You will be my boy

В огромном особняке Миронова, спрятанном за высокими заборами и колючей проволокой, царила тишина, которая обычно предвещала бурю. Но сегодня буря бушевала не снаружи, а внутри самого хозяина.

Маверик Миронов, мужчина, чей вид внушал первобытный ужас даже самым отпетым головорезам Подмосковья, сидел в своем кабинете. Его длинные, белые как свежевыпавший снег волосы рассыпались по плечам, доходя до самой поясницы. Альбинизм делал его похожим на призрака, сошедшего со страниц старинных легенд, если бы не его внушительный рост в сто девяносто сантиметров и тяжелые, перевитые шрамами мышцы.

На столе перед ним стояла тарелка с нарезанными яблоками. Обычные яблоки. Но для Маверика они сейчас выглядели как куча мусора. Он смотрел на них, и в горле поднимался липкий, тошнотворный ком. Три пальца на его правой руке — всё, что осталось после одного неудачного «разговора» в юности — нервно постукивали по дубовой столешнице.

Дверь кабинета распахнулась без стука. Только один человек в этом мире позволял себе подобную наглость.

Джейк Грэхэм вошел, шурша бумагами. Его каштановые волосы были слегка взъерошены, а уютный вязаный кардиган горчичного цвета скрывал тот самый мягкий животик, который Маверик считал восьмым чудом света. Джейк был маленьким, всего метр шестьдесят, и рядом с Мавериком казался почти игрушечным, но смелости в этом адвокате хватило бы на целый полк.

– Мав, ты видел отчет по сделке с киприотами? – Джейк поднял глаза от бумаг и осекся. – Эй, ты чего такой бледный? То есть, бледнее обычного.

Маверик дернул щекой и отвернулся к окну.

– В порядке я. Иди работай, Джейк.

– «В порядке» он, – буркнул Джейк, подходя ближе. – Ты к обеду не притронулся. И к завтраку тоже. И вчера вечером я видел, как ты вылил суп в унитаз, думал, я не замечу?

Маверик резко встал. Его рост обычно подавлял собеседника, но Джейк даже не моргнул.

– Блять, Джейк, отъебись, а? – прорычал Маверик, и его голос, низкий и хриплый, завибрировал в воздухе. – Просто не хочу есть. Тошнит меня. Переутомился.

– Не смей на меня материться, – спокойно отозвался Джейк, подходя вплотную и тыча пальцем в широкую грудь мафиози. – У тебя руки трясутся. Ты за весь день выпил только стакан воды. Если ты сейчас же не скажешь, что происходит, я… я вылью твой коллекционный виски в раковину.

Маверик посмотрел на него сверху вниз. В глазах альбиноса плескалась такая невыносимая усталость и древняя, детская боль, что у Джейка на мгновение перехватило дыхание. Маверик попытался сделать шаг в сторону, но ноги, лишенные нескольких пальцев, подвели его. Он пошатнулся, и Джейк едва успел подхватить его под локоть, хотя силы явно были неравны.

– Так, всё, – твердо сказал Джейк. – Идем в спальню. Живо.

– Джейк, не начинай…

– Рот закрой и шагай, пока я тебе подзатыльник не отвесил прямо при твоих охранниках, – пригрозил адвокат.

Маверик послушно поплелся за ним. Дома он был совсем другим. Здесь, в этих стенах, он не был «Белым Волком», держащим в страхе половину криминального мира. Здесь он был просто Мавериком, который до безумия любил этого ворчливого американца и своих двух далматинцев, которые уже неслись по коридору, цокая когтями по паркету.

Когда они добрались до кровати, Маверик буквально рухнул на покрывало. Далматинцы тут же запрыгнули следом, устраиваясь у его ног, словно чувствуя беду.

Джейк сел рядом, подтянув колени к груди. Он видел, как Маверика бьет крупная дрожь.

– Мав, расскажи мне. Это же не просто отравление. Это… это снова то самое, да?

Маверик закрыл глаза, прикрыв лицо длинной ладонью.

