Клоны стали...детьми!?

В импровизированной лаборатории, которую Николь с боем отвоевала себе в самом дальнем углу мансарды, царил привычный творческий хаос. На длинном деревянном столе выстроились ряды пробирок, колб и стеклянных реторт. В воздухе пахло сушёной мятой, озоном и чем-то неуловимо сладким, напоминающим карамель. Николь, сосредоточенно прикусив губу, аккуратно капала мерной пипеткой бирюзовую жидкость в пузатую склянку с золотистым осадком.

Жидкость тихо зашипела, выпустила крошечное облачко перламутрового пара и мгновенно стала абсолютно прозрачной, кристально чистой, словно родниковая вода.

– Идеально, – прошептала Николь с сияющими глазами. – Формула клеточной регенерации и обратной митотической редукции завершена! Если расчёты верны, это не просто замедлит старение тканей, а повернёт биологические часы вспять. Осталось провести финальную калибровку плотности.

В коридоре послышался глухой грохот, за которым последовал возмущённый вопль Феликса:

– Вару, прекрати немедленно! Это чужие вещи!

Николь тяжело вздохнула, поставила пипетку на подставку и вытерла руки о край тёмно-серой футболки. Любой шум в доме обычно предшествовал локальному апокалипсису, а ей совсем не хотелось, чтобы драка переместилась к её хрупким приборам.

– Я на две минуты, – строго сказала она самой себе. – Только проверю, чтобы дом не разнесли до основания, и сразу вернусь к записям.

Оставив колбу с прозрачным зельем прямо в центре стола, рыжеволосая дама торопливо выскользнула за дверь.

Стоило звуку её оранжевых кроссовок затихнуть на лестнице, как из-за тяжёлой бархатной шторы у окна бесшумно вынырнула зелёная макушка. Вару давно выслеживал момент. Ему было смертельно скучно: Пик в сотый раз читал какие-то технические журналы, Зонтик заперся в комнате, а розыгрыш с кнопкой на стуле Куромаку провалился из-за маниакальной бдительности последнего.

Вару на цыпочках подошёл к столу Николь. Его зелёные спиральные очки хищно блеснули.

– Та-а-ак, и что тут у нас за ведьмовские штучки? – пробормотал он, разглядывая колбы. – Красненькое? Слишком банально. Синее? Пахнет тухлой капустой, фу. О, а это что? Выглядит как обычная вода. Наверняка какая-нибудь супер-кислота, от которой у зануды Курилки выпадут последние волосы!

Вару схватил колбу за узкое горлышко, спрятал её под просторный край своего свитера и, тихо хихикая, выскользнул в коридор.

Его путь лежал прямиком на кухню. В столь ранний послеобеденный час там никого не было. На плите стоял огромный начищенный металлический чайник — общий любимец клонов, из которого по нескольку раз на день заваривали чай ведрами. Вару снял крышку, без колебаний опрокинул в бурлящую воду всё содержимое колбы до последней капли и удовлетворённо хмыкнул:

– Вот это будет потеха. Кто бы ни выпил, вкус чая явно испортится.

Поставив пустую склянку в мойку под гору грязных кружек, Вару побежал в гостиную, где по телевизору как раз начинался его любимый комедийный мультсериал.

Прошёл час. Затем ещё один. Мультфильм оказался настолько захватывающим, а последовавшая за ним словесная перепалка с Пиком из-за пульта — настолько ожесточённой, что Вару напрочь забыл о своей выходке. Память у зелёного шутника работала избирательно: если розыгрыш не сработал сиюминутно с громким хлопком, мозг просто вычёркивал его из списка актуальных задач.

К четырём часам дня на кухне собралась почти вся мужская половина дома. Хелен, напевая нежную мелодию, заранее достала из духовки противень с рассыпчатым песочным печеньем и аккуратно поставила его в центр стола. Сама она пить чай не стала — берегла аппетит и предпочитала в это время дня холодный ягодный морс. Клео, сидевшая на подоконнике в синем худи и поджав под себя колени, неторопливо цедила обычную воду из высокого стакана, погружённая в свои мысли. Николь всё ещё металась по второму этажу в поисках пропавшего реактива, а Эмма вообще заявила, что презирает «эти ваши слюнявые семейные чаепития», и демонстративно пила горький растворимый кофе из чёрной кружки, прислонившись к дверному косяку.

Зато парням чай пришёлся как нельзя кстати.

