You will be my boy

Особняк Миронова всегда казался Джейку Грэхэму местом, где время замирает, подчиняясь воле своего хозяина. Огромные залы, антикварная мебель и тихий топот лап двух далматинцев — Марса и Венеры, которые носились по коврам, как пятнистые молнии. Но в последние две недели эта тишина стала тягучей и тревожной.

Джейк поправил свой любимый горчичный кардиган, пытаясь скрыть за мягкой шерстью предательски выпирающий животик. Он всегда немного комплексовал из-за своей фигуры, особенно рядом с Мавериком, который, несмотря на все свои шрамы и увечья, выглядел как грозное божество из северных легенд. Рост в сто девяносто сантиметров, ослепительно белые волосы до самого пояса и ледяные глаза — Маверик Миронов внушал ужас любому, кто переходил ему дорогу. Но не Джейку.

Джейк был единственным, кто мог войти в кабинет мафиози без стука, и единственным, кто за неосторожное ругательство мог влепить этому гиганту подзатыльник, заставляя охрану в коридоре седеть от ужаса.

Однако сегодня Джейку было не до шуток. Его грызло подозрение, тяжелое и липкое. Маверик изменился. Он стал пугающе веселым, его движения сделались плавными, почти заторможенными, а зрачки, обычно узкие, как у хищника, расширились, превращая радужку в тонкий ободок. А самое страшное происходило по ночам. Из спальни Маверика, обычно безмолвной, доносились странные звуки — глухие, подавленные всхлипы, от которых у Джейка кровь стыла в жилах.

– Черт бы тебя побрал, Миронов, во что ты вляпался? – прошептал Джейк, сжимая кулаки в карманах кардигана.

Он решил проследить за ним. Дождавшись вечера, когда Маверик ушел в свою малую гостиную, Джейк прокрался следом и замер у приоткрытой дубовой двери.

То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. Маверик сидел в кресле, закатав рукав шелковой рубашки. Его изуродованная рука — на которой не хватало двух пальцев — непривычно дрожала. В другой руке он держал шприц. Свет лампы отразился в стекле, и Джейк увидел, как игла вошла в вену.

– Ты... ты что творишь, ублюдок?! – Голос Джейка сорвался на крик. Он ворвался в комнату, на ходу вытирая внезапно брызнувшие слезы. – Ты наркоман?! Ты решил сгнить заживо?!

Маверик вздрогнул, едва не выронив шприц. Он медленно повернул голову, глядя на Джейка затуманенным взглядом. На его бледном лице не было ни гнева, ни стыда — только бесконечная, выматывающая усталость.

– Блядь, Джейк... – выдохнул он по-русски, а затем перешел на английский с тяжелым акцентом. – Ты не должен был это видеть. Уйди.

– Уйти?! – Джейк подлетел к нему, хватая за лацканы рубашки. – Ты колешься в моем присутствии и велишь мне уйти? Я адвокат, Маверик! Я защищаю тебя в судах, я живу в твоем доме, я... я люблю тебя, придурок! Зачем? Зачем тебе это? Тебе мало крови на руках, ты решил залить ее внутрь?

Джейк разрыдался, не в силах больше сдерживаться. Его плечи тряслись, и он уткнулся лбом в грудь Маверика, чувствуя, как тот медленно, осторожно обнимает его уцелевшими пальцами.

– Тише, маленький мой. Тише, – пробасил Маверик. Его голос вибрировал, в нем слышалась нежность, которую он позволял себе только наедине с Джейком. – Не плачь. Ты всё не так понял. Это морфин.

– Тем более! – закричал Джейк, отстраняясь и глядя ему в глаза. – Ты понимаешь, что это значит? Это конец, Маверик!

– Это не кайф, Джейк, – Маверик поморщился и осторожно коснулся своей шеи. – Посмотри на меня. Я похож на человека, который радуется жизни?

Джейк замолчал, всхлипывая. Он присмотрелся к лицу альбиноса. Под глазами залегли глубокие тени, кожа казалась почти прозрачной, а губы были искусаны в кровь.

– У меня... – Маверик тяжело вздохнул, подбирая слова. – Помнишь, я рассказывал про детство? В России. Мать тогда была не в себе. Я упал с лестницы, когда мне было семь. Сломал шею. Она не повезла меня в больницу. Сказала: «Само заживет, нечего врачам деньги платить».

Джейк замер. Он знал, что прошлое Маверика было суровым, но такие подробности слышал впервые.

