Ну надо

Зимний Петербург за панорамными окнами особняка походил на растревоженный улей из мокрого снега и серой хмари. В такую погоду нормальные люди кутались в пледы, пили какао и без лишней надобности не высовывали нос на улицу. Но Маверик Миронов нормальным человеком не был никогда.

Он стоял на открытой террасе второго этажа, опираясь искалеченными ладонями на кованые перила. На правой руке не хватало безымянного пальца и мизинца, на левой — указательного, старая память о разборках девяностых и суровых сибирских подвалах, но эти культи ничуть не мешали ему удерживать тонкую длинную сигарету. На плечи был наброшен лишь тонкий хлопковый халат, распахнутый на широкой груди. Белоснежные, отливающие платиной волосы длиной почти до поясницы трепал ледяной балтийский ветер.

Дверь террасы с глухим стуком распахнулась, впуская в морозную мглу тепло коридора и не на шутку разозленного Джейка.

– Ты совсем из ума выжил, Миронов? – звонкий голос разнесся по морозному воздуху, моментально перекрывая вой ветра.

Маверик медленно выдохнул серый дым в белесую пелену метели и усмехнулся одними уголками бледных губ. Он обернулся, лениво окинув взглядом своего персонального адвоката.

Джейк Грэхэм был ростом метр шестьдесят — ровно по грудь Маверику, если тот стоял в полный рост. На нем был надет объемный темно-зеленый кардиган крупной вязки, из-под которого виднелся мягкий воротник фланелевой рубашки. Джейк вечно прятал фигуру в этой многослойности, отчаянно комплексуя из-за небольшого округлого животика, появившегося после переезда в Россию и бесконечных сытных ужинов. Маверик этот животик обожал до дрожи в оставшихся пальцах: в его глазах все эти худые, костлявые мордовороты из личной охраны не стоили и кончика ногтя его маленького, уютного, потрясающе мягкого американца.

– Не пизди, Джейки, – сипло отозвался Маверик, лениво стряхивая пепел прямо на снежный наст перил. – Я пять минут всего. Дымлю.

– Ты бегаешь сюда каждые полтора часа! – Джейк подошел вплотную, свирепо сверкая карими глазами, и без тени сомнения влепил грозному двухметровому криминальному авторитету увесистый подзатыльник.

Звук хлопка эхом разнесся по террасе. За спиной Джейка, в дверном проеме, замер насмерть перепуганный охранник, побелевший сильнее, чем снег за окном: к Миронову никто в радиусе ста километров не осмеливался прикоснуться без прямого приказа, а уж поднять руку означало подписать себе смертный приговор через утопление в заливе.

Маверик лишь хрипло рассмеялся, закашлявшись на холодном ветру, и свободной рукой сгреб Джейка за талию, прижимая к своему ледяному телу.

– Сука, руки у тебя теплые, – пробормотал Маверик, уткнувшись носом куда-то в макушку юриста.

– А у тебя мозгов нет, – буркнул Джейк, сердито ткнув кулаком в крепкое плечо альбиноса, но все же не отстраняясь. – Ты уже два дня кашляешь, как старый дизельный трактор. Зайди в дом, живо. Или я запру эту чертову дверь снаружи, и будешь ночевать с чайками.

– Зайду, зайду, радость моя, – миролюбиво отозвался Миронов, бросая окурок в массивную хрустальную пепельницу.

Он действительно закашлялся — глубоко, с надрывом, отчего Джейк нахмурился еще сильнее.

– Ты пил чай с лимоном, который я просил экономку сделать?

– Пить эту кислую ссанину? Уволь. Я коньяком горло прополоскал, нормально всё будет. Я вообще почти не болею, Джейк.

– Ага, конечно, – фыркнул адвокат, затаскивая огромного мужчину обратно в дом и захлопывая стеклянную створку. – У тебя иммунитет терминатора, я помню.

– Не пизди, я серьезно говорю, – Маверик с наслаждением потянулся, расправляя плечи. – У меня организм работает просто. Либо я сгораю к чертям за пару суток в реанимации, либо у меня тупо вырубает голос на неделю. Третьего не дано. Привыкай к русской физиологии.