– Прекрасный сбор, – степенно заметил Данте, разливая дымящийся напиток по чашкам. Его красная толстовка мягко шуршала при каждом движении. – «Кто презирает чай, тот презирает покой души». Друг мой Габриэль, возьми чашку осторожно, кипяток подобен правде: обжигает, если поспешить.

– А почему кипяток обжигает? – тут же отозвался Габриэль, разглядывая кружащийся над фарфором пар. – А если подуть, он станет льдом? Или он просто устанет быть горячим? А почему чашка круглая, а не треугольная?

– Чай имеет стандартную круговую форму сосуда для равномерного распределения тепловой энергии, Габриэль, – сухо бросил Куромаку, поправляя галстук и разворачивая газету. Он сделал солидный глоток и удовлетворённо кивнул: – На девяносто восемь процентов оптимальная температура заваривания.

– Ой, а печенье просто сказочное! – восторженно воскликнул Феликс, уплетая сладость и щедро запивая её из своей кружки с широкой жёлтой улыбкой. – Хелен, ты настоящее солнце! Давайте все выпьем за доброту и уют в нашем доме!

– Присоединяюсь к тосту во имя прекрасной хозяйки, – томно протянул Ромео, посылая Хелен воздушный поцелуй и элегантно отпивая чай. – Этот напиток сладок, как дыхание весны, но блекнет перед прелестью той, что испекла эти дивные яства.

Хелен смущённо улыбнулась и опустила взгляд на свои розовые туфельки. Вару, сидевший напротив неё, скривился так, будто проглотил лимон целиком, и с глухим стуком опустил свою чашку на стол. Внутри него кольнуло странное, неприятное раздражение. Чтобы заглушить глупый трепет в груди, он залпом допил остатки чая, не обратив внимания на странный привкус жжёного сахара.

Пик и Зонтик пили молча. Пиковый король угрюмо изучал трещину на столешнице, отхлёбывая чай большими глотками, словно это было горючее, а Зонтик просто грел озябшие пальцы о тёплые бока чашки, кутаясь в свой безразмерный шарф.

Чашки опустели. Прошло ровно две минуты.

Первым насторожился Куромаку. Серые брови короля сошлись на переносице, пальцы выпустили газету.

– Странно... Резкое нарушение вестибулярного аппарата. Пульс участился на...

Договорить он не успел.

Воздух вокруг восьмерых клонов внезапно зарябил, словно над раскалённым асфальтом. Пространство наполнилось тонким хрустальным звоном. Послышались синхронные испуганные вздохи, а затем кухню заволокло плотным серебристым сиянием.

– Что за чертовщина?! – рявкнул Пик, вскакивая со стула, но его голос неожиданно надломился, сорвался и стал до смешного высоким и тонким.

– Ой-ой-ой! – пискнул Зонтик, исчезая в недрах собственного бирюзового свитера.

Одежда клонов не изменилась в размерах. Зато сами они стремительно, словно сдувающиеся воздушные шарики, уменьшались на глазах у онемевших дам. Рукава поползли вниз, закрывая кисти, штанины гармошкой осыпались на пол, воротники сползли с внезапно истончившихся плеч.

Спустя десять секунд звон стих. Сияние рассеялось.

На стульях и под столом сидели восемь маленьких мальчиков. На вид каждому из них было от силы шесть или семь лет.

Маленький Куромаку сидел на краю стула, судорожно пытаясь удержать сползающие с крошечного носа очки, которые теперь казались огромными стрекозиными линзами. Взрослый галстук свисал до самого пола, волочась по плитке.

Маленький Пик с пушистыми, торчащими во все стороны фиолетовыми волосами запутался в рукавах своего свитера. Его лицо побагровело от ярости, но пухлые детские щёки начисто лишали его грозного вида.

Зонтик сидел прямо на полу, укутанный шарфом, как кокон, и из этой шерстяной горы испуганно моргали огромные бирюзовые глаза, полные слёз.

Габриэль вертел головой, с интересом хлопая длинными ресницами и теребя слишком длинные рукава коричневой кофты:

– Ой. А почему пол такой близкий? А почему стол стал до потолка? Мы провалились под землю?

Феликс с визгом радости и удивления плюхнулся на четвереньки, путаясь в широченной жёлтой футболке со смайликом:

– Ух ты-ы-ы! Мы маленькие! Смотрите, я гномик!

Ромео с розовым хохолком попытался встать в красивую позу, но тут же наступил на край брюк от своего розового костюма и кувыркнулся носом в мягкий коврик, жалобно захныкав.

