You will be my boy

Утро в особняке Миронова всегда начиналось с двух вещей: оглушительного лая далматинцев и запаха крепкого кофе, который Джейк варил с дотошностью алхимика. Маверик, огромный, бледный, как призрак, и пугающий любого встречного одним своим видом, в это время обычно валялся на диване в гостиной, позволяя псам — Марсу и Венере — прыгать по своим длинным ногам.

Джейк вошел в гостиную, поправляя полы своего любимого горчичного кардигана. Он всегда кутался в них, словно в броню, пытаясь скрыть мягкую линию живота, которая, по его мнению, совершенно не вязалась с образом серьезного адвоката.

— Мав, твою мать, убери собак с ковра, они опять натаскали грязи с террасы, — проворчал Джейк, ставя чашку на столик.

Маверик приподнял голову. Его белоснежные волосы, длиной до самого пояса, рассыпались по подушкам серебристым водопадом. Он широко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то странное — слишком много зубов, слишком много энтузиазма. Его зрачки, обычно узкие на свету, сегодня казались неестественно расширенными, превращая глаза в два глубоких темных колодца.

— Да ладно тебе, Джейки, — пробасил Маверик, его голос вибрировал от странного веселья. — Они же просто радуются жизни. Ты посмотри, какие у них пятнышки! Идеальные, блядь, создания.

Маверик протянул руку — на правой не хватало двух пальцев, результат старых разборок еще в России — и притянул Джейка за край кардигана к себе.

— Ты чего такой колючий сегодня? Иди сюда, ты же у меня как булочка с корицей, такой же мягкий и сладкий.

Джейк вспыхнул, пытаясь отстраниться, но Маверик, несмотря на внешнюю расслабленность, обладал чудовищной силой. Он легко усадил адвоката рядом с собой, сминая ладонью ткань кардигана и довольно щурясь. Маверик обожал эту мягкость. Ему претили костлявые, сухие люди; в Джейке он видел уют, жизнь и ту самую смелость, которой не было у его подчиненных.

— Отвали, — буркнул Джейк, хотя и перестал сопротивляться. — Ты подозрительно добрый. Опять кого-то в лесу закопали и ты так празднуешь?

— Обижаешь, — хохотнул Маверик, и его смех показался Джейку слишком громким, слишком нервным. — Сегодня только законный бизнес. Почти.

Джейк присмотрелся к нему внимательнее. В последние несколько дней Маверик вел себя нетипично. Обычно суровый, склонный к черному юмору и внезапным вспышкам гнева, теперь он пребывал в состоянии какой-то эйфорической отстраненности. Он стал меньше спать, больше шутить и — что пугало Джейка сильнее всего — почти перестал материться на бытовые мелочи.

Подозрение закралось в душу адвоката холодной змеей. Он знал мир, в котором жил Миронов. Наркотики были в этом мире повсюду, хотя Маверик всегда утверждал, что презирает «дурь».

Прошло три дня. Тревога Джейка росла. Он замечал, как у Маверика подрагивают руки, когда он гладит собак, как он иногда замирает, глядя в одну точку, и как странно блестят его глаза в полумраке кабинета.

Вечером, когда особняк погрузился в тишину, прерываемую лишь тиканьем напольных часов, Джейк решил зайти к Маверику, чтобы обсудить документы по делу о портовых складах. Он толкнул тяжелую дубовую дверь кабинета без стука — ему единственному это позволялось.

То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар.

Маверик сидел в кресле, закатав рукав своей шелковой рубашки. На его бледной, почти прозрачной коже предплечья отчетливо выделялись вены. В правой руке он держал шприц. Игла уже исчезла под кожей.

— Ты... — голос Джейка сорвался на хрип. — Ты что творишь, ублюдок?!

Маверик вздрогнул, едва не выронив шприц, и медленно повернул голову. Его лицо было бледнее обычного, на лбу выступила испарина.

— Джейк, блядь... Ты чего без стука? — выдохнул он, медленно нажимая на поршень.

Джейк подлетел к нему, вырывая пустой шприц из рук. Его трясло. Глаза мгновенно наполнились слезами, которые обожгли щеки.

— Ты колешься?! — закричал он, и этот крик сорвался на рыдания. — Ты, великий Маверик Миронов, превратился в гребаного торчка?! Пока я тут... пока я строю твою защиту, пока я живу с тобой, ты просто убиваешь себя этой дрянью?

Маверик попытался встать, но покачнулся и сел обратно. Он выглядел не как опасный мафиози, а как избитый зверь.

— Заткнись и послушай, — тихо сказал он, но Джейк не унимался.

— Ненавижу тебя! — Джейк со всей силы влепил Маверику подзатыльник, а затем еще один, колотя его по плечам. — Ты обещал! Ты говорил, что это для слабаков! Зачем ты это делаешь? У нас же всё было нормально!

Джейк закрыл лицо руками, опустившись на пол прямо у ног Маверика. Его плечи содрогались от плача. Горькая обида и страх потерять единственного человека, которого он по-настоящему любил, разрывали его изнутри.

