Пограничная горничная и павшия злодейка

Хрустальные люстры Большого зала Академии сияли безжалостным, режущим глаза светом. Для леди Эливен он Душ этот свет был подобен погребальному костру.

Всего несколько минут назад кронпринц громогласно объявил о расторжении помолвки. Обвинения сыпались одно за другим: высокомерие, порча платьев простолюдинки-героини, ядовитые взгляды, недостойные будущей королевы. Эливен стояла посреди зала, высоко вздернув подбородок. В ее груди клокотала смесь искренней обиды и… странного, щекочущего нервы предвкушения. В глубине души она всегда знала, что этот напыщенный принц был непроходимым глупцом, а роль коварной злодейки она примерила скорее ради забавы и тайной слабости к драматическим сценам, чем из чистой злобы.

Но финал пьесы оказался жестоким. Лишенная титула, осмеянная вчерашними подругами, Эливен была выставлена за массивные дубовые двери Академии под проливной осенний дождь. Ни один из семейных экипажей не ждал ее у ворот: отец ясно дал понять, что опозоренная дочь дому он Душ больше не нужна.

Она сжала кулаки, шагая по раскисшей гравийной дорожке. Подол ее роскошного фиолетового платья мгновенно потяжелел от дорожной грязи.

– Какая беспечность, леди Эливен. Выстудить такую драгоценную кровь под дождем было бы непростительной расточительностью.

Голос прозвучал из тени вековых вязов у западной стены. Из темноты бесшумно вынырнула стройная, статная фигура в строгом черно-белом наряде прислуги. Белоснежный фартук, идеально выглаженный чепец, безупречная осанка. Но во взгляде янтарных глаз не было и тени лакейской покорности.

Эливен вздрогнула, узнав ее.

– Софико?.. – сорвалось с губ бывшей злодейки. – Что ты здесь делаешь? Тебя ведь приставили ко мне как младшую горничную всего месяц назад…

– Верно, – спокойно ответила служанка, шагнув вперед.

В ее руке блеснул тяжелый зонт, который она невозмутимо раскрыла над головой промокшей госпожи. Вблизи Софико казалась куда выше и шире в плечах, чем подобает обычной служанке. От нее исходила давящая, тяжелая аура, свойственная не лакеям, а закаленным в боях правителям.

– Но статус прислуги – лишь удобная маска для этого гнилого рассадника лицемерия, – продолжила Софико с едва заметной усмешкой. – Пограничная баронесса рода Вейн не может просто так войти в Академию и забрать то, что причитается ей по праву. Мне пришлось немного поиграть по правилам здешних дураков.

– Пограничная баронесса? – Эливен отступила на шаг назад, но ее спина тут же уперлась в ствол мокрого дерева. – Ты дворянка рубежей? Но зачем тебе…

– Зачем? – перебила ее Софико, и ее пальцы в жестких кожаных перчатках молниеносно сомкнулись на тонком запястье девушки. – История этой Академии омерзительна, миледи. Высокородные выродки играют судьбами девушек, называют одних невинными ангелами, а других – чудовищами, чтобы затем выбросить на улицу, словно сломанных кукол. Вы исполнили свою роль злодейки безупречно. И теперь ваш сценарий подошел к концу. Но для меня вы только начинаетесь.

Эливен попыталась вырвать руку, но хватка горничной была железной. Боль обожгла кожу, и внизу живота у отвергнутой аристократки предательски запульсировало сладкое, постыдное тепло. Будучи тайной извращенкой, Эливен всегда втайне мечтала о ком-то, кто грубо сломает ее чопорную маску и заставит подчиниться. Но горничная? Девушка с титулом пограничной баронессы?

– Пусти меня! – выдохнула Эливен, стараясь звучать угрожающе, хотя ее щеки предательски вспыхнули. – Ты не посмеешь…

– Я уже посмела, – холодно произнесла Софико.

Второе движение горничной было неуловимым: платок, пропитанный терпким сладковатым составом, прижался к губам и носу Эливен. Мир перед глазами качнулся, хрустальный свет Академии растворился в вязкой чернильной тьме, и последнее, что почувствовала злодейка, – это сильные руки, легко подхватившие ее обмякшее тело.

