Люби меня, люби

Джейк в сотый раз одёрнул край объёмного кардигана крупной вязки, пытаясь скрыть то, что скрывать не имело никакого смысла. Дорога до дачи в глухом подмосковном посёлке заняла почти три часа, и всё это время внутри него росла тихая, въедливая паника.

– Если ты ещё раз потянешь эту бедную кофту, ты её порвёшь, солнце, – не отрывая взгляда от петляющей между соснами грунтовки, произнёс Маверик.

Его правая рука – на которой не хватало двух крайних пальцев – уверенно лежала на руле тяжёлого внедорожника. Белоснежные волосы, рассыпанные по широким плечам и спускавшиеся почти до самого пояса, покачивались в такт неровностям дороги. Альбинос выглядел монументально даже в простой свободной рубашке, расстёгнутой на пару верхних пуговиц.

– Я просто поправляю одежду, – буркнул Джейк, вжимаясь в кожаное сиденье. – И вообще, почему ты не предупредил, что у вас там целый клан собирается? Я думал, мы просто заедем поздороваться.

– Я сказал тебе в четверг: Ваня зовёт на шашлыки, Иустина тоже будет. Где тут клан? – усмехнулся Маверик. Он бросил быстрый взгляд на Джейка, притормозил перед поворотом и, перехватив руль левой рукой (тоже искалеченной, без указательного пальца), второй бесцеремонно сжал мягкий бок Джейка через шерстяную ткань.

– Эй! – Джейк вспыхнул, звонко шлёпнув огромного мафиози по предплечью. – Руки на руль верни, маньяк!

– Такой сладкий, когда злишься, – блаженно протянул Маверик, даже бровью не поведя от удара. – Перестань прятать пузо. Ты идеальный. Мягкий, тёплый, живой. Не то что эти сушёные воблы, с которыми Ваня раньше путался.

– Это не пузо, это здоровая прослойка, – процедил Джейк, но уши его предательски запылали, а губы тронула смущённая улыбка.

Особняк Маверика в городе был крепостью, где Джейк давно привык к специфическому статусу своего любовника. Там Маверик Миронов был безжалостным главой синдиката, человеком, чьё имя шептали с оглядкой. Ни один охранник, ни один деловой партнёр не смел даже поднять на него глаза без разрешения, не говоря уже о том, чтобы повысить голос. И только Джейк – американский юрист ростом метр шестьдесят, переехавший в холодную Россию ради этой невозможной белой громадины, – мог спокойно треснуть Маверика папкой с контрактами по голове за глупые шутки или влепить пощёчину, когда тот перегибал палку в приступе собственничества. Маверик за это его едва ли не боготворил: за острый ум, смелость и очаровательную, чуть сердитую нежность.

Но поездка к семье пугала Джейка до колик.

Когда внедорожник заехал за скрипучие деревянные ворота старого, но добротного двухэтажного дома, окружённого вековыми соснами, навстречу им с крыльца уже кубарем скатился загорелый брюнет в застиранных трениках.

– Явился, приёмыш! – зычно заорал Иван, распахивая руки. Зелёные глаза хитро сощурились, на лице расплылась широченная ухмылка. – Мы уже думали, ты заблудился на своих казенных колёсах!

Маверик заглушил мотор, вышел из машины и хрустнул плечами во все свои сто девяносто сантиметров.

– Поговори мне тут, балбес, – беззлобно огрызнулся альбинос, шагая навстречу и сгребая брата в сокрушительное объятие. – Сам-то газон выкосил или опять меня ждал, чтоб я за тебя горбатился?

Следом за Иваном из дома вышла высокая девушка с точеной, осиной талией и длинными волнистыми каштановыми волосами. Зеленоглазая Иустина держала за руку миловидную короткостриженую блондинку, а следом семенила законная супруга Ивана – улыбчивая Полина с тарелкой свежих огурцов.

– О, живой, – лениво протянула Иустина, окинув Маверика критическим взглядом. – Волосы-то расчесал ради приличия. Всё покоя тебе мои лавры не дают?

– Завидуй молча, мелкая, – фыркнул Маверик, подходя к ней и чмокая в макушку. – У меня коса всё равно гуще, а грудные мышцы – больше твоих в два раза.

– Потому что ты кабан двухметровый, приёмыш несчастный! – рассмеялась девушка и тут же перевела взгляд за его спину.

Джейк несмело выбрался из машины, невольно запахивая кардиган плотнее. Маверик действительно резко выделялся среди остальных Мироновых: белая, лишённая пигмента кожа, прозрачные ресницы, светлые глаза против их смуглости и тёмных смоляных кудрей. Статус «приёмыша» в этой семье явно не был тайной, но звучал он не как оскорбление, а как застарелая, уютная домашняя кличка.

