Я его люблю

Милана полюбила его с первого взгляда. Это не было похоже на те сказки, которые, возможно, она читала в той, «прошлой» жизни, о которой теперь не помнила ничего. Это было похоже на резкий удар под дых, на внезапную вспышку света в кромешной тьме Лифта. Когда тяжелые металлические створки с грохотом разошлись, явив ей ослепительное небо и круг лиц, заглядывающих внутрь, она увидела его.

Он стоял чуть в стороне от остальных, опираясь на самодельную трость, и солнце золотило его светлые волосы, создавая вокруг головы подобие нимба. В его взгляде не было той дикой насмешки, как у Галли, или растерянности, как у Чака. Только спокойное, глубокое сочувствие.

– Добро пожаловать в Глэйд, новичок, – произнес он тогда мягким голосом с едва уловимым акцентом.

И мир вокруг Миланы, до этого момента казавшийся кошмаром, обрел смысл.

Прошло три месяца. Милана привыкла к ритму жизни в Лабиринте, хотя её брат, Томас, прибывший в Глэйд вскоре после неё, перевернул здесь всё вверх дном. Томас всегда был таким — нетерпеливым, ищущим ответы, готовым броситься в пасть к гриверу ради истины. Милана же была другой. Она стала одной из лучших среди Медаков, работая бок о бок с Джеффом и Клинтом, находя утешение в помощи другим.

Сегодняшний вечер был душным. Глэйд погружался в сумерки, и костры уже начали лизать темноту своими оранжевыми языками. Милана сидела на бревне у края леса, пытаясь оттереть пятно лечебной мази с ладоней.

– Ты всё ещё работаешь? – раздался знакомый голос, от которого сердце пропустило удар.

Милана подняла голову и улыбнулась. Ньют стоял рядом, его лицо выглядело уставшим в неверном свете костров.

– Пытаюсь привести себя в порядок перед ужином, – ответила она, освобождая место на бревне. – Как твоя нога? Сегодня был длинный день.

Ньют со вздохом опустился рядом, вытянув травмированную ногу.

– Ноет, – честно признался он. – Но это ерунда по сравнению с тем, что твой брат устроил на собрании кураторов. Милана, он сведет меня в могилу раньше, чем это сделает Лабиринт.

Милана тихо рассмеялась, убирая выбившуюся прядь волос за ухо.

– Томас просто не умеет сидеть на месте. Он думает, что если мы будем бежать достаточно быстро, то обгоним саму смерть.

– Иногда мне кажется, что он прав, – Ньют повернул голову к ней. Его глаза, обычно такие теплые, сейчас казались темными омутами. – А иногда я просто хочу, чтобы всё это остановилось. Чтобы мы могли просто... жить. Без стен. Без гриверов.

Милана почувствовала, как к горлу подступил ком. Она осторожно накрыла его ладонь своей. Его кожа была шершавой и горячей.

– Мы выберемся, Ньют. Томас найдет выход.

– Ты так сильно в него веришь? – он чуть сжал её пальцы.

– Я верю в нас. И я верю тебе, – прошептала она.

В этот момент из-за хижин показалась высокая фигура. Томас быстрым шагом направлялся к ним, его лицо было сосредоточенным и хмурым. Заметив сестру и Ньюта, он на мгновение замедлил шаг, его взгляд скользнул по их соединенным рукам, но он ничего не сказал по этому поводу.

– Ньют, Минхо вернулся из седьмого сектора, – выпалил Томас, подойдя вплотную. – Есть кое-что, что ты должен увидеть. Прямо сейчас.

Ньют тяжело вздохнул и начал подниматься, опираясь на трость.

– Ни минуты покоя, – пробормотал он, но в его глазах уже вспыхнул тот самый огонек ответственности, который делал его лидером. – Милана, иди поешь. Я найду тебя позже.

– Будь осторожен, – сказала она, глядя, как он уходит вслед за её братом.

Томас на секунду задержался, обернувшись к сестре.

– Не засиживайся в темноте, Мил, – бросил он с той особенной заботой, которую проявлял только к ней. – Скоро двери закроются.

