Муж

Мой взгляд скользнул по полированной поверхности овального стола. Вокруг сидели старейшины, представители корейской Ассоциации охотников и доверенные лица гильдии «Арджин». Они о чем-то увлеченно спорили, щелкали лазерными указками, демонстрируя трехмерные карты новых врат А-ранга, и сыпали сухими цифрами бюджета. Для них я был непререкаемым божеством, Теневым монархом. Мужчиной ростом под метр девяносто два, с тяжелыми черными волосами, падающими на лоб, и глазами цвета предгрозового свинца, один холодный взгляд которых заставлял замолчать любого охотника S-ранга.

Но прямо сейчас все эти карты, монстры и миллионные контракты не значили для меня ровным счетом ничего.

Все мое внимание было приковано к человеку, сидевшему по правую руку от меня.

Сон Юки. Мой законный муж. Мое самое уязвимое и одновременно самое смертоносное сокровище.

Ему было двадцать пять. Настоящее совершенство, будто сошедшее с обложки элитного глянца: идеальный атлетический рельеф тела, высокий рост в сто восемьдесят восемь сантиметров, короткие взъерошенные смоляные пряди и глаза невероятного, пронзительного оттенка весеннего неба. В нем текла причудливая смесь японской и китайской крови, а фарфоровая, ослепительно белая кожа казалась почти полупрозрачной на фоне строгой черной рубашки. На его правом предплечье извивались изящные восточные татуировки, скрывавшиеся под манжетом, а в левом ухе негромко поблескивали несколько серебряных колец пирсинга.

Люди в зале видели в нем великолепного бойца гильдии и моего заместителя. Мало кто знал, что в его жилах кипит древняя кровь самого Сунь Укуна — Короля Обезьян. Юки мастерски владел боевыми искусствами, виртуозно обращался с любым клинком и шестом, обладал гибкостью дикой кошки, а дома превращался в заботливого мужа, обожавшего сладости, сочные персики и создававшего на кухне кулинарные шедевры.

Мы познакомились еще в старшей школе, когда я был слабым охотником E-ранга, едва сводившим концы с концами. Мы расписались тихо, скромно, в крошечном районном загсе, как только обоим стукнуло восемнадцать. С тех пор прошло семь лет. Семь лет абсолютного счастья, скрепленного рождением троих детей. Наша старшая, Ми-На, четырехлетняя егоза, была моей абсолютной копией с темными волосами и серыми глазами. А годовалые близнецы сейчас мирно спали в пентхаусе под чутким присмотром теней: Су-хо уродился в меня, а маленький Рэй забрал от Юки ту самую фарфоровую белизну кожи и бездонные сапфировые глаза.

И прямо сейчас этот гордый потомок божества едва держал себя в руках.

Юки сидел непривычно прямо, неестественно напрягая спину. Его бедра были плотно сжаты, а длинные пальцы с коротко остриженными ногтями впивались в ткань дорогих классических брюк прямо под столешницей. Он нервно прикусывал внутреннюю сторону щеки, пытаясь скрыть прерывистое дыхание, а на его алеющих скулах проступил предательский румянец.

Я едва заметно усмехнулся, пригубив остывший кофе. Я прекрасно знал, в чем дело.

Всего сорок минут назад, прямо перед началом этой дурацкой планерки, Юки зашел ко мне в кабинет с папкой отчетов. Он пах персиковым гелем для душа и легким парфюмом. Всего одна его дерзкая усмешка, один полувзгляд из-под пушистых ресниц — и самообладание Монарха рассыпалось в прах. Я запер дверь теневой завесой, смел все бумаги на пол и грубо прижал мужа спиной к тяжелому столу из массива ореха.

Юки пытался возмущаться, шипел, что до собрания осталось пятнадцать минут, что председатель уже в лифте, но когда мои ладони сжали его узкие бедра, он лишь запрокинул голову, глухо простонав мое имя. Это было яростно, глубоко и жадно. Я взял его прямо там, заставив выгибаться навстречу каждому толчку, пока его ногти царапали дерево столешницы. А когда мы оба сорвались на пик, я не позволил ему сходить в душ. Времени не оставалось вовсе. Я просто натянул на него брюки, застегнул ремень и заставил идти в зал заседаний.

И теперь плотная ткань дорогих брюк скрывала то, как по его гладким, искусанным бедрам медленно стекала моя горячая сперма. Каждое малейшее движение заставляло вязкие капли скользить ниже, пачкая кожу, напоминая ему о том, кому он принадлежит без остатка.

– Господин Сон? Вы согласны с распределением ударных групп? – раздался неуверенный голос одного из директоров.

Я медленно перевел взгляд на говорившего, и бедняга втянул голову в плечи под тяжестью моей маны.

– Согласен. Продолжайте детализацию без меня, – ровным, бархатным голосом произнес я.

