Ну чо

Часы на прикроватной тумбочке отсчитывали секунды с сухим, механическим равнодушием. Сорок восемь часов. Ровно двое суток. Врачи в частной клинике, куда Вару тайком сбегал по ночам, развели руками ещё месяц назад, но окончательный приговор прозвучал сегодня утром: необратимый некроз тканей, вызванный редчайшим токсическим сбоем магического ядра карты. Человеческая медицина называла это стремительным системным отказом органов, магия карт — угасанием масти. Никакие лекарства не могли вернуть к жизни рассыпающуюся на глазах душу.

Вару опёрся о край раковины и тяжело, хрипло закашлялся. На белый фаянс брызнула тёмная, почти чёрная кровь.

Он торопливо повернул кран, смывая следы ледяной водой, пока кто-нибудь не постучал в дверь с очередной порцией язвительных претензий. Его и так ненавидели в этом доме. Все без исключения.

Для Пика он был вечным раздражителем, позором карточной масти и бестолковым балагуром, не заслуживающим лидерского внимания. Куромаку считал его статистической ошибкой и источником хаоса, снижающим продуктивность на критические восемьдесят процентов. Зонтик вздрагивал от одного звука его шагов, вспоминая вечные вёдра с зелёной краской и пауков на подушке. Феликс, уставший насаждать добро, при виде Вару лишь кривил губы в гримасе брезгливого разочарования, а Ромео демонстративно отворачивался, шепча что-то о полном отсутствии вкуса и манер.

Дамы тоже не жаловали зелёного клона: Эмма открыто угрожала свернуть ему шею за язвительные комментарии, Николь безуспешно пыталась взывать к логике, Клео молчаливо держалась подальше, словно чувствуя исходящую от него гниль, а Хелен лишь тяжело вздыхала, пряча за спину заплаканного трефового валета. Даже гости — нервный художник Чарли и вечно собранный мафиози Рикардо, изредка навещавшие Фёдора, — предпочитали обходить Вару десятой дорогой, бросая в спину небрежные смешки.

Единственным исключением был Джокер.

Тринадцатый клон, вечный безумец и шут с безграничной силой, искренне любил Вару. Они могли часами взрывать петарды на заднем дворе, воровать сладости у Ромео и смеяться над чопорностью Куромаку. Красный знал о Вару всё: его любимую музыку, позорную боязнь высоты, тайник со старыми комиксами под половицей и даже рецепт ядовито-зелёного лимонада, от которого сводило зубы.

Но Джокер не знал главного. Вару умирал.

Вару не сказал ему. Не хотел видеть в безумных разноцветных глазах жалость. Не хотел, чтобы его последние дни превратились в истерику с попытками переписать реальность с помощью сломанного скипетра — попытками, которые всё равно не принесли бы результата, ведь ядро угасало изнутри.

Натянув на нос привычные зелёные очки с широкими спиралями, Вару поправил воротник плотной чёрной толстовки и взглянул на экран смартфона. На панели уведомлений висело системное поздравление: пятьдесят миллионов подписчиков.

Его тайная жизнь, в которую он сбегал от удушающей ненависти дома, достигла своего пика. Пятьдесят миллионов человек обожали его интернет-шоу, его дерзкий юмор, его анимации и стримы, не имея ни малейшего понятия, кто скрывается за цифровым аватаром язвительного шутника в неизменных зелёных очках. И сегодня его ждал финал. Крупнейшая медиа-студия города пригласила его на масштабное ток-шоу, прямая трансляция которого должна была начаться через сорок минут.

Вару тихо выскользнул из комнаты, не обращая внимания на пустые, колкие взгляды собравшихся на кухне клонов.

– Опять пошёл кому-то пакостить? – бросила вслед Эмма, не отрываясь от кружки с кофе. – Смотри не сверни шею на лестнице, плакать никто не будет.

– Было бы рациональнее запереть его в комнате до вечера, – сухо констатировал Куромаку, поправляя галстук.

Вару даже не повернул головы. Он просто натянул капюшон глубже и тихо прикрыл за собой входную дверь. У него не осталось сил даже на сарказм.

---

В гостиной дома клонов царила редкая суматоха. Фёдор, заглянувший проведать подопечных, настраивал огромную плазменную панель на стене, пока Джокер с ногами залез на диван, на ходу жонглируя мандаринами.

– Да говорю же вам, включите этот канал! – восторженно вопил Джокер, едва не попав цитрусом в лоб Чарли, который лениво зарисовывал в блокноте профиль Рикардо. – Сегодня там будет кое-что грандиозное! Мой лучший бро наконец-то утрёт нос всему миру!

– Джокер, угомонись, ради всего святого, – поморщился Рикардо, поправляя пиджак. – От твоих криков у меня мигрень. Какой ещё бро?

– Вару, конечно! – радостно фыркнул Джокер.

