Тебе страшно?

Декабрь в пригороде не прощал беспечности. Морозный воздух за окном особняка был острым, как битое стекло, но Маверику Миронову законы физики и базового инстинкта самосохранения были не писаны. Двухметровая махина из плоти, рубцов и кристально-белых волос снова стояла на открытом балконе в одних свободных хлопковых штанах. Босиком. Без нескольких пальцев на обмороженных в далекой юности ногах, не чувствуя ступнями ледяную плитку.

Из приоткрытой двери потянуло сквозняком, шевельнувшим край тяжелого вязаного кардигана Джейка.

Джейк Грэхэм, прижимая к пухлому боку охапку папок с договорами, замер на пороге спальни и глубоко, устало вздохнул. Его карие глаза за стеклами очков вспыхнули праведным гневом. Он терпеть не мог, когда Маверик творил подобную дичь. А Маверик творил ее каждые полтора часа.

– Миронов, мать твою перемать! – со смачным нью-йоркским акцентом, пробивавшимся сквозь чистейший русский язык, рявкнул Джейк. – Зайди обратно, пока я лично не спихнул тебя через эти гребаные перила!

Маверик неспешно обернулся. Длинные, ниже пояса, белые пряди колыхнулись от ветра. На бледном лице, лишенном какого-либо пигмента, расплылась ленивая, абсолютно наглая ухмылка. Он затянулся, стряхнул пепел изувеченной рукой – на правой ладони не хватало указательного и среднего пальцев, на левой не было безымянного, – и выпустил густую струю дыма в морозное небо.

– Не пизди, Джейки, – сипловато отозвался Маверик, оглядывая юриста с ног до головы. Взгляд прозрачных, розовато-серых глаз мафиози моментально потеплел, зацепившись за мягкие складки мешковатого кардигана цвета топленого молока. Кардиган был велик Джейку на два размера, потому что тот отчаянно комплексовал из-за своего круглого, уютного животика. Знал бы Грэхэм, как у Маверика сводило челюсти от желания уткнуться лицом в эту мягкость, сжимать ее до синяков и целовать каждый сантиметр податливого тела. – Я на две минуты. Легкие прочистить.

– Ты их не прочищаешь, ты их превращаешь в мороженое мясо! – Джейк решительно шагнул на балкон, съежился от мгновенно прошившего холодного ветра и со всего размаху влепил здоровяку звучную пощечину.

Звук хлопка эхом разнесся по морозному двору.

В криминальном мире Петербурга за косой взгляд в сторону Маверика Миронова людей закатывали в бетон на дне Финского залива. Ни один криминальный авторитет, ни один вооруженный до зубов наемник не осмелился бы подойти к нему ближе чем на расстояние выстрела без разрешения. Но Джейк Грэхэм ростом метр шестьдесят отвесил криминальному боссу оплеуху так непринужденно, словно отгонял надоедливую муху.

Маверик даже не шелохнулся. Лишь дернул щекой, на которой тут же проступило розовое пятно, и хрипло рассмеялся, отбрасывая окурок в пепельницу.

– Блядь, тяжелая у тебя ручка, адвокат, – проворчал он без тени злости, сгребая Джейка в охапку единственным движением мощных рук. Он втянул его в тепло комнаты, захлопнул балконную дверь ногой и прижал дрожащего американца к своей широкой, горячей груди. – За это и люблю. Бесстрашный сукин сын.

– Пусти, от тебя несет никотином и Арктикой, – Джейк попытался вывернуться, пряча смущенно вспыхнувшее лицо в воротник, но хватка Миронова была стальной. Джейк недовольно ткнул пальцем в крепкие ребра альбиноса. – И ты кашляешь со вчерашнего вечера. Ты помнишь, чем закончилась твоя прошлая простуда?

– Я не простужаюсь, – отрезал Маверик, утыкаясь носом в макушку Джейка и блаженно вдыхая запах кофейных зерен и кондиционера для белья. Голос его, впрочем, звучал подозрительно глухо. – У меня два состояния: либо сразу деревянный макинтош и реанимация, либо я просто неделю молчу, как рыба об лед. Голос пропадает к хуям собачьим, и всё. Местные особенности организма.