– Очень смешная шутка, Миронов. Завтра заседание совета директоров порта, а потом сделка с москвичами. Если ты охрипнешь, нам придется объяснять бандитам условия контракта на пальцах, которых у тебя, к слову, и так дефицит.

Маверик на это лишь хохотнул, бесстыдно шлепнув Джейка по мягкому бедру, за что тут же получил папкой с документами по ребрам.

---

Следующее утро началось в восемь утра в переговорной загородного офиса. За длинным столом из темного дуба сидело двенадцать человек, каждый из которых владел активами с девятизначными суммами, и ни один из них не был чист перед законом. Воздух был густым от напряжения и запаха дорогого кофе.

Джейк сидел по правую руку от Маверика, перебирая кипу документов. Его кардиган сегодня уступил место строгому костюму-тройке, который немного натягивался на животе, заставляя американца периодически нервно одергивать жилетку.

Маверик выглядел безупречно и пугающе: белоснежные волосы были гладко зачесаны назад и перехвачены черной кожаной лентой, а черный шелковый пиджак идеально подчеркивал чудовищную ширину плеч. Красные глаза-альбиносы медленно сканировали сидящих напротив партнеров.

Главный представитель московской стороны, тучный мужчина с массивными золотыми часами, шумно вздохнул:

– Маверик Андреевич, мы уважаем ваш авторитет в регионе, но двадцать процентов отката — это грабеж. Мы рассчитывали максимум на двенадцать. Логистика и так встала в копеечку.

Все взгляды обратились к Миронову. В зале повисла мертвая тишина. Маверик приподнял бровь, вальяжно откинулся на спинку кресла, открыл рот, чтобы выдать привычно резкую, витиеватую тираду с использованием отборного мата…

И не издал ни единого звука.

Только тихий, глухой сип, словно из пробитого колеса спустило остатки воздуха.

Маверик замер. Он нахмурился, откашлялся в кулак, на котором отчетливо белели культи пальцев, и попробовал снова:

– В… – выдавил он. Горло спазматически дернулось. Воздух вышел с легким свистом. Глаза босса расширились от дикой смеси ярости и растерянности.

Джейк, сидевший рядом, повернул голову и ошарашенно уставился на него. «Ты шутишь?» — читалось в его взгляде. Но Маверик выглядел так, будто готов был взорвать этот стол голыми руками. Он снова попытался выдавить хоть звук, но из горла вырвалось лишь жалкое шипение рассерженного ужа.

Москвичи недоуменно переглянулись. Охрана у стен напряглась.

Ситуация грозила обернуться катастрофой: мафиози, потерявший способность отдавать приказы, выглядел уязвимо, а слабость в этом бизнесе каралась мгновенно.

Джейк моментально взял контроль в свои руки. Он шумно захлопнул кожаную папку, заставив половину присутствующих вздрогнуть.

– Господа, – произнес Джейк с идеальным, поставленным американским акцентом, холодно глядя на москвича. – Маверик Андреевич считает ваши аргументы настолько ничтожными, что отказывается тратить на них свои связки. Он уже озвучил условия вчера. Двадцать процентов. Если вас не устраивает наша тарифная сетка, вы можете искать другие пути через залив. Правда, гарантировать, что ваши суда доплывут до нейтральных вод целыми, мы не сможем. Вопросы?

Маверик бросил на Джейка тяжелый, пылающий взгляд, в котором ярость смешалась с неприкрытым восхищением, а затем выразительно постучал костяшками по столу и медленно кивнул, подтверждая слова своего юриста.

Москвич сглотнул, покосился на безмолвного альбиноса, чья немая неподвижность сейчас казалась еще страшнее обычного крика, и поспешно поднял руки:

– Вопросов нет. Подписываем на ваших условиях.

---

К восьми вечера в особняке воцарился настоящий ад.

Ни о каком триумфе Джейк уже не думал. Едва они переступили порог дома, Маверик просто рухнул на первый попавшийся диван в гостиной, тяжело дыша. До спальни на втором этаже Джейк волок его буквально на себе, проклиная и эти сто девяносто сантиметров чистых мышц, и северный климат, и собственную мягкосердечность.