Данте, потонувший в бездонной красной толстовке, просто сел по-турецки прямо там, где стоял, прикрыл глаза и невозмутимо выдал тоненьким детским голоском:

– «Всякая перемена прокладывает путь другим переменам»... Только штаны велики, неудобно медитировать.

А Вару... Вару сидел на коленях, его знаменитые спиральные очки съехали на пухлый кончик носа, открывая изумлённые ярко-зелёные глаза. Зелёная копна кудрей казалась огромной шапкой. Он ошарашенно посмотрел на свои крошечные детские ручки, сжал и разжал кулачки и потрясённо выдохнул:

– Опаньки...

В этот момент входная дверь щёлкнула, в прихожей послышался тяжёлый вздох, шорох ключей и шарканье уставших ног. В кухню вошёл Фёдор. Его куртка была расстёгнута, под глазами залегли тёмные круги от недосыпа на учёбе, а в руках он держал пакет с хлебом и молоком.

Фёдор замер на пороге. Пакет с глухим стуком выпал из его ослабевших пальцев. Пакет молока лопнул, но Создатель даже не обратил на это внимания. Он медленно перевёл остекленевший взгляд с крошечного злого Пика на всхлипывающего Зонтика, затем на важно поправляющего очки семилетнего Куромаку и, наконец, схватился за голову обеими руками.

– Что?! Что тут произошло?! – закричал Фёдор, срываясь на сип.

Хелен, прижав тонкие ладони к груди, растерянно посмотрела на Создателя. Её белая коса чуть съехала набок от пережитого шока.

– Я не знаю, они выпили чай и тут вдруг стали такими... – тихо и жалобно произнесла она, подходя ближе к детям и машинально поднимая упавшего Ромео за шиворот пиджака.

Фёдор судорожно потёр переносицу, глубоко вдохнул и выдохнул:

– Ясно, но что они такого могли выпить?

В этот момент в кухню вихрем влетела Николь. В руках она сжимала блокнот, рыжие волосы стояли дыбом от возмущения:

– Моя сыворотка пропала! Кто трогал колбу на моём...

Она осеклась, заметив на полу детский сад в мешковатой одежде. Взгляд Николь метнулся к мойке, где сиротливо стояла пустая лабораторная склянка, затем к начищенному боку заварочного чайника. Быстро подскочив к плите, она сняла крышку, заглянула внутрь, понюхала сладковатый пар, провела пальцем по стенке и попробовала едва заметный осадок на язык.

Её глаза округлились.

– Видимо, кто-то взял моё зелье молодости и вылил всю колбу, именно поэтому они стали детьми!

– Зелье молодости?! – простонал Фёдор, опускаясь на свободный табурет и закрывая лицо ладонями. – Николь, ты же обещала не проводить опасных химических опытов дома! Ну и сколько это длиться будет?

Николь виновато опустила плечи, нервно перелистывая страницы блокнота и что-то быстро прикидывая в уме.

– Я точно не знаю, но они все выпили большую дозу, так что... наверное, долго. Организм должен полностью метаболизировать концентрат, а с такой концентрацией это займёт как минимум несколько дней, если не неделю.

Эмма, скрестив руки на груди и сверкая глазами из-под короткой чёрной чёлки, презрительно фыркнула:

– Ну отлично.

Её ремень с шипами угрожающе звякнул, когда она выпрямилась.

Клео бесшумно соскользнула с подоконника. Её синее худи мягко колыхнулось. Она подошла к Фёдору, положила прохладную спокойную руку ему на плечо и тихо, уверенно произнесла:

– Ты иди, Фёдор, мы сами за ними приглядим. Тебе нужно отдохнуть, иначе ты сляжешь с мигренью.

Фёдор поднял на неё полные отчаяния и благодарности глаза, но не успел он сказать ни слова, как Эмма взорвалась:

– Эй, я не собираюсь за этими оболтусами следить! Мне делать больше нечего, кроме как подтирать сопли этой толпе спиногрызов?!

Она сердито ткнула пальцем в сторону барахтающихся на полу клонов.

Маленький Пик, услышав её слова, мгновенно вспыхнул. Он с яростным сопением выдернул руку из безразмерного рукава, задрал его повыше, упёр крошечные кулаки в бока и уставился на Эмму снизу вверх горящим, ядовитым взглядом. Его фиолетовые пряди воинственно топорщились, как рожки.