– Очень смешная шутка, Миронов, – саркастично фыркнул Джейк, наконец освобождаясь из захвата и одергивая кардиган, чтобы ткань снова свободно легла на бедра. – Смешнее только твои налоговые декларации. В десять утра совет директоров по логистическим узлам. Если ты начнешь плеваться легкими перед партнерами, я лично впишу в протокол пункт о твоей недееспособности.

– Хуй тебе, а не пункт, – добродушно осклабился Маверик.

---

Шутка перестала быть смешной ровно в десять сорок утра.

Они сидели в просторном конференц-зале за полированным столом из темного дуба. Напротив сидели четверо представителей прибалтийского синдиката – нервные, застегнутые на все пуговицы мужчины, которые боялись смотреть Миронову в глаза. Сам Маверик сидел во главе стола, закинув искалеченную руку на спинку кресла. Его длинные белые волосы были собраны в тугой низкий хвост, открывая острые скулы и бледную, почти прозрачную кожу.

Джейк сидел по правую руку от него, методично раскладывая дополнительные соглашения и то и дело поправляя сползающие очки.

Один из прибалтов, нервно сглотнув, заговорил о пересмотре процентной ставки на транзит:

– Мы полагаем, что двадцать пять процентов в текущих реалиях... это неоправданный риск. Мы бы хотели предложить пятнадцать.

В комнате повисла тяжелая тишина. Охрана у дверей напряглась. Все ждали ответа Миронова – обычно в таких ситуациях он ронял пару тихих, но леденящих кровь фраз, от которых у оппонентов пропадало всякое желание торговаться.

Маверик нахмурился. Он подался вперед, положив локти на стол. Его рот открылся:

– Ес... – начал он, но из горла вырвался лишь странный, сиплый свист, похожий на звук сдувающейся шины.

Миронов осекся, раздраженно откашлялся – звук вышел влажным, болезненным – и попробовал снова:

– В-вы... – он яростно сжал челюсти. Звука не было. Вообще. Связки просто отказались работать, оставив лишь беззвучное шевеление губ и шипение втягиваемого воздуха.

Маверик замер. На его лице промелькнула редчайшая эмоция: чистое, незамутненное охуение.

Прибалты испуганно переглянулись, не понимая, игра это или изощренная психологическая пытка. Джейк замер с ручкой в руке, медленно повернув голову к боссу.

«Он не шутил», – с ужасом осознал юрист. Тот идиотский разговор про «просто пропадает голос на неделю» оказался буквальной правдой. Маверик стоял перед перспективой полной немоты посреди важнейших переговоров.

Миронов яростно ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть хрустальный графин с водой, и жестом показал на горло, выразительно округлив глаза и беззвучно матерясь одними губами: «Пиздец. Блядский рот».

Джейк среагировал мгновенно. Годы судебной практики в штатах и врожденная наглость включились на автомате. Он невозмутимо поправил манжеты своего кардигана, снял очки, положил их на бумаги и ледяным, убийственно спокойным тоном произнес:

– Господин Миронов выражает крайнюю степень разочарования вашей дерзостью. Настолько глубокую, что он отказывается осквернять слух присутствующих ответом на столь смехотворное предложение лично.

Маверик скосил на Джейка взгляд, в котором смешались паника и восхищение, и медленно, с максимально угрожающим видом кивнул.

– Ставка останется на уровне тридцати процентов, – продолжал врать Джейк, глядя прямо в глаза главному прибалту. – За моральный ущерб от вашей несостоятельности. Документы будут подписаны в течение часа. Господин Миронов удаляется, аудиенция окончена.

Маверик тяжело поднялся, оперся здоровой частью руки о стол, навис над столом всей своей грозной стодевяностосантиметровой фигурой и метнул во врагов испепеляющий взгляд. Затем резко развернулся и зашагал к выходу. Джейк едва поспевал за его широкими шагами, подхватив папки.

Как только двери кабинета захлопнулись за ними, Маверик прислонился спиной к стене в пустом коридоре и мучительно схватился за шею.

– Ну что, молчаливый мой мафиозный дон? – нервно усмехнулся Джейк, подходя вплотную и прикладывая ладонь ко лбу альбиноса. – О господи. Мав, да ты горишь!

Миронов лишь зажмурился, тяжело дыша через нос, и беззвучно прошептал одними губами:

«Хуево мне, Джейки».

---

К восьми вечера особняк погрузился в тревожную, вязкую тишину.

