"ты видел во мне сексуальный объект,а я тебя всего лишь физрука обычной средней школы"

Спортзал средней школы №12 всегда пах мастикой, старыми матами и легким налетом отчаяния перед нормативом по прыжкам в длину. Для двенадцатилетней Олеси этот запах стал синонимом липкого дискомфорта. Она стояла у шведской стенки, стараясь казаться как можно меньше, хотя при её росте в сто шестьдесят сантиметров это было непросто. Коричневые волосы были стянуты в тугой хвост, но даже это не помогало чувствовать себя увереннее под пристальным взглядом Виктора Петровича.

Виктор Петрович, или попросту «Витек», как называли его старшеклассники за глаза, был явлением уникальным. При росте в сто шестьдесят пять сантиметров он отчаянно пытался компенсировать недостаток высоты избытком самоуверенности. Его очки в толстой роговой оправе постоянно сползали на кончик носа, а свисток на груди казался тяжелее, чем его собственная совесть.

– Ну что, Иванова? – Виктор Петрович подошел к Олесе почти вплотную, заставив её вжаться лопатками в деревянные перекладины. – Опять освобождение ищем? А ведь такая статная девочка, будущая чемпионка. Может, дополнительные занятия после уроков? Я покажу, как правильно делать растяжку.

Он подмигнул, и за стеклами очков его глаза увеличились до размеров блюдец. Олеся сглотнула, чувствуя, как ладони становятся влажными.

– Мне не нужны занятия, Виктор Петрович. У меня всё в порядке с физкультурой.

– Ну как же, как же, – физрук сделал еще полшага вперед, сокращая дистанцию до критической. – Я же вижу потенциал. Ты, Олеся, особенная. Не такая, как эти... оболтусы. Давай-ка я тебе помогу кроссовки завязать, а то развяжутся — упадешь, коленки расшибешь. А такие ноги беречь надо.

Он начал медленно наклоняться, и Олеся уже была готова сорваться с места и убежать в раздевалку, наплевав на прогул, как вдруг тяжелая дубовая дверь спортзала с грохотом распахнулась.

На пороге стояла Ольга Николаевна.

Если бы в школе проводился конкурс на звание «Афины Паллады», учительница русского и литературы выиграла бы его без боя. Её бордовые волосы, уложенные в идеальное каре, казались языками застывшего пламени. Она поправила воротничок строгой блузки и окинула зал взглядом, от которого у пролетавших мимо мух подкашивались крылья.

– Виктор Петрович, – её голос прозвучал низко и бархатисто, но в нем отчетливо слышался лязг металла. – Прошу прощения, что прерываю ваш... педагогический этюд.

Физрук резко выпрямился, едва не ударившись головой о перекладину, и судорожно поправил очки.

– Ольга Николаевна! Какими судьбами в нашей обители пота и достижений?

– Судьбами классного руководства, – она прошла в центр зала, и звук её каблуков эхом отразился от высокого потолка. – Мне крайне необходимо забрать Олесю Иванову. У неё не закончена пересдача по «Мертвым душам». А вы же знаете, как я трепетно отношусь к классике.

Олеся посмотрела на учительницу с немой благодарностью. Никакой пересдачи у неё не было — по литературе стояла твердая «пятерка».

– Но у нас же урок! – возмутился Виктор Петрович, пытаясь придать своему лицу грозное выражение, что при его росте выглядело скорее комично. – Дисциплина, Ольга Николаевна! Тело должно быть развито так же, как и дух!

– Боюсь, что без знания Гоголя её дух будет настолько истощен, что тело просто откажется прыгать через козла, – отрезала Ольга Николаевна. – Олеся, иди переодевайся. Я жду тебя в тридцать четвертом кабинете через пять минут.

– Но я... – начал было физрук.

– Виктор Петрович, – Ольга Николаевна сделала шаг к нему, и он невольно отступил. – У вас, кажется, свисток перекосился. И очки запотели. Не перетруждайтесь так сильно, забота о детях — тяжкий труд.