– А ты, должно быть, Джейк! – всплеснула руками Полина, тут же вручая мужу тарелку и направляясь к гостю. – Господи, наконец-то живой нормальный человек в этой палате номер шесть. Проходи скорее, ты, наверное, с дороги голодный? Не стой на ветру, тут сосны, продует!

– Добрый день, миссис Миронова… то есть, Полина, – с легким акцентом вежливо произнёс Джейк, протягивая руку для рукопожатия, но был тут же без церемоний стиснут в мягких объятиях.

– Какой милый, – подмигнула Иустина, подходя ближе со своей девушкой. – Я Иустина, это Лера. Не бойся, мы тебя в обиду этому чудовищу не дадим. Если он будет выёживаться – просто скажи мне, я ему на хвост соли насыплю.

Напряжение, сковывавшее Джейка последние дни, начало медленно, капля за каплей, таять.

---

После беглого перекуса начался тот самый легендарный русский дачный хаос, о котором Джейк читал только в странных статьях об адаптации экспатов.

Иван и Маверик взялись расчищать дальний угол участка от старых спиленных яблонь и сухих веток. Джейк сидел на ступеньках крыльца с кружкой черного чая с чабрецом и зачарованно наблюдал за этим действом. Два здоровых мужика – один загорелый и юркий, второй белоснежный и могучий, словно ледяной тролль, – не могли выполнить ни одного действия молча.

– Да куда ты её тащишь, блять, слепошарый?! – орал Иван, бросая бревно на землю и упирая руки в бока. – Я же сказал, под навес складируем, а ты в компостную яму её прешь!

– Ты мне под руку не пизди, Ваня, а то я это бревно тебе поперек хребта уложу, – невозмутимо басил Маверик, легко подхватывая здоровенный корявый ствол культями изувеченных ладоней. – Ты сам пять минут назад сказал: «Мава, тащи к забору». У тебя память как у хлебушка, сука.

– К какому забору, к какому забору?! К левому, дебил двухметровый, а ты к правому попёрся!

– Пошёл на хуй, сам таскай тогда!

– А вот и пойду, приёмыш криворукий!

– Я тебе сейчас уши оборву, родной ты мой!

Они швырялись перчатками, рычали, сходились грудь в грудь, напоминая двух медведей на поляне, но через секунду уже вместе ржали над какой-то шуткой и слаженно перекидывали тяжеленный пень. Маверик матерился виртуозно, со смаком, как заправский портовый грузчик, совершенно забыв про свой холодный авторитет криминального босса.

Джейк сделал глоток терпкого чая, щурясь на солнце, и внезапно почувствовал, как тяжелеют веки. Воздух пах смолой, нагретой хвоей и скошенной травой. Было так тихо – если не считать отборной ругани братьев, – что сознание начало плавно уплывать.

– Джейки, – над ухом раздался мягкий голос. Маверик стоял рядом, вытирая пот со лба чистой тряпкой. Пахло от него деревом, ветром и теплом. – Ты носом клюешь. Иди в дом, на второй этаж. Там на веранде старый диван, плед шерстяной есть. Поспи.

– Я не хочу спать, день же… – вяло запротестовал американец, но Маверик уже мягко потянул его за руку, поднимая на ноги.

– Иди-иди. Дневной сон на даче – это святое. Ты жизнь не понял, пока днем в деревне не поспал.

Через десять минут Джейк, укутанный в толстый колючий плед поверх своего кардигана, провалился в самый глубокий, чистый и безмятежный сон за последние лет пять. Никаких телефонных звонков от окружного прокурора, никаких отчётов об отмывании активов, никакого шума сирен за окном. Только мерный шелест сосновых лап за распахнутым окном и далекие приглушенные голоса снизу.

Проснулся он часа через два от едкого запаха гари и громкого женского вопля.

Спустившись на первый этаж и сонно протирая глаза, Джейк вышел во двор и застал эпичную картину: мангал полыхал открытым пламенем, над ним клубился столб черного маслянистого дыма, а Иустина судорожно заливала угли пивом из жестяной банки. Рядом стояла ее девушка Лера, прижав ладони ко рту и тихо подхихикивая.

– Твою мать, Иустина! – орал подоспевший Иван, хватаясь за голову. – Ты что с мясом сделала?! Это шея была, отборная, я её со вчерашнего вечера мариновал!

– Я просто отвернулась на секунду! – оправдывалась девушка, закашливаясь от дыма. – Лера бабочку красивую увидела, я подошла посмотреть! Оно само вспыхнуло!

Маверик стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и с мстительным злорадством качал головой:

– Шедевр кулинарии. Угли со вкусом свинины. Иустина, вот скажи честно: ты решила нас всех отравить, чтобы тебе дача по наследству целиком досталась?