– Вару? – Пик оторвался от телефона, нахмурив темные брови. – В телевизоре? Не смеши мои нервы. Что этот паразит может показать, кроме тупых приколов с кнопками на стульях?

– С вероятностью девяносто девять процентов это очередная глупая провокация, направленная на дестабилизацию нашего спокойствия, – поддержал лидера Куромаку.

– А вдруг он стал звездой? – мечтательно произнёс Феликс, но тут же осёкся и надул губы. – Хотя злые люди не могут нести настоящее добро. Наверняка это какая-нибудь передача о хулиганах.

– Ой, а я слышала, – тихо подала голос Николь, подходя ближе с планшетом в руках, – что сегодня на национальном канале выступает создатель канала «GreenSpirals». У него сегодня юбилей — пятьдесят миллионов аудитории. Неужели это…

Экран вспыхнул ослепительным студийным светом, прерывая споры.

Весь зал замер. Даже Габриэль, до этого увлечённо рассматривавший трещину на потолке, повернул голову к экрану, хлопая ушами-эльфийскими кончиками:

– Это Вару? А почему он там? Он внутри телевизора? Ему там не тесно?

В центре огромной, залитой неоном студии, утопая в мягком белом кресле, сидел пятый клон. На нём была та самая толстовка, неизменные взъерошенные зелёные кудри и очки. Но в его позе не было привычной наглой развязности: он сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и в этой неподвижности сквозила смертельная, давящая усталость.

Напротив сидела элегантная ведущая с безупречной улыбкой.

– Итак, дамы и господа! – звенел её голос через динамики. – Сегодня у нас в гостях человек-легенда, голос целого поколения, чьи шутки разбирают на цитаты миллионы людей по всему миру! Загадочный, непревзойдённый и неподражаемый — Вару!

В зале раздался гром аплодисментов.

В доме клонов повисла гробовая тишина. Фёдор выронил пульт из рук. Ромео подавился воздухом, а Зонтик сжался в комок, испуганно глядя на экран:

– Пятьдесят… миллионов? Но он же… он же просто наш Вару…

– Не может быть, – прошептал Пик, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала неприкрытая растерянность.

– Тише вы, замолчите! – шикнул Джокер, спрыгивая с дивана и вплотную подходя к экрану. Его разноцветные глаза тревожно сузились. Шутовская улыбка медленно сползла с его лица, уступая место странному, нарастающему беспокойству.

На экране ведущая сияла от восторга.

– Вару, твой путь невероятен. Ты никогда не раскрывал подробностей своей личной жизни, никогда не жаловался на трудности, просто дарил людям смех и надежду. Но сегодня, в честь такого грандиозного рубежа, мы собрали тысячи вопросов от твоих преданных фанатов. И самый популярный из них… думаю, ты сам догадываешься.

Вару на экране едва заметно усмехнулся — бледными, сухими губами.

– Ну, валяйте, – его голос прозвучал через микрофон хрипло, намного глуше, чем обычно. – Терять мне всё равно нечего.

– Вару, – проникновенно произнесла девушка, подавшись вперёд, – знаете, всем очень хочется хотя бы на мгновение увидеть ваши глаза. Вы никогда, ни в одном видео, ни на одном публичном мероприятии не снимали эти зелёные очки. Это ваша визитная карточка, но фанаты умоляют: покажитесь настоящим. Всего на секунду.

В студии воцарилась напряжённая тишина. Тысячи зрителей на трибунах затаили дыхание.

В комнате клонов все тоже замолчали. Данте медленно прикрыл глаза, покачав головой:

– Маска скрывает лицо, но обнажает душу, когда приходит время расплаты…

– Да он ни за что не снимет, – фыркнула Эмма, скрестив руки на груди. – Он же дрожит над этими дурацкими стекляшками, будто они к его носу прибиты.

На экране Вару замер. Он медленно опустил голову. Пальцы, лежащие на коленях, мелко дрожали, но он сжал их в кулаки, пытаясь скрыть слабость. В наушнике суфлёра, вероятно, шли указания режиссёра, но Вару смотрел прямо перед собой, в пустоту съёмочного павильона. В его голове мерно отсчитывали удары невидимые часы.

Осталось меньше сорока восьми часов. Зачем продолжать прятаться? Зачем бояться насмешек тех, кого он больше никогда не увидит?

– Эм… Ну ладно, – тихо, но отчетливо произнёс он в микрофон.

Вздох изумления пронёсся по зрительному залу студии.

Вару медленно поднял руку. Тонкие, почти прозрачные пальцы с посиневшими у основания ногтями коснулись дужек очков. Он потянул их на себя, освобождая лицо от зелёного фильтра, сквозь который смотрел на мир с самого момента своего создания.

Очки легли на стеклянный журнальный столик с тихим щелчком.

Оператор дал крупный план.

В гостиной клонов кто-то громко ахнул. Кажется, это была Хелен, прижавшая ладони к губам.