Когда Олеся, пулей вылетев из раздевалки, догнала классного руководителя в пустом коридоре, она едва переводила дыхание.

– Спасибо, Ольга Николаевна. Он такой... странный.

Учительница остановилась и посмотрела на девочку. В её глазах, обычно строгих, промелькнуло нечто похожее на сочувствие, смешанное с тихой яростью.

– Он не странный, Олеся. Он просто не понимает границ. Запомни: если тебе некомфортно, ты имеешь право уйти. И неважно, кто перед тобой — учитель или директор.

– Он говорит, что я «особенная», – прошептала Олеся, глядя в пол.

Ольга Николаевна положила руку ей на плечо. Её ладонь была прохладной и надежной.

– Ты действительно особенная, но не в том смысле, который вкладывает в это Виктор Петрович. Ты умная девочка с большим будущим. И я не позволю всяким... любителям коротких дистанций портить тебе школьные годы. Иди в класс, я сейчас подойду.

Следующая неделя превратилась в настоящую партизанскую войну. Виктор Петрович, кажется, воспринял вмешательство Ольги Николаевны как вызов своей мужской гордости. Он стал появляться везде: у кабинета литературы, в столовой, даже на лестнице, когда Олеся возвращалась домой.

– Олеся! – окликнул он её после шестого урока. – Я тут подумал, тебе нужно развивать координацию. У меня есть отличный комплекс упражнений, можем прямо сейчас в тренерской попробовать. Там тихо, никто не мешает.

Олеся прибавила шагу, но физрук, несмотря на свои короткие ноги, семенил рядом, как назойливый шмель.

– Виктор Петрович, я тороплюсь на автобус.

– Автобус подождет! Здоровье важнее. Знаешь, в твоем возрасте формируется осанка. Давай я посмотрю твою спину, вдруг там сколиоз? Я в этом деле мастер, мануальный терапевт от бога.

Он протянул руку, чтобы коснуться её лопатки, но в этот момент между ними материализовалась стопка тетрадей в плотных обложках.

– Виктор Петрович, какая удача! – Ольга Николаевна возникла словно из воздуха. – Я как раз искала сильного мужчину. Помогите мне донести эти работы одиннадцатого «Б» до учительской. Они такие тяжелые, у меня уже запястья ноют.

Физрук замер, глядя на внушительную гору макулатуры.

– Но я... я тут с ученицей беседую о здоровье...

– О, здоровье — это прекрасно! – Ольга Николаевна ослепительно улыбнулась, но глаза её оставались холодными, как лед в декабре. – А физический труд — лучший лекарь. Олеся, беги, ты же на кружок рисования опаздываешь? Я помню, ты говорила.

– Да! Точно! Спасибо! – Олеся сорвалась с места, не оглядываясь.

– Бери-бери, Виктор Петрович, не стесняйся, – донесся до неё голос учительницы. – Тут всего-то сорок сочинений на тему «Смысл жизни в понимании Толстого». Для такого атлета, как вы, это сущий пустяк.

Через два дня ситуация достигла апогея. Был вечер пятницы, школа почти опустела. Олеся задержалась в библиотеке, подбирая литературу для реферата. Когда она спускалась по темной лестнице, путь ей преградил Виктор Петрович.

На этот раз он был без свистка, в обычной куртке, но его глаза за очками блестели как-то особенно лихорадочно.

– Попалась, птичка, – он преградил ей путь рукой, опершись о перила. – Что же ты всё бегаешь от меня? Ольга Николаевна не может быть рядом вечно. Она женщина суровая, книжная, а жизнь — она здесь, в движении.

– Пропустите меня, пожалуйста, – голос Олеси дрогнул.

– Да ладно тебе, не бойся. Я же просто хочу быть твоим другом. Хочешь, конфету дам? Или хочешь, на машине подброшу до дома? У меня там, на заднем сиденье, мячи новые, можешь выбрать любой.

