... – Мужчина выпрямился. – Хозяин, дай этому омеге отдых на сегодня. Пусть накормит ребенка и сидит в своей комнате. Я заплачу за его время.

– Конечно, милорд! Как прикажете! – Маркус кланялся так низко, что едва не касался лбом пола.

Мужчина прошел мимо, обдав Левона ароматом дорогого табака и холодного железа. Его свита последовала за ним, и только когда они скрылись в приватных кабинетах, Левон смог выдохнуть.

– Идем, – прошипел он, хватая Эрика за руку и почти волоча его вверх по лестнице. – Быстрее!

Закрыв дверь своей комнаты на засов, Левон прислонился к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

– Папа, почему ты дрожишь? – Эрик подошел к нему и тронул за руку. – Он ведь ничего не сделал.

– Ты не понимаешь, – Левон опустился на пол, закрывая лицо руками. – Ты не должен был на него смотреть. Никогда не смотри на них так, Эрик.

– Почему? – мальчик нахмурился. – Он был похож на меня. Только старый.

Левон вздрогнул. Дети чувствовали кровь лучше, чем взрослые — истину. Он знал, кто этот человек. Не по имени, нет, но по гербу на плаще, который он мельком заметил. Герцог Вальмонт. Тот самый, чье мимолетное увлечение пять лет назад разрушило жизнь юного омеги, превратив его из подающего надежды танцора в товар для портовых кабаков.

– Он не похож на тебя, – отрезал Левон, притягивая сына к себе. – У тебя нет ничего общего с этими людьми. Слышишь? Мы — никто. Мы просто пыль под их сапогами.

– Я не пыль, – тихо, но упрямо возразил Эрик. – Тетя Роза говорит, что я стану великим воином.

– Тетя Роза слишком много болтает, – вздохнул Левон, целуя сына в макушку. – Ложись спать. Сегодня нам разрешили отдохнуть. Это чудо, Эрик. Редкое, пугающее чудо.

Но ночью Левон так и не смог сомкнуть глаз. Он сидел у окна, глядя на темные улицы города, и думал о том, что герцог не узнал его. Для таких, как Вальмонт, омеги в публичных домах были лишь безликой массой, тенями на одну ночь. Но Эрик... Эрик был слишком живым, слишком «настоящим».

Под утро в дверь тихо постучали. Левон вздрогнул и схватил нож, который прятал под подушкой.

– Кто там?

– Это я, Роза, – раздался приглушенный голос. – Открой.

Левон отодвинул засов. Роза выглядела напуганной. Она быстро вошла и закрыла дверь.

– Слушай меня внимательно, – зашептала она. – Тот господин... он расспрашивал Маркуса о тебе. И о мальчике.

– О чем именно? – похолодел Левон.

– О том, когда ты здесь появился. О том, кто был твоим клиентом пять лет назад. Маркус — старая крыса, он выложил всё за кошель золота.

Левон почувствовал, как комната поплыла перед глазами.

– Он хочет забрать его? – голос сорвался на хрип.

– Я не знаю, – Роза взяла его за руки. – Но такие люди ничего не делают просто так. Если он признает в нем свою кровь, Эрика заберут. Но не как наследника, Левон. Бастардов в таких домах держат либо в конюшнях, либо в кандалах, чтобы не мешали законным детям.

– Я не отдам его, – Левон вскочил, лихорадочно озираясь в поисках вещей. – Мы уйдем. Прямо сейчас.

– Куда? – Роза горько усмехнулась. – У тебя нет ни гроша, на улице зима, а Маркус выставил охрану у всех выходов. Он чует выгоду. Он продаст тебя или мальчика герцогу, как только тот назовет цену.

Левон посмотрел на спящего сына. Эрик разметался на кровати, его лицо во сне казалось совсем беззащитным. В голове омеги зрел безумный план, единственный, который мог сработать в мире, где у них не было прав.

– Помоги мне, Роза, – он схватил подругу за плечи. – У тебя есть те травы, которые ты используешь, чтобы не забеременеть?

– Есть, но зачем они тебе сейчас?

– Мне нужно, чтобы Эрик заболел. Не по-настоящему, но чтобы он выглядел умирающим. Бледным, слабым, пахнущим гнилью, а не силой.