– Больно надо, мы и так можем справиться! – звонко, но изо всех сил пытаясь звучать басом, крикнул Пик. Правда, из-за детского тембра угроза звучала скорее забавно, чем устрашающе.

Эмма криво усмехнулась, окинув его презрительным взглядом, хотя внутри неё что-то странно дрогнуло при виде этого сердитого, взъерошенного колючего комочка:

– Ещё лучше, так что идите давайте! Покажите, какие вы самостоятельные карапузы!

– Эмма, пожалуйста, не злись, – мягко попыталась успокоить её Хелен, но пиковая дама лишь круто развернулась на пятках и зашагала к выходу из кухни.

– Я в своей комнате. Если кто-то из этой мелочи сунется за мою дверь — спущу с лестницы!

Фёдор, тяжело вздохнув, поднялся на ноги. Он бросил полный сочувствия взгляд на оставшихся трёх дам, пробормотал что-то вроде «спасибо, девочки, звоните, если что-то загорится» и, пошатываясь от усталости, побрёл в свою спальню отсыпаться перед ночной сменой.

Дверь за Создателем закрылась. На кухне воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь шмыганьем носа Зонтика.

Николь, Клео и Хелен переглянулись. Перед ними на полу сидели восемь маленьких мальчиков, и у каждого из них уже начинали проявляться их привычные, помноженные на детский возраст замашки.

– Итак, коллега Николь, – послышался рассудительный писк снизу.

Маленький Куромаку подошёл к ногам рыжеволосой девушки. Из-за слишком длинных брюк он наступал на собственные штанины и забавно покачивался при ходьбе. Одной рукой он придерживал огромные очки на носу, а другой пытался опереться на её колено.

– Нам необходимо систематизировать ситуацию. С точки зрения логики, если формула обратима, мы обязаны составить график мониторинга нашего физиологического состояния. Каковы основные компоненты раствора? Какова вероятность спонтанной ремиссии?

Николь не удержалась: присела на корточки перед крошечным королём треф. Её лицо озарила широкая, тёплая улыбка. Взрослый Куромаку всегда держался подчеркнуто строго, держал дистанцию и раздражал её своими сухими замечаниями по технике безопасности, но сейчас... Сейчас этот маленький умник с круглыми детскими щёчками и серьёзным взглядом серых глаз выглядел невероятно трогательно.

– Спокойно, Куро, – ласково сказала Николь, протягивая руку и аккуратно поправляя сползающие очки прямо на его переносице. Кончики её пальцев случайно коснулись его щеки. – Всё под контролем. Формула абсолютно безопасна для жизни, просто она... мощная. Я всё рассчитаю в лаборатории.

Куромаку вдруг замер. Его бледные щёки мгновенно залились яркой краской. Он торопливо отвёл взгляд в сторону плиты, неловко дёрнул воротник рубашки, обнажив детскую ключицу, и тихо, совсем не по-королевски пробормотал:

– Кхм... Благодарю. Ваши расчёты... всегда отличались нестандартным изяществом. Я готов ассистировать.

Николь сдавленно пискнула от умиления, с трудом сдержавшись, чтобы не потрепать его по аккуратно уложенным серым волосам.

Тем временем на другом конце кухни назревала трагедия. Зонтик окончательно запутался в шерстяном шарфе, упал на бок и тихо заплакал:

– Мне страшно-о-о... Я не хочу быть маленьким! А вдруг мы навсегда останемся такими? А вдруг придёт чудовище из-под кровати, а я даже убежать не смогу, потому что штаны падают?!

– Тише, тише, Зонтик, – Хелен опустилась на колени прямо на кухонный коврик, её светло-розовый кардиган мягко коснулся пола. Она бережно размотала шарф, освобождая заплаканное личико мальчика, и обняла его, прижимая к себе. – Никаких чудовищ нет. Мы рядом, мы ни за что не дадим вас в обиду. Смотри, хочешь печенье? Оно ещё тёплое.

Зонтик шмыгнул носом, посмотрел на доброе, красивое лицо Хелен и робко кивнул, утыкаясь носом в её плечо.

– Фу-у-у, сопли распустил! – раздался ехидный голос из-под стола.

Вару уже успел как-то приспособиться к своему новому телу. Он закатал рукава свитера гармошкой почти до локтей, натянул очки обратно на глаза и теперь ухмылялся, показывая пальцем на Зонтика.