Он сделал шаг вперед, и Олеся почувствовала резкий запах его одеколона — дешевого и едкого. Она попятилась, но уперлась спиной в стену.

– Виктор Петрович, мне страшно, уйдите.

– Чего бояться? Мы же свои люди...

– Свои люди обычно знают, когда нужно остановиться, – раздался спокойный, леденящий душу голос сверху.

Ольга Николаевна стояла на пролете выше. В полумраке её бордовые волосы казались почти черными, а силуэт — монументальным. Она медленно спускалась вниз, и каждое её движение было пропитано тихой угрозой.

– Ольга Николаевна, вы опять? – физрук попытался изобразить раздражение, но голос его предательски пискнул. – Мы просто разговариваем.

– Разговоры в темных коридорах с несовершеннолетними не входят в вашу должностную инструкцию, Виктор Петрович, – она встала между ним и Олесей, буквально оттесняя его своим присутствием. – А вот статья о домогательствах и несоблюдении педагогической этики в Уголовном кодексе прописана очень четко. Хотите обсудить её содержание? Я, как филолог, помогу с толкованием терминов.

– Да что вы такое говорите! – физрук покраснел так, что его лицо сравнялось цветом с волосами учительницы. – Я просто... я по-доброму!

– Ваше «добро» слишком плохо пахнет, – отрезала Ольга Николаевна. – Значит так. Сейчас вы разворачиваетесь и уходите. И больше никогда, слышите? Никогда не приближаетесь к Олесе ближе, чем на длину баскетбольной площадки. В противном случае, запись с камеры над этим пролетом окажется в департаменте образования завтра утром. Я лично об этом позабочусь.

Виктор Петрович открыл рот, чтобы что-то возразить, но, взглянув в глаза Ольги Николаевны, передумал. Он что-то буркнул себе под нос, поправил очки и, почти переходя на бег, скрылся внизу по лестнице.

В коридоре воцарилась тишина. Олеся чувствовала, как её трясет.

– Всё хорошо, маленькая, – Ольга Николаевна обняла её за плечи. – Он больше не подойдет. Я обещаю.

– Почему он так делает? – всхлипнула Олеся. – Я же ничего ему не сделала.

– Потому что некоторые люди, Олеся, не вырастают, даже если становятся взрослыми. Они ищут тех, кто слабее, чтобы почувствовать свою власть. Но они забывают, что у тех, кто слабее, всегда есть защита.

Они вышли из школы вместе. На улице уже зажглись фонари, и холодный осенний воздух приятно холодил лицо.

– Ольга Николаевна, – тихо позвала Олеся, когда они подошли к воротам. – А вы правда отнесете запись в департамент?

Учительница остановилась и слегка улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему тепло.

– Знаешь секрет, Олеся? На этом пролете камера не работает уже полгода. Завхоз никак не починит.

– Так вы... блефовали?

– В литературе это называется «художественный вымысел», – подмигнула Ольга Николаевна. – Но Виктор Петрович об этом не знает. И, поверь мне, проверять не захочет. Для таких, как он, страх — единственный понятный язык.

– Спасибо вам. За всё.

– Не за что. А теперь марш домой. И чтобы в понедельник «Мертвые души» были прочитаны. На этот раз я действительно спрошу, и никакие физруки тебя не спасут.

Олеся засмеялась, и этот смех смыл остатки страха. Она смотрела вслед уходящей учительнице, чье бордовое пальто ярким пятном выделялось в сумерках. В тот вечер она поняла одну важную вещь: классическая литература — это, конечно, хорошо, но иногда хороший учитель — это не только тот, кто учит ставить запятые, но и тот, кто умеет вовремя поставить на место хама.

А Виктор Петрович с тех пор на уроках физкультуры вел себя тише воды, ниже травы. И каждый раз, когда мимо спортзала проходила Ольга Николаевна, он старательно делал вид, что очень занят изучением протоколов по прыжкам в длину, не поднимая глаз от планшета.

Оборона держалась крепко.