Юки рядом со мной вздрогнул. Его терпение лопнуло. Я почувствовал, как по его телу прошла мелкая дрожь, когда очередная порция семени толкнулась наружу. Юки резко поднялся со своего кресла, неловко опершись о край стола ладонью.

– Прошу прощения, – хрипловато произнес он, избегая смотреть мне в лицо. – Мне нужно ненадолго отойти.

Директора почтительно закивали, даже не смея задавать вопросов правой руке Теневого монарха. Юки быстрым, чуть скованным шагом направился к выходу из переговорной.

Я подождал ровно минуту. Ровно столько, чтобы стук его шагов затих в длинном коридоре гильдии.

– Председатель закончит собрание, – бросил я, поднимаясь на ноги. Никто не посмел возразить.

Мои шаги по ковровой дорожке были абсолютно бесшумными. Тень скользила за мной следом, клубясь у начищенных туфель. Я свернул в крыло руководства, где находилась отдельная санитарная комната, предназначенная только для высших чинов.

Дверь была прикрыта, но не заперта изнутри на замок — Юки слишком спешил. Я мягко толкнул полотно, шагнул внутрь и защелкнул массивный засов. Одновременно с этим легкий взмах моей руки призвал тонкий барьер теней, полностью заблокировавший любые звуки из помещения. Сюда не проник бы даже вой сирены судного дня.

В просторной уборной, отделанной черным мрамором и хромом, горел приглушенный теплый свет.

Юки стоял у раковины, упершись в нее обеими руками. Его пиджак был небрежно брошен на мраморную столешницу. Ремень брюк был расстегнут, а темная ткань безжалостно спущена до середины бедер.

Я замер на пороге, и внутри меня мгновенно взметнулось дикое, голодное пламя.

Картина была сногсшибательной. Идеальные ягодицы, ослепительно белая кожа, на которой отчетливо багровели следы моих пальцев, и густые, белесые струйки моего собственного семени, медленно и лениво стекавшие вниз по внутренней стороне его стройных бедер, оставляя влажные, блестящие дорожки. Юки тяжело дышал, пытаясь дотянуться до бумажных полотенец, его фарфоровая спина мелко подрагивала.

Я шумно втянул носом воздух, наслаждаясь этим видом, и медленно, не скрывая хищного предвкушения, облизнул пересохшие губы. Мой член под брюками отозвался мгновенной, тупой болью, моментально каменея.

– Джинву?.. – Юки резко обернулся через плечо, испуганно распахнув свои сапфировые глаза, и тут же попытался подтянуть брюки. – Черт… Ты с ума сошел? Там же люди… собрание…

Я сделал два широких шага, сокращая дистанцию, и перехватил его запястья, резко заломив их за его спину. Металлические кольца в его ухе слабо звякнули.

– Плевать я хотел на собрание, – выдохнул я прямо ему в ухо, прижимаясь всем телом сзади. – Посмотри на себя, Юки. Ты ведь весь течешь.

– Это… из-за тебя, идиот, – сквозь зубы простонал он, но его тело предательски подалось назад, ища контакта. – Ты даже не дал мне вытереться… Оно текло прямо на стуле… Я чуть с ума не сошел…

– Знаю, – прошептал я, свободной рукой властно скользя вниз по его пояснице, сминая упругую плоть ягодиц и размазывая горячие потеки по его коже. – Я видел каждое твое движение. Видел, как ты сжимал колени. Как закусывал губы.

Юки всхлипнул, когда мои пальцы коснулись влажного, припухшего входа, который все еще судорожно сжимался, не в силах удержать вытекающую жидкость. В воздухе отчетливо пахло мускусом, озоном моей маны и его сладким, персиковым запахом.

– Ты чудовище, Сон Джинву, – выдохнул Юки, запрокидывая голову мне на плечо. Его короткие черные волосы щекотали мою шею. – Настоящее теневое чудовище…

– И ты любишь этого чудовища уже семь лет, – напомнил я, повернув его лицо к себе за подбородок и накрыв его губы требовательным, глубоким поцелуем.

Юки ответил мгновенно, жадно впиваясь в мой рот, постанывая от недостатка воздуха. В нем заговорила та самая древняя, дикая кровь обезьяньего владыки, требующая страсти, силы и подчинения единственному существу во вселенной, способному его обуздать. Его язык сплетался с моим, делясь вкусом собственной капитуляции.

Я разорвал поцелуй, оставляя влажную дорожку на его челюсти, и опустился на колени прямо перед ним на холодный мраморный пол.

– Джинву? Что ты… – он замер, вцепившись пальцами в край раковины так, что побелели костяшки.

Не отвечая, я провел кончиком языка по внутренней стороне его бедра, собирая горячую каплю своего же семени. Юки судорожно выдохнул, его пальцы на ногах подогнулись.