– Тряпка даже в детском саду тряпка! Ха-ха! Ой...

Договорить Вару не успел. Хелен, всё ещё держа Зонтика за плечо, повернула голову к пиковому валету. Её взгляд не был сердитым — в нём читалась лишь мягкая, всепоглощающая забота.

– Вару, солнышко, нельзя дразнить тех, кому страшно, – негромко, но твёрдо сказала она, протягивая к нему свободу руку. – Иди сюда. У тебя очки совсем криво сидят, разобьёшь ещё и поранишься.

Слово «солнышко» подействовало на Вару как удар током. Маленький хулиган остолбенел. Его ухмылка мгновенно испарилась. Он уставился на тонкую руку Хелен, на её добрые глаза, перевязанную бантом косу — и краска стыда и дикого, непонятного смущения ударила ему в лицо до самых кончиков заострённых ушей.

– Чего?! Какое ещё солнышко?! – взвизгнул Вару, резко отскакивая назад и наступая на край свитера. Он чуть не упал, взмахнул руками и поспешно натянул высокий воротник свитера до самого носа, пряча пылающие щёки. – Сама ты... это самое! Не подходи ко мне, женщина! Я грозный и опасный, понятно?!

Но грозности не получилось. Из-за ворота свитера торчали только зелёные кудри и блестящие спирали очков, а сам Вару выглядел как нахохлившийся рассерженный воробей.

Хелен только тихо рассмеялась своим чистым, колокольчиковым смехом, отчего сердце маленького валета предательски пропустило удар. Вару сердито пнул ножку кухонного стола, ойкнул от боли в пальцах и забился в самый дальний угол под батарею, отвернувшись к стене.

– Кажется, нам предстоит много работы, – спокойно резюмировала Клео.

Она стояла посреди кухни, невозмутимо наблюдая за тем, как Феликс пытается построить башню из пустых чашек, Габриэль увлечённо исследует щель под плинтусом, а Данте тихо дремлет, свернувшись калачиком прямо на стуле.

– В первую очередь, – продолжила трефовая дама, – их нужно переодеть. Ходить в этой одежде травмоопасно.

– Но у нас нет детской одежды! – воскликнула Николь, отрываясь от блокнота.

– У нас есть ножницы, булавки, ремни и шнурки, – Клео слегка улыбнулась уголками губ. – И старые футболки Фёдора, которые можно использовать как пижамы. Николь, ты займись лабораторией. Куромаку, ты идёшь с ней?

– Так точно. Я обязан контролировать процесс синтеза нейтрализатора, – солидно кивнул маленький трефовый король, хотя его взгляд украдкой метнулся к Николь, словно ища её одобрения. Рыжая дама весело подмигнула ему:

– Пойдём, профессор. Покажешь мне, как правильно вести записи.

Когда Николь и Куромаку ушли наверх, а Хелен с Клео занялись укрощением оставшихся шестерых малышей, один маленький клон остался стоять в дверном проёме абсолютно один.

Пик.

Он с яростью наблюдал за всей этой суматохой. То, что взрослые клоны превратились в беспомощных детей, приводило его в бешенство. То, что он сам стал мелким, слабым и не мог даже нормально сделать шаг, чтобы не наступить на собственные джинсы, ранило его гордость глубже любого меча.

– Справимся сами, значит? – прорычал он себе под нос, сжимая кулачки. – Да пошли вы все.

Пик развернулся и, спотыкаясь, упорно и тяжело побрёл по коридору второго этажа. Он шёл медленно, сердито сопя, пока не остановился перед тёмной деревянной дверью, на которой висела металлическая табличка с выцарапанным знаком пиковой масти и предупреждением: «НЕ ВХОДИТЬ, УБЬЮ».

Комната Эммы.

Пик замер. Детское сердечко почему-то заколотилось быстрее. Он ненавидел признавать это даже самому себе в своём обычном состоянии, но образ этой дерзкой, резкой девушки с короткими чёрными кудрями и непробиваемым характером не выходил у него из головы уже много месяцев. Она была единственной, кто не боялся смотреть ему прямо в глаза и рычать в ответ.

Маленький Пик нахмурился. Он не собирался просить о помощи. Он просто хотел доказать ей, что он — не беспомощный сопляк.

Не доставая до дверной ручки, мальчик с размаху пнул дверь носком кроссовка.

Звук получился глухим и не особо внушительным.