– Это из детства, – прошептал он так тихо, что Джейку пришлось наклониться. – Тетка… когда родители погибли, я жил у нее. Пятеро двоюродных братьев. Они считали меня уродом. Белым выродком.

Джейк сжал его свободную руку.

– Что они делали?

– Они… они следили, когда я садился есть, – Маверик сглотнул, и его лицо исказилось от отвращения. – Подсыпали в тарелку землю. Кидали живых мух, когда я отворачивался. Один раз… один раз они заставили меня съесть кашу, в которой были раздавленные жуки и мелкие камни. Сказали, если не доем, они убьют щенка, которого я прятал в сарае.

Джейк почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость.

– Господи, Маверик…

– С тех пор иногда… накрывает, – Маверик свернулся калачиком, что при его росте выглядело почти трагично. – Я смотрю на еду и вижу в ней грязь. Чувствую хруст камней на зубах. Меня выворачивает от одного запаха. Это проходит само… через неделю или две. Просто надо переждать.

– Неделю без еды? – Джейк вскочил с кровати, его глаза сверкали. – Ты с ума сошел! Ты сегодня чуть в обморок не упал. Ты огромный мужик, тебе нужны калории, а не святой дух!

– Я не могу, Джейк! – Маверик сорвался на крик, и в этом крике было столько отчаяния, что далматинцы жалобно заскулили. – Блять, я просто физически не могу проглотить ни куска!

Джейк глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Он подошел к Маверику и мягко положил руку ему на затылок, перебирая белоснежные пряди.

– Послушай меня, большой и глупый русский. Ты — самый сильный человек, которого я знаю. Ты построил империю, ты защищаешь меня, ты заботишься об этих псах. Но это… это то, с чем ты не должен справляться один.

– И что ты предлагаешь? – буркнул Маверик в подушку.

– Завтра в десять утра у тебя прием у доктора Адельмана. Он лучший психотерапевт в этом городе, и он умеет держать язык за зубами.

Маверик резко сел, его глаза расширились.

– К мозгоправу? Ты издеваешься? Если кто-то узнает, что я хожу к врачу из-за того, что боюсь каши, мне конец!

– Во-первых, никто не узнает, – Джейк сложил руки на груди, и его кардиган натянулся на мягком животе. – Во-вторых, если ты не пойдешь, я перееду в гостевой домик. И буду готовить там бекон три раза в день, чтобы запах стоял на весь двор.

Маверик посмотрел на Джейка. Тот стоял, маленький, решительный, в своем дурацком кардигане, и в этот момент Маверик любил его так сильно, что это почти перекрывало тошноту.

– Ты невыносим, – проворчал Маверик.

– Я знаю. Именно поэтому ты меня и держишь рядом, – Джейк присел на край кровати и притянул голову Маверика к своему плечу. – Это ПТСР, Мав. Это не слабость. Это просто рана, которая неправильно зажила. Мы её перевяжем, обещаю.

Маверик уткнулся носом в мягкую шерсть кардигана Джейка. От Джейка пахло старыми книгами, хорошим одеколоном и чем-то домашним, безопасным.

– Сука, – тихо выругался Маверик, закрывая глаза. – Ладно. Пойду. Но если он начнет спрашивать про мои отношения с матерью, я ему челюсть сломаю.

– Договорились, – улыбнулся Джейк, целуя его в макушку. – А теперь попробуй выпить хотя бы немного теплого бульона. Я сам его приготовлю. Я прослежу, чтобы там не было ничего, кроме прозрачной воды и соли. Хорошо?

Маверик тяжело вздохнул, чувствуя, как дикое напряжение в мышцах начинает понемногу отпускать.

– Хорошо. Но только если ты посидишь рядом.

– Куда я денусь, – прошептал Джейк, поглаживая его по широкой спине. – Я никуда не уйду.

В ту ночь в особняке мафиози было тихо. На кухне американец-адвокат осторожно варил бульон, а в спальне огромный альбинос спал в окружении своих собак, впервые за долгое время чувствуя, что его демоны, возможно, наконец-то встретили достойного противника.