---

Пробуждение было тяжелым. Голова раскалывалась, во рту стоял привкус сушеных трав. Эливен открыла глаза и обнаружила, что лежит на широкой кровати с балдахином из темно-бордового бархата. Комната была просторной, но мрачной: тяжелая дубовая мебель, камин, в котором весело потрескивали поленья, и герб с изображением сплетенных клинков и терновника над каминной полкой. Рубежные земли.

Ее запястья не были скованы железом, но мягкие шелковые ленты прочно привязывали руки к резным столбикам кровати. Корсет платья был безжалостно разрезан, обнажая кружевную сорочку и тяжело вздымающуюся грудь.

Дверь спальни тихо скрипнула.

– Наконец-то вы соизволили проснуться, сестра.

Эливен замерла. В комнату вошла хрупкая светловолосая девушка в свободном домашнем платье из дорогого кашемира. Она двигалась осторожно, бережно поддерживая ладонями округлившийся, заметно выдающийся вперед живот.

– Анна?! – вскрикнула Эливен, дернув связанные руки. – Анна, видит Небо, это ты! Но… как? Тебя ведь похитили полгода назад прямо с весеннего бала! Семья искала тебя, а потом… ты вернулась на неделю, отказалась говорить, а затем снова исчезла!

Анна он Душ подошла к кровати и опустилась в мягкое кресло, стоявшее рядом. На ее губах играла спокойная, даже блаженная улыбка, совершенно не вязавшаяся с положением пленницы.

– Меня не похищали во второй раз, Эливен, – мягко произнесла младшая сестра, поглаживая свой круглый живот. – Я вернулась в поместье лишь для того, чтобы забрать свои личные вещи и проститься с нашим слепым, гордым отцом. А затем сама приехала сюда. К госпоже Софико.

– К этой… сумасшедшей горничной?! – в ужасе и непонимании воскликнула Эливен. – Но ты носишь ребенка! От кого?!

– От нее, разумеется, – тихо отозвалась Анна, и на ее щеках проступил легкий румянец.

Эливен опешила.

– От… нее? Софико – женщина!

– Софико благословлена древней кровью пограничных баронов, – голос Анны стал благоговейным, почти мечтательным. – Она обладает даром созидать жизнь так же, как мужчина, но ее сила и страсть неизмеримо глубже. Она спасла меня от участи быть проданной за долги какому-нибудь дряхлому графу. Она взяла меня, подчинила… и наполнила своим семенем. Посмотри на меня, сестра. Я ношу первенца баронессы Вейн. Во мне растет законный наследник восточных рубежей.

Эливен тяжело задышала. Мысли путались, сбиваясь в неистовый хоровод. Горничная с мужской силой? Футанари древнего дворянского рода, которая собирает отвергнутых дочерей знати и делает их своими наложницами?

Вместо отвращения, которое должна была испытать добропорядочная аристократка, глубоко внутри Эливен всколыхнулась жаркая волна порочного восторга. Младшая сестра уже пала перед этой силой. Ее круглый живот, ее томный, покорный взгляд… Это было непристойно. И невыносимо притягательно.

Тяжелые шаги за дверью заставили обеих сестер замолчать.

В комнату вошла Софико. Она все еще была в строгой униформе горничной, словно насмехаясь над своим высоким дворянским происхождением, но расстегнутый верхний воротник открывал сильную шею, а в походке сквозила хищная уверенность хозяйки.

– Анна, дорогая, тебе пора выпить укрепляющий отвар и отдохнуть, – произнесла Софико, даже не глядя на Эливен.

– Слушаюсь, госпожа, – покорно кивнула младшая сестра.

Она медленно поднялась, подошла к горничной и, приподнявшись на цыпочки, коснулась губами ее щеки. Софико властно, по-хозяйски опустила ладонь на живот Анны, слегка погладив его через ткань, и этот жест был полон искренней собственнической нежности.

– Иди, – тихо приказала баронесса.

Анна бросила на сестру последний, полный сочувствия и странного предвкушения взгляд и покинула спальню, плотно прикрыв за собой дверь.