Она кивнула, глядя им в спины. Томас был её кровью, её прошлым и будущим. Но Ньют... Ньют был её душой.

Позже той же ночью, когда Глэйд затих, а стены Лабиринта сомкнулись с привычным тяжелым скрежетом, Милана не могла уснуть. Она вышла из хижины, вдыхая прохладный ночной воздух. У Хомстеда она увидела Ньюта. Он сидел на ступенях, глядя на высокие стены, которые отделяли их от свободы или смерти.

– Снова не спишь? – тихо спросила она, подходя ближе.

Ньют вздрогнул, но тут же расслабился, узнав её шаги.

– Мысли слишком громко шумят, – ответил он, похлопав по ступеньке рядом с собой. – Томас нашел странный прибор в седьмом секторе. Что-то вроде ключа. Завтра они с Минхо пойдут проверять одну догадку.

– Это опасно, – Милана села рядом, чувствуя, как холод ночи пробирается под тонкую ткань рубашки.

– Здесь всё опасно, Милана, – Ньют повернулся к ней, и его лицо оказалось совсем близко. – Знаешь, о чем я думал всё это время?

– О чем?

– О том, что если завтра всё пойдет прахом... если мы не выберемся... я буду жалеть только об одном.

Милана затаила дыхание. Сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица.

– О чем ты будешь жалеть, Ньют?

Он молчал несколько секунд, вглядываясь в её лицо, словно пытался запомнить каждую черточку, каждую веснушку.

– О том, что так и не сказал тебе, что ты — единственная причина, по которой я всё еще держусь за этот проклятый мир, – его голос сорвался на шепот. – С того самого дня, как ты вышла из Лифта. Такая напуганная, но с такими храбрыми глазами.

Милана почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она не успела ничего ответить, потому что Ньют подался вперед и накрыл её губы своими. Поцелуй был горько-сладким, со вкусом отчаяния и надежды. В нем была вся боль последних месяцев и вся та нежность, которую они не решались проявить при свете дня.

Когда он отстранился, его лоб уперся в её.

– Пообещай мне кое-что, – прошептал он.

– Всё, что угодно.

– Если Томас найдет выход, и начнется хаос... держись за него. Беги и не оглядывайся. Обещай мне, что ты выживешь, что бы ни случилось со мной.

– Нет, – Милана твердо посмотрела ему в глаза. – Мы выберемся вместе. Ты, я и Томас. Я не оставлю тебя здесь, Ньют. Даже не проси.

Ньют грустно улыбнулся, погладив её по щеке большим пальцем.

– Ты такая же упрямая, как и твой брат.

– Гены, – она попыталась пошутить, хотя голос дрожал.

Вдалеке, за стенами, раздался жуткий вопль гривера, разрезавший ночную тишину. Они оба вздрогнули. Мир за стенами был жесток, и их время в этом тихом уголке ада было сочтено.

– Идем спать, – сказал Ньют, поднимаясь и подавая ей руку. – Завтра будет самый важный день в нашей жизни.

Милана вложила свою руку в его, чувствуя силу и тепло. Она знала, что впереди их ждут потери, боль и, возможно, смерть. Но пока его пальцы переплетены с её, пока Томас верит в победу, а она верит в Ньюта — у них есть шанс.

Они пошли к хижинам, и две тени слились в одну на залитой лунным светом траве Глэйда. Милана знала: она полюбила его с первого взгляда, и эта любовь будет её щитом в Лабиринте, который завтра должен был либо открыться, либо стать их общей могилой.

– Спокойной ночи, Милана, – тихо произнес Ньют у двери её комнаты.

– Спокойной ночи, Ньют.

Она вошла внутрь, но прежде чем закрыть дверь, обернулась.

– Ньют!

Он остановился и посмотрел на неё.

– Я тоже тебя люблю. С самого первого дня.

Он ничего не ответил, но его улыбка, полная тихой радости, была ярче любого солнца. И в эту ночь, впервые за долгое время, Милане не снились лабиринты и стены. Ей снился золотой свет, в котором они были свободны.