Ситуация стремительно катилась к чертям. У Маверика началась та самая стадия, о которой он предупреждал – температура росла с чудовищной скоростью. Градусник, который Джейк с боем заставил его поставить полчаса назад, показал 39.9, а через десять минут шкала перевалила за сорок.

Огромный мужчина лежал поперек необъятной кровати, утопая в шелковых простынях. Его длинные белоснежные волосы промокли от пота и спутались, прилипнув к пылающим щекам и шее. Бледная кожа стала пугающе восковой с багровым лихорадочным румянцем на скулах. Его крупно, непрерывно трясло от ледяного озноба, зубы выбивали мелкую дробь, хотя Джейк накрыл его двумя пуховыми одеялами.

Возле кровати метались два далматинца – кобель Домино и сука Вега. Пятнистые псы чуяли беду, непрерывно скулили, тыкались мокрыми носами в свисающую с кровати руку хозяина, на которой виднелись обрубки пальцев, и виляли опущенными хвостами.

Маверик приоткрыл мутные, невидящие глаза. Зрачки были расширены, радужка казалась почти розовой от лопнувших сосудов. Он дернул кистью, с трудом отрывая руку от матраса, и слабо похлопал ладонью по одеялу.

Собаки поняли без слов. Обычно Миронов, при всей своей слепой любви к питомцам, на кровать их не пускал – шерсть на темном белье выводила его из себя. Но сейчас правила рухнули. Домино ловко запрыгнул на постель, свернувшись калачиком у пылающих ступней хозяина, а Вега улеглась сбоку, положив тяжелую морду прямо на горячую грудь альбиноса, и тихо, жалобно завыла.

Маверик слабо улыбнулся пересохшими, потрескавшимися губами, запустив пальцы в короткую пятнистую шерсть суки.

Джейк вошел в спальню с тазом холодной воды и полотенцем. Увидев собак на постели, он даже не подумал ругаться. Ему было невыносимо, до физической боли в груди жаль этого несгибаемого человека, который сейчас выглядел абсолютно беспомощным.

– Тихо, девочки, дайте я пройду, – мягко пробормотал Джейк, опускаясь на колени возле кровати. Он был в своих домашних трениках и самом мягком шерстяном кардигане, рукава которого были закатаны до локтей.

Джейк смочил полотенце, отжал его и осторожно прижал к пылающему лбу Маверика.

Миронов вздрогнул, задышал чаще. Его взгляд блуждал по потолку, не фокусируясь.

«Снег...» – беззвучно вытолкнули его губы. Лихорадочный бред накрывал его с головой. Он начал дергаться, пытаясь сбросить одеяла. – «Они в лесу... Джейк, блядь, уходи... стреляют же, суки... патроны...»

– Тише, тише, Мав, – Джейк перехватил его тяжелую, горящую руку, прижимая к своей щеке. От ладони пахло металлом и жаром. – Нет никакого леса. Мы дома. Ты в безопасности, слышишь? Я здесь.

Маверик слепо повернул голову на звук родного голоса. Его пальцы, неловкие из-за отсутствия фаланг, слабо сжали мягкую ткань кардигана Джейка, нащупали сквозь шерсть край его бока и вцепились, будто в спасательный круг.

«Не уходи», – прочли глаза Джейка по сухим губам.

– Не уйду, идиот ты белобрысый. Но если мы ничего не сделаем, у тебя мозг сварится, – дрожащим голосом сказал Джейк. Он дотянулся свободной рукой до телефона на тумбочке. – Я вызываю частную неотложку.

Маверик тут же отреагировал – даже в глубоком бреду мафиозный инстинкт отрицания медицины сработал безотказно. Он яростно замотал головой, его лицо исказилось судорогой протеста, он попытался отнять телефон здоровой рукой, беззвучно хрипя:

«Нет! Никаких... блядей со шприцами... само пройдет... нахуй их...»

– Заткнись, Миронов! – рявкнул Джейк, и в его голосе звякнула сталь, заставившая даже далматинцев прижать уши. – Ты сейчас не авторитет и не крестный отец, ты кусок горячего мяса с температурой сорок и один! Я не собираюсь смотреть, как ты здесь сдохнешь назло системе! Я вызываю врача. Попробуешь вякнуть – я уеду в Штаты первым же утренним рейсом, понял меня?

Угроза была жестокой и абсолютно нечестной. Маверик замер. В затуманенных лихорадкой глазах промелькнула паника. Он сжал пальцами край теплого свитера Джейка так сильно, что затрещали шерстяные нити, и покорно, тяжело закрыл глаза, шумно выдохнув горячий воздух через нос.