Когда термометр пискнул, показав сорок целых и две десятых градуса, у Джейка внутри оборвалось всё.

– Твою мать, Маверик… – выдохнул он, с ужасом глядя на экранчик.

Огромный мужчина лежал на гигантской кровати под тяжелым одеялом, и его буквально колотило крупной, жуткой дрожью. Кожа альбиноса, обычно мертвенно-бледная, покрылась лихорадочным, нездоровым пунцовым румянцем. Белые пряди разметались по мокрым подушкам, спутавшись и прилипнув к вискам.

У кровати, положив морды на шелковое покрывало, сидели два белоснежных далматинца с черными пятнами — Марс и Венера. Собаки чувствовали беду: они тревожно перебирали лапами, тихо, жалобно подскуливали и по очереди тыкались мокрыми носами в свисающую с матраса искалеченную руку хозяина.

Маверик с трудом разлепил воспаленные глаза, увидел своих псов и слабо, едва заметно похлопал ладонью по краю постели.

Обычно он не разрешал собакам спать на постельном белье из египетского хлопка, но сейчас правила перестали существовать. Далматинцы поняли жест мгновенно: огромные псы аккуратно, боясь потревожить человека, запрыгнули на матрас и улеглись по бокам от Маверика, свернувшись калачиками и грея его бедра своими телами.

– Не… надо… – просипел Маверик. Звук был едва различим, словно треск сухого хвороста. Губы его потрескались.

– Молчи, ради бога, – Джейк присел на край кровати, прикладывая к пылающему лбу влажное полотенце.

Маверик дернулся от холодной ткани, его мутные красные глаза метнулись в угол комнаты.

– Там… лед, Джейки, – едва слышно, в бреду выдохнул он, хватая Джейка за рукав кардигана здоровыми пальцами левой руки. Хватка, даже сейчас, была железной. – Окна… выбей окна, они идут со льда… скажи парням, чтоб перекрыли дамбу…

– Мав, здесь никого нет, – тихо сказал Джейк, чувствуя, как паника ледяными тисками сжимает горло. Он накрыл своей мягкой ладонью горячую кисть альбиноса. – Мы дома. Ты в спальне.

– Нет… снег… везде блядский снег… – Маверик тяжело замотал головой, его дыхание сбивалось на хриплые всхлипы, мышцы свело судорогой. – Не звони… врачам… суки… пришьют…

Джейк закусил губу. Маверик ненавидел больницы до паранойи, оставшейся с тех времен, когда ранения приходилось зашивать на конспиративных квартирах без наркоза. Но смотреть, как этот гигант сгорает заживо, было выше человеческих сил.

– Так, всё, заткнись, – твердо произнес Джейк, мягко, но решительно высвобождая руку. – Хватит командовать. Сегодня главный я.

Маверик попытался возмущенно зашипеть, дернулся, чтобы подняться, но сил не хватило: он лишь бессильно рухнул обратно на подушки, шумно втягивая воздух через нос. Далматинец Марс испуганно лизнул его в щеку.

Джейк выскочил в коридор, доставая телефон из кармана брюк. Пальцы мелко дрожали, пока он набирал номер личного проверенного врача семьи, человека, который умел держать язык за зубами за очень большие деньги.

– Аркадий Семенович? Срочно. В особняк. У Маверика сорок, он бредит и теряет сознание. Если вы не будете здесь через двадцать минут, я лично прослежу, чтобы вас лишили лицензии, а потом Миронов очнется и закопает вас в лесу. Время пошло.

---

Врач влетел в комнату через восемнадцать минут, запыхавшийся, с тяжелым медицинским чемоданом. За ним следовали двое охранников, которых Джейк выставил за дверь одним свирепым взглядом — в стрессовой ситуации американский юрист становился страшнее любого питерского авторитета.

Осмотр проходил тяжело. Маверик то впадал в беспамятство, то пытался оттолкнуть доктора слабыми, но все еще тяжелыми руками, глухо рыча сквозь сжатые челюсти. Собаки утробно ворчали, защищая хозяина, и только Джейк, стоявший на коленях прямо на кровати и державший голову альбиноса на своих бедрах, мог заставить их успокоиться.