Лицо Вару без очков выглядело пугающе чужим. Кожа была пепельно-серой, сухой, обтягивающей острые скулы так, будто он голодал месяцами. Под глазами залегли глубокие, черно-синие тени, свидетельствовавшие о катастрофическом, изнуряющем недосыпе. Но страшнее всего были сами глаза.

Они были ярко-красными. Не от природы, как у демона или мага, а от лопнувших, разорванных капилляров. Белки глаз почти полностью заплыли густой кровью, воспалённые, больные, влажные от невыносимой боли и рези. Зрачки неестественно сузились от яркого студийного света, и Вару рефлекторно прищурился, едва сдерживая судорожный вздох. Это были глаза глубоко больного, измученного человека, находящегося на самом краю могилы.

Ведущая растеряла всю свою профессиональную невозмутимость, её лицо вытянулось:

– Вару… боже мой… вы… вы в порядке?

Вару слабо, вымученно улыбнулся, глядя прямо в объектив камеры — прямо в глаза тем, кто сидел по ту сторону экрана.

– Да бросьте вы, – прохрипел он, попытавшись пожать плечами, но движение вышло рваным. – Я же знаю, что у меня некрасивые глаза. Всегда были уродливыми. Монструозными, да? Поэтому я их и прятал. Чтобы никого не пугать своей рожей. Недосып, знаете ли… и много чего ещё. Работа блогера — тяжёлая штука.

Он говорил легко, пытаясь отшутиться в своей обычной манере, но голос предательски дрогнул на последнем слове.

– Он… он умирает, – онемевшими губами произнесла Николь, роняя планшет на мягкий ковер. – Посмотрите на склеры. Это не просто усталость. Это гемолиз. Токсический шок. Полный отказ системы фильтрации…

– Что ты несёшь?! – рявкнул Пик, резко шагнув к телевизору. Его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. – Какой ещё отказ?! Он просто разыгрывает нас! Это грим! Очередная его мерзкая шутка, чтобы привлечь внимание!

– Это не грим, – мёртвым голосом отозвался Куромаку. Его лицо стало бледнее студийного дивана. Аналитический ум клона сопоставил сотни мелочей за последний месяц: утреннюю тишину за дверью валета, отсутствие новых ловушек, запах медикаментов в коридоре, который списывали на уборку, странную хромоту, которую Вару маскировал небрежной походкой. – Вероятность подделки… ноль процентов. Его метаболизм разрушен.

– Вару… – тоненько всхлипнул Зонтик, пряча лицо в ладонях. – Ему же… ему же больно…

На экране Вару уже надевал очки обратно. Дрожащими руками он зацепил дужки за уши, и зелёные спирали снова скрыли страшную правду, вернув ему образ беззаботного циника.

– Ну вот, посмотрели — и хватит, – попытался усмехнуться он в камеру, но внезапно согнулся пополам, прижав руку к груди. Микрофон уловил сдавленный, хриплый стон, полный животной, невыносимой муки. Из студии мгновенно убрали звук, пустив заставку с рекламой, но зрители успели увидеть, как к креслу Вару со всех сторон бросились сотрудники съёмочной группы и дежурные врачи.

Джокер стоял перед погасшим экраном, не двигаясь.

Его пальцы впились в ткань собственных рукавов, разрывая её до ниток. Воздух вокруг Тринадцатого начал потрескивать от чудовищной, неконтролируемой магии, заставляя мебель в комнате вибрировать. Скипетр возник в его руке сам собой, вспыхивая яростным, слепящим багровым пламенем.

– Он знал, – прошептал Джокер. В его голосе не осталось ни капли безумного веселья. Там была бездонная, ледяная пропасть. – Он знал всё это время. И ничего… ничего мне не сказал.

– Джокер, стой! – крикнул Фёдор, бросаясь к созданию, но пространственная воронка уже раскрылась посреди комнаты, затягивая в себя красного шута.

– Я иду за ним, – рыкнул Пик, направляясь к выходу и на ходу срывая с вешалки куртку. В его глазах полыхала смесь первобытной паники и удушающего чувства вины. Все те слова, все тычки, всё презрение, которым он осыпал своего валета годами, разом встали комом в горле.

– Мы все идём! – твёрдо сказала Эмма, и в её голосе звенели слёзы ярости. – Живо, шевелитесь, идиоты!

Вся толпа — клоны, дамы, перепуганные Чарли с Рикардо и сам Создатель — ринулась к дверям.

Они не знали, успеют ли. Они не знали, есть ли в этом мире сила, способная повернуть вспять отсчёт, запущенный в чужом, израненном сердце.

А Вару, лежащий на носилках в коридоре телецентра под вой сирен приближающейся скорой помощи, смотрел сквозь мутные зелёные стёкла в белый потолок и впервые за долгие годы чувствовал странное, леденящее умиротворение.

Оставалось сорок семь часов.

И он наконец-то снял свои очки.