– Заткнись, беляш! – огрызнулась сестра, швыряя в него пустую пивную банку. Маверик лениво уклонился. – Сами готовить будете!

– Ничего, вторую партию пожарим, у нас куриные крылья ещё есть, – примирительно улыбнулась вышедшая Полина. Заметив спустившегося Джейка, она помахала ему: – Проснулся, соня? Как спалось?

– Потрясающе, – искренне признался Джейк, потягиваясь. Его лицо было слегка помятым от подушки, волосы забавно торчали во все стороны.

Маверик моментально забыл про сгоревшее мясо. Его взгляд потеплел, он шагнул к Джейку, бесцеремонно сгреб его в охапку прямо на глазах у всех и уткнулся носом в теплую шею.

– Проснулся мой пончик, – довольно проурчал альбинос.

– Мав, отстань, все смотрят, – шепотом возмутился Джейк, пытаясь оттолкнуть широченную грудь, но его попытки вызвали у мафиози лишь тихий смешок.

– Пусть смотрят. Завидуют.

– Ну всё, начались телячьи нежности, – закатил глаза Иван, но тут его лицо озарила зловещая идея. – Слушайте, вечер свежеет. А не сварить ли нам глинтвейн? У меня в погребе три литра домашнего изабеллового вина стоит, специи есть, апельсины…

Маверик мгновенно отпустил Джейка и развернулся к брату с таким выражением лица, будто тот предложил расстрелять их всех прямо у мангала.

– Ваня, блять. Нет.

– Да почему?! – возмутился младший. – Холодно же будет к ночи!

– Потому что я ещё жить хочу! – отрезал Маверик, тыча в него искалеченным пальцем. – Ты помнишь прошлый ноябрь? Помнишь, сука, что с нами было после твоего авторского пойла?! Ты туда гвоздики нахерачил столько, что у меня язык онемел до следующего вторника! А Иустина всю ночь с белым другом обнималась и просила её пристрелить!

– Я просто переборщил с бадьяном! – начал оправдываться Иван.

– Ты туда перца насыпал, баран! – рявкнул альбинос. – Мы этот ацетон пить не будем. Джейк вообще к такому яду не привык, у него желудок нежный. Пиво пей или чай, алхимик недобитый.

Иван обиженно надулся, но глинтвейн варить раздумал под дружный смех остальных.

---

К пяти часам вечера духота сменилась приятным, плотным теплом, и было решено дойти до речки – небольшой, но чистой заводи в полукилометре от поселка.

Маверик наотрез отказался раздеваться и лезть в воду. Сняв лишь тяжелые ботинки и оставшись босиком – Джейк мельком взглянул на его ступни, где не хватало пары пальцев, старые шрамы от пуль и пыток напоминали о жестоком прошлом, – альбинос закатал светлые льняные брюки до колен и устроился на деревянных мостках, свесив ноги в воду.

Иван с диким гиканьем сиганул с мостков «бомбочкой», подняв тучу брызг. Иустина с Лерой и Полиной зашли аккуратнее, визжа от бодрящей прохлады течения.

Джейк стоял по пояс в воде, наслаждаясь тем, как речная прохлада смывает дорожную усталость. Он чувствовал себя на удивление легко. Никто здесь не смотрел на его фигуру, никто не шептался о его статусе. Семья Маверика приняла его так естественно, будто он всегда приезжал сюда на выходные.

Маверик сидел на досках, оперевшись руками назад, и не сводил с Джейка глаз. Белые пряди падали ему на лицо, на губах играла редкая, абсолютно расслабленная улыбка. Но вдруг взгляд криминального авторитета озорно блеснул. В нем проснулся тот самый дворовый мальчишка, которым он, вероятно, был когда-то очень давно.

Маверик резко подался вперед, впился взглядом в корягу у противоположного берега, где плавали девчонки и барахтался Иван, и заорал нечеловеческим, полным неподдельного ужаса голосом:

– ЗМЕЯ! БЛЯТЬ, ГАДЮКА, ПРЯМО К ВАМ ПЛЫВЁТ!

На секунду повисла мертвая тишина.

А затем реку разорвал многоголосый ультразвуковой визг.

– А-А-А-А-А! – заголосила Иустина, с невероятной скоростью гребя к берегу и едва не обгоняя собственную девушку.

Полина замахала руками, поднимая буруны, а Иван, отчаянно молотя ногами по воде и выкатив глаза, несся к мосткам, крича что-то нечленораздельное про анаконду и спасение женщин.

Джейк тоже дернулся к берегу, чувствуя, как сердце уходит в пятки, но успел заметить, что Маверик… завалился на спину на мостках и буквально задыхается от беззвучного, истерического хохота, колотя пятками по деревянному настилу.

