Я его люблю

Солнце в Глэйде никогда не было ласковым. Оно выжигало траву, превращало пот в липкую маску на лице и заставляло стены Лабиринта казаться еще более высокими и зловещими. Но в тот день, когда Лифт доставил меня наверх, я не чувствовала жары. Я чувствовала только страх, от которого сводило челюсти, и странное, необъяснимое чувство дежавю, когда мои глаза встретились с парой янтарных глаз.

Я была «новичком», «салагой», единственной девчонкой среди толпы парней, которые смотрели на меня так, будто я свалилась с луны. Но среди всех этих лиц — испуганных, любопытных или угрюмых — я видела только его. Высокий, с копной светлых волос, которые казались золотыми в лучах заходящего солнца, он стоял чуть в стороне, опираясь на самодельную трость. В его взгляде не было враждебности, только тихая, усталая печаль и что-то, что я приняла за узнавание.

– Привет, новичок, – сказал он тогда, протягивая руку, чтобы помочь мне выбраться из клетки. – Добро пожаловать в Глэйд. Я Ньют.

Его голос был как глоток прохладной воды. В ту секунду, когда его ладонь коснулась моей, мир вокруг перестал существовать. Стены Лабиринта, крики парней, мое собственное имя, которое я никак не могла вспомнить, — все ушло на второй план. Остался только Ньют.

Прошло три месяца.

Я сидела на краю огорода, вытирая грязь с лица. Работа на плантациях была тяжелой, но она давала мне возможность быть рядом с ним. Ньют, как главный садовод, всегда был где-то поблизости: проверял ростки, давал указания или просто молча смотрел на Лабиринт, будто пытаясь разгадать его тайну.

– Ты снова витаешь в облаках, Т/И, – раздался знакомый голос за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Томас, мой брат, стоял, прислонившись к деревянному столбу. Мы узнали о своем родстве не сразу, но какая-то инстинктивная связь между нами возникла с первого дня. Томас был бегуном, он был охвачен жаждой свободы и поисками выхода, в то время как я просто пыталась выжить и... быть рядом с Ньютом.

– Я просто задумалась, Том, – ответила я, стараясь скрыть смущение.

– О Ньюте? – Томас прищурился, в его глазах промелькнула насмешка, смешанная с беспокойством. – Послушай, он отличный парень, лучший из нас. Но здесь не место для... этого. Мы в ловушке, Т/И.

– Я знаю, где мы, – отрезала я, поднимаясь на ноги. – Но это не значит, что я должна перестать чувствовать.

– Просто будь осторожна, – Томас подошел ближе и положил руку мне на плечо. – Ньют несет на себе груз всего этого места. Он заместитель Алби, он отвечает за каждого из нас. У него нет времени на романтику, даже если он смотрит на тебя так, будто ты — единственное светлое пятно в этом проклятом месте.

Я хотела возразить, но Томас уже развернулся и побежал в сторону Картографической. Он всегда куда-то бежал.

Вечер опустился на Глэйд внезапно. Мы сидели у костра, поедая стряпню Фрайпана. Разговоры были тихими — после возвращения бегунов в лагере всегда воцарялась тяжелая атмосфера. Лабиринт снова не поддался.

Я почувствовала, как кто-то опустился на бревно рядом со мной. Запах сухой травы и чего-то неуловимо теплого подсказал мне, кто это, еще до того, как я повернула голову.

– Устал? – спросила я тихо, глядя, как блики огня пляшут в волосах Ньюта.

– Есть немного, – он вздохнул, вытягивая больную ногу. – Эти чертовы бобы растут медленнее, чем Томас бегает. Если так пойдет и дальше, Фрайпану придется кормить нас землей.

Я невольно улыбнулась. Ньют всегда умел разрядить обстановку, даже если сам чувствовал себя паршиво.

– Ты сегодня была сама не своя, – он повернулся ко мне, и его взгляд стал серьезным. – Томас что-то сказал?

– Он просто беспокоится, – я пожала плечами, ковыряя носком ботинка землю. – Думает, что я слишком отвлекаюсь.

Ньют промолчал, глядя в огонь. Секунды тянулись, как густая смола. Я чувствовала, как мое сердце колотится о ребра, угрожая выскочить наружу.

– Он прав, – наконец произнес Ньют. Его голос звучал глухо. – Здесь опасно привязываться к кому-то. Каждый день может стать последним.

– И что ты предлагаешь? – я почувствовала укол обиды. – Притвориться, что мы роботы? Что нам все равно, выберемся мы или нет?

Ньют резко повернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло что-то, чего я раньше не видела — смесь боли и отчаянной нежности.

– Я предлагаю тебе не тратить свое сердце на того, кто может не дожить до следующего сбора урожая, – прошептал он.

– Слишком поздно, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Я потратила его в ту самую секунду, когда вышла из Лифта и увидела тебя.

Ньют замер. Казалось, даже звуки леса и треск костра затихли. Он медленно протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были мозолистыми и грубыми, но прикосновение было нежнее шелка.

