Педагог

Смеркалось над заливом, и в огромном гранитном особняке Миронова постепенно зажигались тусклые, рассеянные огни. Дом, несмотря на свои размеры и вычурную холодную геометрию, жил странной, тихой жизнью. По персидским коврам цокали когти двух рослых далматинцев — Аякса и Гектора, — а в глубине южного крыла, где располагался просторный рабочий кабинет, пахло крепким черным чаем, дорогой кожей и безнадежной, глухой юридической тоской.

Джейк Грэхэм умирал над налоговой отчетностью вот уже третью неделю.

Федералы снова попытались подкопаться под портовые терминалы, и хотя дело не стоило выеденного яйца, возни с бумагами было столько, что у Джейка рябило в глазах. Он сидел в глубоком кресле, поджав босые ноги, и кутался в безразмерный серый кардиган крупной вязки, из-под которого едва виднелся воротник домашней футболки. Джейк ненавидел, когда кто-то смотрел на его фигуру, хотя скрывать там было особо нечего — лишь мягкий, уютный животик, появившийся от сидячей работы и ночных перекусов сэндвичами. Но сам Грэхэм считал это величайшей катастрофой века и старательно прятал все лишние складки в метрах теплой шерсти.

Дверь приоткрылась без единого звука. В проеме бесшумно выросла монументальная фигура Маверика.

Миронов был пугающим человеком. Рост под два метра, широченные плечи, выбеленная до прозрачности кожа и прямые белые волосы, спускавшиеся ниже поясницы, которые он обычно собирал в небрежную косу, но сейчас оставил распущенными. На его массивных руках не хватало трех пальцев — старый след разборок в портах Владивостока еще в далеких девяностых, — а босые ступни носили похожие отметины. В криминальном мире от одного звука его имени люди бледнели.

Но дома Маверик в простых хлопковых штанах выглядел скорее как древний скандинавский дух, который невероятно устал от человеческой суеты и хотел только тишины, хорошей собаки под боком и одного конкретного невысокого адвоката.

Следом за хозяином в комнату просочились далматинцы, тут же уткнувшиеся мокрыми носами в свисающий край кардигана Джейка.

– Твою мать, Джейки, ты вообще собираешься спать ложиться, или мне эти бумаги в камине спалить к чертовой матери? – хрипло поинтересовался Маверик на чистейшем русском, переходя на низкий рык, но тут же смягчился и переключился на английский с тяжелым бархатным акцентом. – Третий час ночи. Ты сидишь тут бледный, как моя задница.

Джейк даже не вздрогнул. Любой другой на его месте уже валялся бы на полу, вымаливая пощаду за дерзость, но американец лишь раздраженно сдул со лба каштановую прядь и сердито прищурил карие глаза.

– Если ты их сожжешь, Миронов, я лично пойду в полицию и сдам тебя чисто из вредности, – огрызнулся он, с силой захлопывая тяжелую папку. – У нас через три дня слушание по заморозке счетов. Ты хочешь, чтобы твой любимый шелковый импорт конфисковали к чертям собачьим?

– Плевать я хотел на счета, – Маверик шагнул ближе, подошел к креслу со спины и положил тяжелые, горячие ладони Джейку на плечи, сжимая напряженные мышцы. – Для этого у меня есть ты. Самый умный, самый зубастый законник на всем гребаном побережье. И самый упрямый, блядь.

Пальцы Маверика, несмотря на отсутствующие фаланги, обладали сокрушительной силой, но Джейка они касались с пугающей осторожностью, словно хрустального. Миронов не удержался и провел широкой ладонью чуть ниже, ощутив сквозь вязку мягкий бок Джейка. В глазах мафиози блеснуло неподдельное умиление — он находил эти округлости совершенными, невыносимо домашними, живыми.

Джейк тут же среагировал: смутился до корней волос, дернул плечом и звонко залепил Маверику тыльной стороной ладони по шее. Шлепок вышел звонким. Охрана за дверью от такого звука, вероятно, упала бы в обморок, но Миронов лишь глухо, довольно хмыкнул.