– Ты… ты чего ржёшь?! – выкрикнул Джейк, выбираясь на мелководье.

Иван выскочил из воды на четвереньках, весь в тине и песке, тяжело дыша, как загнанная лошадь. Следом на траву плюхнулись бледные, дрожащие девчонки.

– Где она?! Где, нахуй?! – прохрипел Иван, озираясь с выпученными глазами.

Маверик с трудом сел, утирая выступившие от смеха слезы на ресницах:

– Да… господи… нигде! – выдавил он, всхлипывая. – Ветка это была, дураки! Вы бы видели свои лица! Ваня, ты воду руками грёб так, будто за тобой моторка с пулеметом гналась!

Тишина длилась ровно три секунды.

– Ах ты сука… – медленно, с расстановкой произнес Иван, поднимаясь с колен. В его зеленых глазах вспыхнуло праведное бешенство. – Ах ты белобрысый кусок говна!

– Беги, приёмыш, я тебя сейчас прибью! – взвизгнула Иустина, хватая с берега мокрое полотенце и скручивая его в жгут.

Маверик моментально оценил масштаб надвигающейся катастрофы, вскочил на ноги – босой, высокий, нелепо подбирая штанины – и с неожиданной для его габаритов прытью рванул по тропинке в сторону дачи.

– Убью, блять! На лоскуты порежу! – орал Иван, припуская следом по сосновым иголкам, размахивая кулаками.

Джейк стоял по щиколотку в теплой воде, обняв себя за плечи, и впервые за долгое время хохотал так сильно, что у него заболели щеки.

---

Вечер опустился на поселок синевой и звоном сверчков.

После эпичной погони (в ходе которой Маверик умудрился забаррикадироваться в сарае и отбивался от брата старой грабельной ручкой, пока Полина не пригрозила оставить обоих без ужина) все наконец собрались на открытой террасе.

Горела простая желтая лампочка под жестяным абажуром, отгоняя ночных мотыльков. На столе стояло блюдо с сочными, идеально прожаренными крыльями, миска со свежими помидорами и зеленью, нарезка сыра и запотевший чайник.

Все устали. Иван, с мокрыми взъерошенными волосами, сидел в обнимку с Полиной, тихо переговариваясь. Иустина поила Леру травяным чаем, что-то шепча ей на ухо и заставляя ту смущенно улыбаться.

Джейк сидел в глубоком плетеном кресле, снова закутавшись в свой любимый кардиган. Рядом на деревянной лавке устроился Маверик. Белые волосы мафиози были собраны в небрежный низкий хвост, на скуле красовалась свежая царапина от сосновой ветки, но выглядел он абсолютно умиротворенным.

Маверик протянул руку и накрыл ладонь Джейка своей – широкой, шершавой, хранящей тепло костра.

– Ну как тебе? – негромко спросил он, пока остальные шумно спорили о том, кто завтра моет посуду. – Не пожалел, что поехал? Не слишком дикие?

Джейк посмотрел на него: на белые брови, на шрамы, на этот невероятно сильный, опасный для всего остального мира профиль, который сейчас казался таким родным и домашним. Потом перевел взгляд на мягко препирающихся Ивана и Иустину.

– Они потрясающие, – тихо ответил Джейк. – Шумные, сумасшедшие, но… замечательные. Спасибо, что привез меня.

Маверик довольно улыбнулся и, наклонившись ближе, шепнул:

– Ты им тоже понравился. Ваня сказал, что ты слишком хороший юрист для такой сволочи, как я. А Иустина вообще заявила, что если я тебя обижу, она мне волосы во сне обрежет.

– Правильно сделает, – хмыкнул Джейк. – Я ей даже ножницы куплю. Профессиональные.

– Ах ты мелкий бунтовщик, – Маверик с нежностью потянулся к его талии, собираясь снова ущипнуть за бок. – Дай сюда своё пузо, я его погрею…

Джейк среагировал мгновенно: короткий, звонкий замах – и ладонь опустилась на щеку альбиноса с мягким, но ощутимым хлопком.

– Руки, Миронов. Мы на людях.

Иван на том конце стола замер с кружкой в руке, Иустина приоткрыла рот. На секунду воцарилась тишина – никто и никогда в криминальном мире не смел поднять руку на Маверика.

Но Маверик лишь запрокинул голову и глухо, счастливо рассмеялся, перехватывая наглую ладонь Джейка и прижимая ее губами к своей щеке.

– Слушаюсь, сэр, – пробормотал он в его пальцы.

Джейк закатил глаза, пряча довольную улыбку в воротник кардигана, и прижался плечом к огромному теплому боку своего альбиноса. До понедельника было еще целых два дня. И кажется, эта дача действительно стоила каждой секунды.