Остались только двое.

Софико медленно приблизилась к кровати. Она сняла свои кожаные перчатки, бросив их на столик, и оперлась руками о матрас по обе стороны от бедер Эливен, нависая над ней. От горничной пахло горькой полынью, дождем и тяжелым, волнующим мускусом.

– Ну что, моя маленькая злодейка, – низким, вибрирующим голосом произнесла Софико. – Пришла в себя?

– Ты чудовище, – выдавила Эливен, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе. – Ты совратила мою сестру… Ты держишь ее как племенную кобылицу!

– Я дала ей будущее, которого лишил ее собственный род, – отрезала Софико, и в ее глазах блеснула неподдельная ярость. – История вашего высшего света – это бесконечная череда предательств. Кронпринц растоптал тебя ради смазливой дурочки из низов, твой отец отрекся от тебя, едва запахло скандалом. Кем бы ты стала? Монахиней в глухом монастыре? Или шлюхой в дешевом трактире, когда закончились бы последние драгоценности?

Эливен прикусила губу. Горничная была права, и эта правота резала больнее любого клинка.

– Здесь рубеж, – продолжала Софико, протягивая руку и проводя пальцем по обнаженной шее Эливен, спускаясь к ключице. – Здесь действуют другие законы. Мне не нужны лицемерные интриги столицы. Мне нужна сильная кровь для моего рода. До тебя здесь были другие гордые аристократки, которых Академия сломала и выбросила. Все они теперь несут мое семя, растят моих детей и управляют этими землями наравне со мной.

– И ты думаешь… я просто так сдамся тебе? – прошептала Эливен, чувствуя, как от каждого прикосновения Софико ее кожа покрывается мурашками.

– Нет, – усмехнулась баронесса. – «Просто так» было бы скучно. Ты ведь у нас гордая, злая леди он Душ. Ты любишь сопротивляться. Но я вижу, как часто вздымается твоя грудь, Эливен. Я слышу, как бешено бьется твое сердце. Ты не боишься меня. Ты этого жаждешь.

Софико одним резким движением сдернула шелковые ленты с ее запястий. Эливен инстинктивно вскинула руки, но вместо того, чтобы ударить похитительницу, ее пальцы судорожно вцепились в темные манжеты платья служанки.

– Скажи это, – потребовала Софико, приблизив свое лицо к ее уху. Ее дыхание обжигало мочку. – Скажи, кем ты хочешь стать.

– Я… я благородная дама… – слабо сопротивлялась Эливен, но ее бедра сами собой подались навстречу тяжелому телу баронессы.

Сквозь слои ткани платьев Эливен отчетливо ощутила то, о чем говорила ее сестра. Под строгой юбкой горничной скрывалось нечто внушительное, горячее и твердое, готовое заявить свои права на поверженную злодейку. Стыд окончательно сгорел в пламени проснувшегося порока.

– Ты больше не невеста принца, – прошептала Софико, спускаясь поцелуями к ее шее и безжалостно срывая остатки сорочки. – Ты – моя добыча. Моя новая наложница. И ты понесешь от меня так же, как твоя сестра. Ты подаришь мне дитя, Эливен.

– Да… – сорвался с губ Эливен прерывистый, стонущий выдох. Ее показная гордость рухнула, уступая место ненасытной, извращенной страсти, которую она так долго прятала под маской злодейки. – Возьми меня… госпожа баронесса… Сделай это…

Софико удовлетворенно оскалилась. Ее рука скользнула вниз, задирая пышный подол платья Эливен и разводя ее дрожащие бедра в стороны.

– С этого дня твой сценарий пишу я, – произнесла пограничная баронесса, и ее пальцы уверенно коснулись самого сокровенного, влажного от нетерпения естества пленницы. – И поверь мне, эта глава будет долгой.

В темной спальне старинного замка стоны поверженной злодейки заглушили шум непрекращающегося за окном дождя. Академия осталась далеко позади – вместе с ее фальшивыми принцами и глупыми законами. Здесь, на границе диких земель, начиналась настоящая жизнь, где правят сила, подчинение и древняя, ненасытная кровь.