– Не лапай меня, когда я злой, – проворчал Джейк, хотя от прикосновения его щеки предательски порозовели. – И не подлизывайся. Я иду спать. Доволен?

– Безмерно, радость моя, – усмехнулся альбинос, убирая руки. – Иди. Аякс, Гектор, на место. Спать.

Джейк выбрался из кресла, сердито одернул кардиган, чтобы он ни в коем случае не обтягивал талию, и, буркнув что-то неразборчивое про «ненормальных русских бандитов», поплелся в свою спальню в конце коридора.

Маверик проводил его теплым, тягучим взглядом, потрепал собак по пятнистым ушам и отправился к себе.

Его собственная спальня находилась на том же этаже. Огромная кровать из темного дуба, минимум мебели, тяжелые портьеры, сквозь щель в которых пробивался серебристый свет молодой луны. Из-за старых ранений и постоянного нервного напряжения у Маверика давно барахлило сердце — врачи строго-настрого запрещали волноваться, прописывали таблетки и отдых, но Миронов лишь отмахивался. Впрочем, ночные покалывания в груди напоминали о себе все чаще.

Он упал на матрас, раскинув длинные белые волосы по подушке, и мгновенно провалился в тяжелый, тревожный сон без сновидений.

Пробуждение наступило резко.

Оно пришло не от звука — дом тонул в абсолютной, могильной тишине. Оно пришло от взгляда. Это было древнее, звериное чувство, которое не раз спасало Маверику жизнь в тайге, в подвалах и на заброшенных складах: чужое, пристальное внимание, сфокусированное в одну точку. В темноте на него кто-то смотрел в упор.

Миронов открыл глаза.

Первые две секунды его мозг отказывался обрабатывать картинку, а потом грудную клетку скрутило такой острой, ледяной судорогой, что дыхание застряло в глотке. Сердце пропустило удар, глухо ухнуло куда-то в желудок и заколотилось с бешеной, панической скоростью.

– Бля-а-ать... – беззвучно выдохнул криминальный авторитет, машинально дернувшись под простыней за несуществующим пистолетом.

В изножье кровати, прямо на углу, сидел человек.

Он сидел совершенно неподвижно, сложив руки на коленях, с прямой спиной. Лунный луч падал аккурат на его фигуру, высвечивая каждую деталь с пугающей четкостью. Это был Джейк. Но Джейк был... абсолютно, совершенно, кристально голым. Ни вязаного свитера, ни футболки, ни даже нижнего белья. Белая в лунном свете, мягкая кожа, аккуратный животик, бедра — все было выставлено напоказ.

Но страшнее всего было его лицо.

Широко распахнутые карие глаза смотрели не на Маверика, а сквозь него. В стену. В пустоту. Зрачки были огромными, веки даже не вздрагивали, а лицо застыло в мертвенной, восковой маске. Он дышал так тихо и редко, что казалось, перед Мавериком сидит искусно сделанная кукла или призрак.

– Джейк?.. – хриплым шепотом позвал Маверик, судорожно прижимая ладонь без двух пальцев к левой стороне груди, где бешено колотилось больное сердце. – Твою дивизию, Грэхэм, ты что творишь?..

Фигура не шелохнулась. Пустой взгляд оставался неподвижным.

Маверик медленно выдохнул сквозь зубы длинную витиеватую ругань, в которой помянул всех чертей, федералов и предков американской юриспруденции. Паника отступила, уступая место холодному пониманию: Джейк не сошел с ума и не пришел его убивать.

Он спал.

Это был гребаный лунатизм. Видимо, перегруженный бесконечным стрессом мозг адвоката дал короткое замыкание.

Маверик осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы не напугать сомнамбулу — он смутно помнил из каких-то передач, что резко будить лунатиков опасно, — приподнялся на локтях.