Внутри комнаты музыка на мгновение затихла. Послышались тяжёлые шаги, и дверь рывком распахнулась. На пороге стояла Эмма. В чёрной майке, рваных леггинсах, с руками, упёртыми в бока, она выглядела готовой растерзать любого, кто посмел нарушить её покой.

– Я же сказала... – начала она грозно, но, опустив глаза вниз, осеклась.

Перед ней стоял семилетний Пик. Фиолетовый свитер сполз с одного плеча, открывая худенькую детскую шею. Рукава были кое-как закатаны в неровные жгуты. Волосы торчали смешными взъерошенными рожками, а в глазах цвета спелой ежевики горела неподдельная, чистая, яростная гордость.

– Чего уставилась? – буркнул маленький Пик, гордо задирая подбородок. – Дай мне ножницы. Или нож.

Эмма моргнула один раз. Затем второй.

– Что тебе дать? Нож? Ты с дуба рухнул, мелочь пузатая?

– Мне нужно отрезать штанины, – процедил Пик сквозь зубы, чувствуя, как предательски краснеют уши. – Я на них наступаю. А просить этих куриц на кухне я не собираюсь. Дай ножницы, я сам сделаю.

Эмма прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди. На её губах появилась язвительная, насмешливая ухмылка, но в глубине тёмных глаз промелькнуло нечто совершенно иное — изумление, смешанное с непонятным теплом. Этот мелкий засранец даже ростом в метр умудрялся строить из себя короля вселенной.

– Сам сделаешь? – протянула она насмешливо. – Да ты себе пальцы оттяпаешь, лидер фиолетовый. И потом будешь орать на весь дом, а мне виноватой быть?

– Я не ору! – крикнул Пик, топнув ногой, и тут же покачнулся, наступив на собственный подол джинсов.

Эмма инстинктивно подалась вперёд и поймала его за шиворот свитера буквально в паре сантиметров от пола, не дав расшибить лоб о паркет.

На мгновение они замерли. Пик повис в её крепкой руке, тяжело дыша, с широко распахнутыми глазами. Лицо Эммы оказалось совсем близко. От неё пахло терпкими духами с нотками табака и кожи, и этот запах почему-то заставил маленького короля окончательно смутиться. Он замер, боясь пошевелиться.

Эмма тихо вздохнула, поставила его на ноги, но руки не убрала — опустилась перед ним на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне.

– Ладно, заходи, – нехотя буркнула она, отводя глаза. – Только попробуй что-нибудь сломать.

Пик, ошеломлённый такой неожиданной уступкой, молча просеменил в комнату. Там царил идеальный для Эммы порядок: тёмные стены, постеры рок-групп, гитара в углу и аккуратно заправленная кровать.

Пиковая дама закрыла дверь на защёлку, подошла к столу, достала из ящика большие портновские ножницы и пару безопасных булавок. Вернувшись к Пику, она села прямо на пол и указала на свободное пространство перед собой:

– Стой смирно. Будешь дёргаться — штаны станут шортами.

– Не командуй мной, – по привычке огрызнулся Пик, но послушно замер на месте, стараясь даже не дышать.

Эмма ловко подвернула тяжёлую джинсовую ткань, примерилась и с характерным металлическим звуком чикнула ножницами по шву. Её пальцы двигались быстро и уверенно. В процессе работы прядь чёрных кудрявых волос упала ей на лоб.

Пик стоял и смотрел на неё сверху вниз. В его детском восприятии все чувства были обострены до предела: гордость, злость, упрямство... и это странное, глупое восхищение. Она была сильной. Настоящей. Она не сюсюкала с ним, как Хелен, не анализировала его, как Куромаку, и не боялась, как остальные.

– Чего пялишься? – не поднимая головы, спросила Эмма, скалывая ткань булавкой с изнанки.

– Ничего, – буркнул Пик, поспешно отводя взгляд к потолку. – Просто смотрю, чтобы ты криво не отрезала.

– Я тебе сейчас ухо криво отрежу, умник, – беззлобно отозвалась она.

Закончив с первой штаниной, Эмма перешла ко второй. Когда обе штанины были аккуратно подвёрнуты и зафиксированы так, что Пик больше не рисковал упасть, она поднялась на ноги, отряхнула колени и критически оглядела результат:

– Ну вот. Теперь хоть ходить сможешь, чучело.

Пик сделал пробный шаг. Ноги двигались свободно. Он замялся, теребя край своего фиолетового свитера. Сказать «спасибо» для него было равносильно капитуляции,