Роза расширила глаза от ужаса.

– Ты с ума сошел! Это опасно для ребенка!

– Опаснее, чем стать рабом в герцогском замке? – Левон почти кричал шепотом. – Если он увидит в нем слабого, больного омегу или дефектного альфу, он потеряет интерес. Ему нужен наследник, сила, порода. Он не возьмет с собой обузу.

Роза долго молчала, глядя то на Левона, то на спящего мальчика. Наконец она медленно кивнула.

– У меня есть настойка из корня аконита и серой плесени. Она вызовет жар и сыпь, но если переборщить...

– Я буду осторожен, – пообещал Левон, хотя внутри всё кричало от боли. – Принеси её. Быстрее.

Когда Роза ушла, Левон опустился на колени перед кроватью сына. Он гладил его по руке, шепча слова прощения. Он знал, что этот поступок может навсегда подорвать здоровье Эрика, но это была единственная цена, которую он мог заплатить за его свободу от золотой клетки.

Через час мальчик выпил горький отвар, капризничая и жалуясь на вкус. А еще через два часа его кожа покрылась красными пятнами, а дыхание стало тяжелым и прерывистым.

Когда солнце полностью взошло, в дверь комнаты грубо постучали.

– Левон! Выходи! – орал Маркус. – Его Светлость желает еще раз взглянуть на щенка!

Левон открыл дверь. Он выглядел изможденным, с покрасневшими от слез глазами — на этот раз ему не пришлось притворяться.

– Он болен, господин Маркус, – всхлипнул он, загораживая проход. – С ночи горит. Боюсь, это лихорадка из трущоб.

Маркус оттолкнул его и вошел в комнату. За ним следовал герцог Вальмонт. Мужчина остановился у кровати, морщась от резкого, неприятного запаха, который теперь исходил от ребенка — смесь пота и гнилых трав.

Эрик метался в бреду, его лицо было опухшим, а глаза, вчера такие ясные, теперь были подернуты мутной пеленой.

– Что это? – брезгливо спросил герцог, прикрывая нос надушенным платком.

– Вчера был здоров, а сегодня... – Маркус выглядел растерянным и злым. – Проклятье, милорд, клянусь, вчера он был полон сил!

Герцог подошел ближе, кончиком своей трости приподнял край одеяла, обнажая покрытую сыпью грудь мальчика. Эрик слабо застонал.

– Жалость какая, – холодно произнес Вальмонт. – А я уж подумал, что нашел здесь что-то стоящее. Но кровь этого заведения всегда берет свое. Гниль внутри, гниль снаружи.

Он развернулся и вышел, не удостоив Левона даже взглядом. Маркус, выругавшись, последовал за ним, на ходу придумывая оправдания.

Левон упал на пол, как только дверь закрылась. Он подполз к кровати и прижал холодное полотенце ко лбу сына.

– Всё хорошо, мой маленький, – шептал он, давясь слезами. – Он ушел. Он больше не вернется.

Эрик приоткрыл глаза. В них еще плескался жар, но сознание понемногу возвращалось.

– Папа... мне плохо... – прошептал он.

– Я знаю, родной. Потерпи. Скоро станет легче.

Левон знал, что теперь их жизнь станет еще тяжелее. Маркус вычтет стоимость «испорченного товара» из его скудного заработка, работы станет больше, а еды — меньше. Но, глядя на то, как утихает дыхание сына, он чувствовал странную, горькую победу.

В этом мире, где омеги были вещами, а дети — разменной монетой, он совершил невозможное: он сохранил свою «вещь» при себе, сделав её бесполезной для всех остальных.

– Мы справимся, Эрик, – пообещал он тишине комнаты. – Пока мы пахнем гнилью для них, мы свободны.

За окном прогрохотала карета герцога, увозя в небытие призрачную надежду на богатство и вполне реальную угрозу рабства. Левон взял щетку и начал расчесывать свои спутанные волосы, готовясь к новому рабочему дню. Ему нужно было заработать на лекарства, чтобы вывести яд из крови сына. Яд, который он сам туда влил.

Это была цена их жизни в «Золотом павлине». И Левон был готов платить её снова и снова, пока его сын не вырастет достаточно сильным, чтобы самому диктовать условия этому миру.