– Джейки... малыш, проснись, – негромко, как можно мягче позвал он. – Эй. Ты у меня в комнате.

В тишине раздался шорох. Взгляд Джейка вдруг дрогнул. Зрачки сузились, мутная пелена спала с карих глаз за доли секунды. Он моргнул один раз, второй, шумно втянул носом прохладный ночной воздух и наконец опустил глаза.

Сначала он увидел огромное беловолосое тело Маверика, полулежащее перед ним.

Затем почувствовал, как по коже пробежал ледяной сквозняк от приоткрытого окна.

Затем опустил взгляд ниже.

Осознание накрыло Джейка Грэхэма с сокрушительной силой товарного поезда. Он сидел посреди ночи в спальне русского мафиози. В чем мать родила. Без единой нитки, без возможности прикрыться, выставив напоказ все свои самые сокровенные комплексы и мягкие бока.

– А-а-ах! – выдавил Джейк сиплым, сдавленным фальцетом.

От дикого, парализующего ужаса и стыда он резко дернулся назад, забыв, что сидит на самом краю высокой кровати. Ноги запутались в свесившемся пледе, центр тяжести сместился, и адвокат с глухим, смачным звуком «бум» полетел спиной вниз, с грохотом рухнув на ворсистый ковер.

– Сука! – рявкнул Маверик, мгновенно скатываясь с матраса следом.

Джейк лежал на полу в позе эмбриона, судорожно поджав колени к подбородку и закрыв лицо обеими руками. Его уши, шея и спина горели таким ярким пунцовым цветом, что это было заметно даже в лунном свете. Он мелко дрожал то ли от холода, то ли от желания провалиться прямо в ад.

– Не смотри! Не смей на меня смотреть, господи боже, закрой глаза! – заверещал Джейк в ковер, отчаянно пытаясь сжаться в точку.

Маверик опустился рядом с ним на колени. Боль в груди наконец начала отпускать, сменяясь диким, почти истерическим облегчением.

– Ты целый? Головой не ударился, юрист хренов? – взволнованно спросил Миронов, пытаясь отвести руки Джейка от его лица.

– Уйди! Отвали! Закрой глаза, я сказал! – паниковал Джейк, яростно отбиваясь локтями. – Что происходит?! Почему я здесь?! Где моя одежда, черт тебя дери?!

– Да откуда ж я знаю, где твои шмотки! – не выдержал Маверик, но голос его звучал не зло, а сдавленно от рвущегося наружу смеха. – Ты пришел сюда сам! Сел на угол и сидел с рожей утопленника, я чуть инфаркт не словил, мать твою за ногу! Думал, всё, пришла старуха с косой, только почему-то пухлая и голая!

– Я не пухлый! – машинально огрызнулся Джейк из-под ладоней и тут же всхлипнул от унижения: – Боже мой... Какой кошмар... Скажи, что это дурной сон. Пожалуйста.

– Так, отставить истерику, – скомандовал Маверик.

Он поднялся на ноги, подошел к тяжелому креслу в углу и сдернул с него свой собственный домашний халат — длинный, из плотного темного шелка, подбитый мягким хлопком. Вернувшись к замершему на полу клубочку, Маверик накинул халат сверху, тщательно укутывая Джейка от плеч до пяток.

– На, прячься, страдалица. Рукава только найди.

Джейк моментально зашуршал тканью, кутаясь в нее, как в спасительный панцирь. Халат Маверика был ему велик раза в три: полы волочились по полу, плечи съезжали, а рукава пришлось подворачивать в несколько слоев. Утонув в чужом тепле и запахе кедра и табака, Джейк наконец опустил руки и сел, уставившись в пол. Его круглое лицо пылало.

– Я... я правда сам пришел? – тихо, с ужасом спросил он.

– Сам. Своими двоими, – подтвердил Маверик. Он подошел к столику, налил из графина стакан воды и вернулся, протягивая его Джейку. – Пей давай. Тебя трясет всего.