– Тихо, мальчики, свои, – шептал Джейк, поглаживая спину Венеры одной рукой, а второй перебирая длинные, горячие белые волосы Маверика. – Тихо, тигренок, лежи смирно, а то я сам тебя придушу…

– Острый ларинготрахеит на фоне тяжелейшей вирусной инфекции, – констатировал врач, быстро наполняя шприц мутной жидкостью из двух ампул. – Плюс переохлаждение. Легкие, слава богу, пока чистые, но связки спазмированы наглухо, отек чудовищный. Еще пару часов с такой температурой — начались бы судороги и отек мозга. Сейчас сделаю литическую смесь, плюс мощный гормон, чтобы снять отек гортани.

Когда игла вонзилась в вену, Маверик лишь глухо застонал в ткань вязаного кардигана Джейка, вцепившись пальцами в его бедро. Джейк даже не поморщился от боли, продолжая монотонно гладить его по мокрым волосам, спускаясь ладонью к широкой напряженной шее.

– Всё, всё, тише… сейчас отпустит, идиот ты белобрысый…

Доктор поставил капельницу, закрепив штатив у изголовья, оставил на тумбочке пакет с антибиотиками и инструкциями и, поклонившись, тихо исчез за дверью, радуясь, что остался жив.

---

Действие укола началось через полчаса.

Дрожь постепенно утихла. Дыхание Маверика выровнялось, перестало быть таким свистящим и рваным. Лихорадочный жар начал отступать, сменяясь проливным, ледяным потом. Собаки, почувствовав, что опасность миновала, уложили морды на лапы и тяжело задремали у его ног.

Джейк сидел рядом, прислонившись спиной к резному деревянному изголовью. Кардиган был помят, рубашка взмокла от чужого жара, под глазами залегли темные тени от пережитого страха. Он осторожно протирал сухим полотенцем шею и плечи гиганта.

Маверик медленно открыл глаза. Взгляд наконец-то стал осмысленным, пусть и смертельно усталым.

Он повернул голову на подушке, глядя на Джейка снизу вверх. Попытался что-то сказать, но из горла вылетел лишь тихий шелест. Миронов раздраженно скривился.

– Даже не пытайся, – устало усмехнулся Джейк, откладывая полотенце. – Голоса нет и не будет еще дней пять, как ты и обещал. Врач сказал молчать, иначе связки вообще в труху превратятся.

Маверик нахмурился, затем медленно, с явным усилием поднял правую руку с двумя отсутствующими пальцами и слабо ткнул пальцем в живот Джейка.

– Эй! – юрист инстинктивно дернулся назад, натягивая кардиган. – Не смей. Я из-за тебя чуть инфаркт не получил, а ты еще издеваешься над моим весом?

Маверик отрицательно качнул головой. Его бледное лицо смягчилось, разгладились глубокие складки у переносицы. Он перевернул ладонь и мягко, удивительно бережно положил ее на округлый живот Джейка, чуть сжав пальцы сквозь шерстяную ткань, а затем потянул его на себя.

Джейк вздохнул, понимая, что сопротивляться бессмысленно. Он аккуратно сполз ниже, укладываясь рядом с больным прямо поверх одеяла.

Маверик тут же придвинулся ближе, сгребая Джейка в охапку тяжелой, как бревно, рукой и утыкаясь горячим носом в изгиб его шеи. От него пахло потом, лекарствами и табаком, но Джейк лишь крепче обнял его за плечи, чувствуя, как внутри разливается тягучее, запоздалое облегчение.

Альбинос шевельнул губами у самого уха Джейка. Голоса не было, лишь теплое, щекотное дыхание, складывающееся в отчетливые слова:

– Спасибо, Джейки. Ты лучший.

– Я знаю, – прошептал в ответ Джейк, закрывая глаза и позволяя себе наконец расслабиться под размеренное сопение двух собак и ровный стук сердца Маверика. – А ты — придурок. И если ты еще хоть раз выйдешь на балкон без куртки, я лично вылью твой любимый коньяк в унитаз.

Маверик беззвучно рассмеялся, отчего его мощная грудная клетка мягко завибрировала, прижал Джейка к себе еще крепче и наконец-то провалился в глубокий, спасительный сон.