– Оно срослось. Криво, неправильно, – продолжал Маверик, прикрыв глаза. – Всю жизнь она ныла. Как старая пила в голове. Но последние недели... Джейк, я не могу. Боль стала такой, будто мне в позвоночник вбивают раскаленные гвозди. Каждое движение — это пытка. Я не сплю. Я не могу думать. Я рыдаю по ночам, как сука, потому что сил больше нет.

– Почему ты не сказал? – прошептал Джейк, чувствуя, как гнев сменяется острой, жгучей жалостью.

– Потому что я — Маверик Миронов, – горько усмехнулся альбинос. – Я не могу быть слабым. Если мои люди узнают, что их босс скулит от боли в подушку, мне конец. Но врач... мой личный врач, он прописал это. В малых дозах. Чтобы я просто мог дышать. Это временно, пока мы готовимся к операции.

Маверик осторожно потянул Джейка на себя, усаживая его на свои колени. Его большие ладони легли на талию адвоката, сминая мягкую ткань кардигана.

– Ты такой мягкий, Джейк... – прошептал он, утыкаясь носом в каштановые волосы. – Ты пахнешь домом и спокойствием. Если бы не ты, я бы, наверное, уже пустил себе пулю в рот, чтобы это прекратилось.

Джейк шмыгнул носом, чувствуя, как его гнев окончательно тает. Он обнял Маверика за шею, стараясь не давить на больные места.

– Ты идиот, – тихо сказал Джейк. – Большой, белый, тупой идиот. Ты должен был сказать мне. Я бы... я бы помогал. Я бы делал тебе массаж, я бы читал тебе, я бы следил за дозировкой.

– Ты и так помогаешь, – Маверик прикрыл глаза, чувствуя, как лекарство начинает действовать, притупляя острую боль до терпимого гула. – Просто будь рядом. Твой ворчливый голос лечит лучше любого морфина.

– И не надейся, что я перестану ворчать, – Джейк слегка отстранился и внимательно посмотрел на Маверика. – Завтра же мы едем к лучшему хирургу страны. Мне плевать на твои дела, на мафию и на то, что скажут твои громилы. Если ты не вылечишься, я сам тебя пристрелю, чтобы не мучился. Понял?

Маверик тихо рассмеялся — этот звук был похож на хруст снега под сапогами.

– Понял, командир. Блядь, какой же ты смелый... Другие при моем виде в штаны валят, а ты мне условия ставишь.

– Потому что я единственный, кто тебя не боится, – Джейк мягко погладил Маверика по щеке, заросшей короткой светлой щетиной. – И потому что ты любишь мой живот больше, чем свою власть.

Маверик улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего от грозного мафиози. Он осторожно провел ладонью по животу Джейка, чувствуя его тепло.

– Это правда. Ты — самое милое, что есть в этом гребаном мире.

В дверь негромко поскреблись. Это были далматинцы, почувствовавшие, что напряжение в комнате спало. Маверик свистнул, и собаки тут же влетели внутрь, устраиваясь у его ног.

– Видишь? Даже они знают, что папе плохо, – Джейк вытер остатки слез рукавом. – Иди в кровать. Я принесу тебе чай и посижу рядом, пока ты не уснешь. И если я еще раз увижу шприц без моего ведома — получишь по шее. Хотя нет, шею побережем. Получишь по заднице.

Маверик усмехнулся, медленно вставая с кресла. Несмотря на действие лекарства, он все еще двигался осторожно, словно хрустальный.

– Слушаюсь, сэр адвокат. Только не бей сильно, я сегодня раненый боец.

Они медленно пошли к спальне. Впереди бежали пятнистые псы, а позади огромный, израненный мужчина опирался на плечо невысокого человека в вязаном кардигане. И в этот момент в огромном особняке, полном оружия и тайн, не было ничего важнее этой тихой, болезненной, но настоящей близости.

– Маверик? – позвал Джейк, когда они уже ложились.

– М-м?

– Больше никаких секретов. Обещай.

Маверик перевернулся на бок, глядя на Джейка своими расширенными зрачками, в которых теперь отражалась только нежность.

– Обещаю, Джейк. Клянусь своими оставшимися пальцами.

– Дурак ты, Миронов, – вздохнул Джейк, прижимаясь к его широкой спине. – Но мой дурак.

Тишина особняка снова стала спокойной. За окном падал снег, укрывая землю белым одеялом, таким же чистым и холодным, как волосы человека, который в эту ночь впервые за долгое время уснул без слез.