– Ты сумасшедшая, Т/И, – его голос дрогнул.

– Мы все здесь немного сумасшедшие, Ньют.

Он подался вперед, и на мгновение мне показалось, что он меня поцелует. Я чувствовала его дыхание на своих губах. Но в этот момент раздался оглушительный скрежет металла о металл — двери Лабиринта закрывались на ночь.

Ньют отстранился, тряхнув головой, будто просыпаясь от сна. Он встал, опираясь на трость, и протянул мне руку.

– Пойдем. Пора спать. Завтра будет тяжелый день.

Я взяла его за руку, и мы пошли к спальникам. Мы не говорили больше ни о чем, но тепло его ладони, сжимающей мою, было красноречивее любых слов.

Ночью мне снились стены. Они сдвигались, пытаясь раздавить меня, а голос Томаса кричал где-то вдалеке: «Беги, Т/И, беги!». Я проснулась в холодном поту. Глэйд был погружен в предрассветные сумерки. Тишину нарушало только мерное сопение парней вокруг.

Я села, пытаясь успокоить дыхание. В нескольких метрах от меня, прислонившись спиной к дереву, сидел Ньют. Он не спал. Он смотрел на закрытые ворота Лабиринта, и в его позе было столько одиночества, что у меня сжалось сердце.

Я тихо встала и подошла к нему.

– Снова кошмары? – спросил он, не оборачиваясь.

– Вроде того, – я опустилась на траву рядом. – А у тебя?

– У меня реальность похуже любого кошмара, – он горько усмехнулся. – Знаешь, Т/И, иногда мне кажется, что я помню жизнь «до». Там было солнце, которое не жгло, и люди, которые не боялись темноты. И там была ты.

Я замерла, боясь пошевелиться.

– Ты думаешь, мы знали друг друга?

– Не знаю, – Ньют наконец посмотрел на меня. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. – Но когда я увидел тебя в той клетке, у меня возникло чувство, что я наконец-то нашел то, что потерял давным-давно. И это пугает меня больше, чем гриверы.

– Почему? – прошептала я.

– Потому что теперь мне есть что терять, – он коснулся моей руки. – До твоего появления мне было плевать, выберусь я отсюда или нет. А теперь... теперь я хочу жить. Ради тебя.

Я придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Ньют обнял меня, прижимая к себе так крепко, будто я могла исчезнуть в любую секунду.

– Мы выберемся, – сказала я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала. – Томас найдет выход. Мы все уйдем отсюда.

– Надеюсь, ты права, – он поцеловал меня в макушку. – Но если нет... спасибо тебе.

– За что?

– За то, что напомнила мне, каково это — быть человеком.

Мы сидели так до самого рассвета, пока первые лучи солнца не окрасили верхушки стен в золотистый цвет. Впереди был новый день, полный опасностей, страха и тяжелого труда. Томас снова убежит в Лабиринт, рискуя жизнью, Алби будет отдавать приказы, а Галли — ворчать на всех подряд. Но сейчас, в этой короткой тишине, существовали только мы.

Утром Томас нашел нас у дерева. Он посмотрел на наши переплетенные пальцы, потом на Ньюта, и в его взгляде я увидела молчаливое одобрение.

– Эй, голубки, – негромко позвал он. – Пора за работу. Минхо говорит, что в секторе семь что-то изменилось. Мы уходим через десять минут.

Ньют поднялся, помогая мне встать.

– Удачи, Томас, – сказал он серьезно. – Вернись живым.

– Обязательно, – Томас кивнул мне и побежал к воротам.

Ньют повернулся ко мне. Его лицо снова стало маской спокойствия, которую он носил для всех остальных, но в глубине глаз все еще светилось то самое золото, которое я увидела в первый день.

– Иди к Фрайпану, Т/И. Тебе нужно поесть.

– Ньют, – я потянула его за рукав, заставляя остановиться. – Обещай мне одну вещь.

– Какую?

– Что бы ни случилось в Лабиринте или здесь, в Глэйде... не сдавайся.

Он долго смотрел на меня, и на его губах появилась слабая, но искренняя улыбка.

– Обещаю. Ради тебя — не сдамся.

Он развернулся и похромал в сторону плантаций, а я осталась стоять, глядя ему в след. Я знала, что впереди нас ждут испытания, которые могут сломать любого. Я знала, что Лабиринт — это лишь начало чего-то более страшного. Но пока Ньют был рядом, пока его голос звучал в моей голове, я знала, что у меня есть ради чего бороться.

Любовь в Глэйде была непозволительной роскошью, опасной слабостью. Но для меня она стала единственным оружием, которое у меня было. И я собиралась использовать его до самого конца.

Когда ворота Лабиринта с грохотом распахнулись, впуская бегунов, я глубоко вздохнула и отправилась на кухню. Жизнь продолжалась. И в этой жизни, полной теней и тайн, у меня наконец-то появился свой собственный свет. Свет по имени Ньют.