Джейк дрожащими пальцами перехватил стекло. Сделал несколько жадных глотков, стуча зубами о край стакана.

– Лунатизм, – убитым голосом констатировал адвокат. – У меня такого с детского лагеря не было. Это всё эти чертовы отчеты... Я засыпал с мыслью, что забыл подать апелляцию. Наверное, пошел ее искать.

– Нагишом? – не удержался от шпильки Маверик, присаживаясь рядом прямо на ковер и скрещивая длинные ноги.

– Я всегда сплю без одежды, когда жарко! – вспыхнул Джейк, гневно сверкнув глазами, но тут же стушевался и натянул ворот халата до самого носа. – Не издевайся. Это отвратительно. Ты... ты видел всё.

Маверик посмотрел на него. В темноте спальни сидел маленький, нахохлившийся человек в огромном халате, с растрепанными каштановыми волосами и влажными от пережитого шока глазами. И для Маверика в эту секунду не существовало никого красивее и роднее.

– Джейк, – мягко позвал он.

– Что?

– Ты идиот?

– Сам ты идиот, Миронов! – привычно ощетинился адвокат, вздернув подбородок.

– Я серьезно, – Маверик протянул руку и аккуратно, едва касаясь, коснулся кончиками пальцев горячей щеки Джейка. – Чего ты стыдишься? Меня? Ты со мной два года живешь, каждый день видишь мои шрамы, обрубки эти уродливые... А сам дрожишь из-за того, что я увидел твое пузо? Да оно прекрасное. Ты весь прекрасный, мягкий, живой. Я на тебя смотрю — и жить хочется, понимаешь ты своей юридической башкой или нет?

Джейк замер. Сердитое выражение медленно сползло с его лица, уступая место растерянности. Он отвел взгляд, судорожно теребя длинный шелковый пояс.

– Ты дурак, Маверик, – шёпотом произнес он, но в голосе уже не было злости — только привычная защитная колючесть. – У тебя просто извращенный вкус.

– Возможно, – легко согласился Миронов. – Но вкус мой, и менять я его не собираюсь.

Он легко, одним плавным движением подхватил Джейка под спину и колени. Тот даже пикнуть не успел, как оказался оторван от пола. Ощутив приятную, ощутимую тяжесть в руках, Маверик довольно выдохнул и поднялся на ноги.

– Эй! Поставь меня! Я сам дойду до своей комнаты! – запоздало забарахтался Джейк, но одной рукой все же судорожно вцепился в плечо альбиноса.

– Ага, сейчас, разбежался, – проворчал Маверик, подходя к кровати и аккуратно опуская ношу на мягкие простыни. – Чтобы ты опять среди ночи голышом по коридорам блуждал и с лестницы свернулся? Нет уж, Грэхэм. Ночевать будешь здесь. Под надзором.

– Я не останусь в твоей постели!

– Останешься, – отрезал Маверик, забираясь следом и натягивая тяжелое одеяло до самых подбородков. – И только попробуй вякнуть, я собак позову, они тебя оближут с ног до головы.

Джейк насупился, демонстративно отвернулся к краю кровати и сжался в комок, кутаясь в полы халата. Маверик лишь усмехнулся в темноте. Он придвинулся вплотную, обнял Джейка сзади поперек живота своей тяжелой, искалеченной рукой и притянул его к своей широкой груди.

Джейк напрягся на пару секунд. Замер. А потом тяжело, прерывисто вздохнул, расслабился и накрыл ладонь Маверика своей — маленькой и теплой.

– Ты чудовище, Миронов, – едва слышно пробормотал он в подушку.

– Знаю, Джейки. Спи давай. Я караулю.

За окном шелестел ночной прибой. Внизу, у дверей спальни, тихо вздохнул во сне один из далматинцев. Боль в сердце Маверика утихла окончательно, сменившись ровным, размеренным стуком, убаюкивающим их обоих до самого утра.