Джейк дрожащими пальцами набрал номер закрытой клиники, обслуживавшей верхушку теневого бизнеса:

– Говорит Грэхэм. Срочно бригаду реанимации в особняк Миронова. Лихорадка, сорок один, бред, афония. Живо.

---

Врач – пожилой седой мужчина с непроницаемым лицом человека, который видел слишком много огнестрельных ранений, чтобы удивляться татуировкам и шрамам криминального босса, – действовал четко и без лишних слов. Двое фельдшеров робко жались у двери, опасливо косясь то на огромных рычащих далматинцев, которых Джейк с трудом удерживал за ошейники, то на двухметрового белого гиганта на кровати.

– Острый ларинготрахеит на фоне вирусной интоксикации, осложненный тяжелым гипертермическим синдромом, – констатировал доктор, убирая стетоскоп в чемодан. – Голосовые связки сомкнулись в сильнейшем спазме, отек гортани. Еще пару часов такого жара, и начался бы отек мозга. Вовремя вы позвонили, молодой человек.

– Он жить будет? – глухо спросил Джейк, чувствуя, как внутри все мелко дрожит от пережитого стресса.

– Куда он денется с таким запасом прочности, – хмыкнул врач. – Мы ввели литическую смесь внутримышечно, сейчас поставим капельницу с дексаметазоном и физраствором, чтобы снять спазм и интоксикацию. Но голос не ждите раньше чем через неделю. Связкам нужен абсолютный покой. И никакого курения. Если я еще раз увижу, что он дышит морозом, лично откажусь его откачивать.

Когда медики закончили манипуляции, закрепили капельницу на стойке и бесшумно удалились, в спальне снова воцарился полумрак.

Жар начал спадать медленно, но верно. Маверик перестал метаться. Озноб отпустил его тело; он лежал, откинув тяжелое одеяло, мокрый до нитки, тяжело и ровно дыша. Лекарства растекались по венам, смывая липкий кошмар бреда.

Джейк переодел его в сухую футболку – это стоило ему невероятных физических усилий, учитывая вес Миронова, – сменил наволочки и обессиленно опустился на край матраса. Далматинцы, почувствовав, что смертельная опасность миновала, устроились на ковре у кровати, положив морды на лапы и не сводя глаз с хозяина.

Маверик медленно открыл глаза. Взгляд наконец-то был чистым, осознанным, хоть и смертельно уставшим. Он повернул голову к Джейку.

Тот сидел, сгорбившись, спрятав озябшие ладони в карманы своего растянутого кардигана. Очки висели на кончике носа, темные круги залегли под карими глазами. Юрист выглядел таким маленьким, таким домашним и родным на фоне огромной, роскошной спальни.

Маверик слабо пошевелил покалеченной рукой, коснувшись колена Джейка. Поманил пальцами.

– Чего тебе, немощь господня? – проворчал Джейк, но в голосе не было ни капли яда, только безграничная нежность и облегчение.

Миронов похлопал ладонью по свободному месту рядом с собой. Джейк вздохнул, стянул тапочки и аккуратно, стараясь не задеть провод капельницы, забрался на кровать под одеяло.

Маверик тут же притянул его к себе. Его сильная, тяжелая рука легла Джейку на талию, прижимая спиной к своей широкой груди, а широкая ладонь безошибочно нашла мягкий, уютный животик сквозь ткань свитера и мягко накрыла его, согревая. Маверик уткнулся горячим носом в шею Джейка, шумно втянул воздух и замер.

Ему все еще было чертовски паршиво, тело ломило, а в горле будто застрял колючий ком стекловаты. Но жар отступил.

Маверик прикрыл глаза и одними губами, невесомо касаясь пульсирующей венки на шее американца, прошептал без единого звука:

«Спасибо, мой хороший. Спи».

Джейк накрыл его искалеченную руку своими теплыми пальцами, чуть теснее прижался к горячему боку альбиноса и тихо хмыкнул:

– Только попробуй завтра попросить сигарету, Миронов. Я тебе вторую половину пальцев собственноручно откручу.

Маверик лишь беззвучно, слабо рассмеялся в его шею, крепче сжимая объятия, и впервые за эти безумные сутки спокойно провалился в глубокий целебный сон.