Маверик тяжело вздохнул. Он медленно опустился на колени рядом с Джейком — это далось ему с видимым трудом, лицо исказила гримаса боли. Он обнял адвоката своими огромными руками, прижимая его голову к своей груди.

— Успокойся, дурачок. Посмотри на меня. Джейк, посмотри.

Джейк поднял заплаканные глаза, шмыгая носом.

— Это морфин, — просто сказал Маверик. — Медицинский. Чистый.

— Какая разница?! — выкрикнул Джейк. — Это наркотик!

— Это обезболивающее, солнце моё, — Маверик коснулся щеки Джейка, вытирая слезы большим пальцем, на котором не хватало фаланги. — Ты же знаешь, что я из России. Из очень хреновой части России. Когда мне было семь, я упал с чердака. Летел спиной вниз, ударился затылком о край старого корыта. Сломал шею.

Джейк замер, перестав всхлипывать.

— Мать... — Маверик скривился, и в его голосе проскользнула старая, выжженная злость. — Мать тогда была в запое. Ей было насрать. Она сказала: «Отлежишься, кости молодые, срастутся». Она не повезла меня в больницу. Я неделю лежал в темноте, не чувствуя ног, молился всем богам, которых не знал. Потом чувствительность вернулась, я встал. Но шея срослась неправильно. Криво, блядь, как всё в моей жизни.

Маверик осторожно повернул голову, и Джейк услышал отчетливый, сухой хруст.

— Тридцать лет я живу с этой болью, Джейк. Она со мной всегда. Как вторая тень. Иногда она тихая, просто ноет. А иногда... — он замолчал, подбирая слова. — Иногда кажется, что мне в позвоночник вкручивают раскаленные саморезы. В последние недели стало совсем хреново. Я не могу спать. Я не могу думать. Я даже тебя обнять нормально не могу, потому что искры из глаз летят.

Джейк смотрел на него, не мигая. Он знал, что у Маверика проблемы со здоровьем, видел шрамы, знал о пальцах, но об этом — о постоянной, выматывающей боли — Маверик никогда не говорил.

— Мой врач в Швейцарии прописал дозировку, — продолжил Маверик, поглаживая Джейка по волосам. — Я не превышаю её. Никогда. Я слишком люблю власть и контроль, чтобы отдать их какому-то порошку. Зрачки широкие — да, побочка. Веселый? Да потому что когда боль уходит хотя бы на пару часов, мне кажется, что я в раю. Что я снова могу дышать.

Джейк уткнулся лбом в плечо Маверика, чувствуя, как гнев сменяется острой, щемящей жалостью.

— Почему ты не сказал? — прошептал он в ткань рубашки.

— Не хотел выглядеть слабым перед тобой, — честно признался Маверик. — Ты у нас смелый, ты меня не боишься, подзатыльники раздаешь... А я что? Буду ныть, что у меня шейка болит? Сука, самому смешно.

— Идиот, — Джейк крепко обхватил его за талию, чувствуя мощную спину Маверика. — Ты такой идиот, Миронов. Я адвокат, я работаю с фактами. Ты должен был сказать мне правду.

Маверик тихо рассмеялся, и в этом смехе уже не было той пугающей эйфории — только усталость и нежность.

— Ладно, каюсь. Виноват. Больше не буду прятаться по углам со шприцами. Будешь сам мне уколы ставить, раз ты такой правильный?

Джейк отстранился, вытирая лицо рукавом кардигана, и серьезно кивнул.

— Буду. Чтобы я точно знал, сколько ты там себе вливаешь. И чтобы ты не смел колоть это в одиночестве.

Маверик улыбнулся, его взгляд смягчился. Он притянул Джейка ближе, утыкаясь носом в его макушку.

— Знаешь, за что я тебя люблю, Джейки? Кроме твоего чудесного животика и того, как ты смешно злишься?

— За что? — буркнул тот, краснея.

— За то, что ты единственный человек, которому не наплевать, подохну я от передоза или от пули. Все остальные только и ждут, когда кресло освободится.

— Ну, если ты подохнешь, кто будет платить по моим счетам за кофе и кардиганы? — попытался пошутить Джейк, но его руки всё еще дрожали, сжимая рубашку Маверика.

— Вот именно, — хмыкнул альбинос. — Так что живи спокойно. Я еще не собираюсь на тот свет. У нас завтра по плану прогулка с собаками, и если ты снова наденешь тот дурацкий колючий свитер, я его сожгу.

— Попробуй только, — Джейк слабо улыбнулся и, наконец, расслабился в этих огромных, надежных руках.

В кабинете воцарилась тишина. Где-то внизу залаял Марс, требуя внимания, но двое мужчин в кабинете не спешили двигаться. В этом странном, изломанном мире, полном насилия и боли, у них было нечто, что не купишь ни за какие деньги и не вылечишь никаким морфином — тихая, колючая, но абсолютно искренняя преданность друг другу.

Маверик закрыл глаза, наслаждаясь моментом, когда боль наконец отступила, а тепло Джейка заполнило всё пространство вокруг. Он знал, что завтра боль вернется. Но теперь он знал, что ему не придется нести её в одиночку.