– Вкусно, – хрипло усмехнулся я, поднимая на него взгляд из-под черной челки. Мои серые глаза в полумраке вспыхнули потусторонним синим свечением теневой магии. – Самый сладкий персик во всех мирах.

– Прекрати… господи, Джинву, просто возьми меня снова, – взмолился он, его небесно-голубые глаза затуманились чистой похотью. – Хватит издеваться…

Дважды просить меня не требовалось.

Я поднялся, одним резким движением расстегивая собственные брюки и освобождая пульсирующий член. Не давая ему опомниться, я развернул Юки лицом к огромному зеркалу над раковиной, заставил его прогнуться в пояснице и упереться ладонями в стекло.

– Смотри на нас, – приказал я шепотом, упираясь головкой в его горячее, сочащееся нутро.

В отражении я видел его раскрасневшееся лицо, расширенные зрачки и то, как красиво контрастирует моя смуглая рука с его молочно-белой кожей. Одним плавным, мощным толчком я вошел в него до самого упора.

Юки вскрикнул, его голос эхом ударил в стены уборной, но звуковой барьер поглотил звук без остатка. Внутренности мужа были обжигающе горячими, скользкими от предыдущего раза, они жадно обхватили меня, пульсируя и затягивая глубже.

– Ах… Джин-ву!..

– Смотри, – повторил я, начиная мерно и безжалостно вбиваться в него, чувствуя, как с каждым ударом из него выплескиваются остатки семени, пачкая пол и мои бедра. – Смотри, чей ты.

– Твой… ах!.. Только твой… – он сжался вокруг меня так сильно, что у меня перехватило дыхание.

Его татуировки на руке, казалось, оживали от выплеска адреналина. Сила Короля Обезьян делала его выносливым, позволяя выдерживать напор Монарха, чья мощь могла раскалывать горы. Я впился зубами в изгиб его шеи, оставляя свежую багровую метку поверх старых, почти сошедших засосов. Мои руки сжимали его бедра, направляя каждое движение.

Шлепки плоти о плоть, тяжелое дыхание и прерывистые стоны заполнили пространство. Я ускорял темп, доводя нас обоих до грани безумия. Я помнил о детях, помнил о гильдии, но прямо сейчас весь мой мир сузился до этих узких бедер, до этого взгляда в зеркале, молящего о пощаде и одновременно требующего продолжать.

Юки сорвался первым. Без всяких прикосновений к собственному члену, лишь от глубины и ярости моих толчков, он забился в оргазме, пачкая зеркало перед собой горячими белыми брызгами. Его нутро сжалось до спазма, сдавливая меня железными тисками.

Этот спазм стал для меня последней каплей. С глухим рыком я сделал еще три глубоких, сокрушительных толчка и излился внутрь него, чувствуя, как мана переполняет нас обоих, связывая души нерушимой теневой нитью.

Несколько минут мы стояли неподвижно. Юки тяжело осел, и я подхватил его под грудь, не позволяя упасть на испачканный пол. Его сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в моей ладони.

– Сумасшедший… – беззлобно, сквозь счастливую улыбку выдохнул Юки, повернув голову и коснувшись губами моей щеки. – Абсолютно ненормальный монарх.

– Ты сам меня выбрал семь лет назад, – я поцеловал его в висок, осторожно выходя из него. – И обратного пути у тебя нет.

– Будто я когда-то хотел сбежать, – фыркнул он, слабо усмехнувшись.

Я щелкнул пальцами. Из тени в углу комнаты мгновенно соткались две низшие тени, державшие в руках свежие, идеально выглаженные запасные брюки из моего кабинета и влажные теплые полотенца. Они склонили головы в безмолвном почтении.

– Спасибо, ребята, – тихо сказал Юки теням, беря полотенце. Тени синхронно и смущенно колыхнулись, растворяясь обратно в полу.

Я помог мужу привести себя в порядок, бережно стирая следы нашей близости с его фарфоровой кожи, любуясь каждым синяком и каждой царапиной. Надев свежую одежду и поправив воротники, Юки снова выглядел безупречно — грозный охотник, изящный и недосягаемый для всего мира.

Лишь его слегка припухшие губы и сияющие, наполненные абсолютным удовлетворением небесно-голубые глаза выдавали правду.

– Поехали домой, – сказал я, развеивая барьер тишины и открывая замок. – К черту вторую половину собрания. Заберем Ми-Ну из сада, проверим пацанов.

Юки расплылся в нежной, открытой улыбке, которую берег только для нашей семьи:

– Договорились. Только по пути заедем в кондитерскую. И купи мне персиков, Джинву. Самых спелых.

– Все, что пожелаешь, – ответил я, сжав его ладонь в своей и шагнув обратно в коридор гильдии, зная, что в этом мире нет силы, способной отобрать у меня это счастье.