Призрак прошлого

Зима в Южной Каролине редко радовала снегом, встречая декабрь лишь сырым, пронизывающим ветром и серым небом. Но в спальне общежития Лисов воздух казался по-настоящему морозным – настолько, что Нилу Джостену порой чудилось, будто в комнату просочился ледяной туман из Эвермора.

Нил проснулся в три часа ночи. На соседней кровати метался Кевин.

Его простыни сбились в тугой узел, пальцы судорожно сжимали край матраса, а дыхание срывалось на прерывистые, свистящие хрипы. Кевин стонал сквозь зубы, мотая головой из стороны в сторону, словно пытаясь увернуться от невидимого удара.

– Нет… не надо… – шептал он хрипло, ломая голос. – Подожди. Дженни! Пожалуйста, Дженни!

Нил бесшумно сел, всматриваясь в темноту. Это повторялось уже четвертую ночь подряд. С приближением декабря ночные кошмары Дэя вышли из-под контроля. Всегда собранный, помешанный на графиках и технике передач нападающий с каждым днем становился все более бледным, дерганым и агрессивным.

– Кевин, – негромко позвал Нил, поднимаясь на ноги. Он помнил золотое правило: не прикасаться к Дэю внезапно, когда тот во власти призраков прошлого. – Кевин, проснись. Ты в Пальметто.

– Дженни! – выкрикнул Кевин, с такой силой дернувшись всем телом, будто падал с обрыва.

Он распахнул глаза и сел, тяжело хватая ртом воздух. Зеленые глаза были безумными, зрачки расширились почти на всю радужку. По лбу стекали капли холодного пота, темные пряди липли к вискам. На секунду он уставился на Нила так, словно не узнавал его.

– Опять? – тихо спросил Нил, протягивая ему бутылку с водой с тумбочки.

Кевин не взял бутылку. Он посмотрел на свою дрожащую левую руку, затем на правую, перевел взгляд на стену и провел ладонью по лицу, издав глухой, раздавленный звук.

– Я не помню, – выдавил Дэй. Голос звучал так, будто он наглотался битого стекла. – Я… снова видел ее.

– Кого? Эту Дженни?

Кевин резко вскинул голову. В темноте блеснули белки его глаз, полные отчаянной злости, направленной на самого себя.

– Я не знаю никакой Дженни, Нил! У меня никогда не было знакомых с таким именем. Ни в Эверморе, ни в чертовой начальной школе, нигде. Это просто бред. Просто чертова галлюцинация.

Он поднялся с кровати, шатаясь, и ушел в ванную. Вскоре оттуда донесся шум ледяной воды.

---

Утреннюю тренировку Кевин провел чудовищно. Для любого другого игрока его показатели сошли бы за средние, но для Кевина Дэя это был оглушительный провал: три неточных паса в первом тайме двусторонки, сорванный бросок мимо нижнего угла ворот и полная неспособность уследить за маневрами Аарона в защите.

– Дэй, какого черта ты вытворяешь?! – рявкнул Дэвид Ваймак, стукнув планшетом по перилам трибуны, когда Кевин в очередной раз споткнулся на ровном месте. – Если ты решил устроить день благотворительности для наших защитников, так и скажи, я отправлю тебя мыть раздевалки!

Кевин замер посреди корта. Его клюшка безвольно опустилась на паркет. Он тяжело дышал, сгорбив широкие плечи, словно на них давила невидимая бетонная плита.

– Извините, тренер, – бросил он без привычного огня и споров.

Это встревожило всех куда сильнее, чем если бы он начал орать о бездарности команды. Ники обеспокоенно переглянулся с Аароном, а Эндрю, лениво опираясь на клюшку у ворот, лишь слегка прищурил карие глаза, наблюдая за нападающим с холодным расчетом.

В раздевалке повисла тяжелая тишина. Ники не выдержал первым, когда Кевин сидел на скамейке, тупо глядя в пол и даже не расшнуровывая кроссовки.

– Слушай, Кев… Ты сам не свой. Ты во сне постоянно кричишь какую-то «Дженни». Это твоя бывшая фанатка? Или тайная подружка из Гнезда? Знаешь, если у тебя кто-то есть, ты мог бы просто сказать, мы не станем…

– Заткнись, Хэммик, – отрезал Кевин так тихо и ядовито, что Ники невольно отшатнулся. – Закрой свой рот.

– Кевин, в мой кабинет. Быстро, – раздался от двери громовой голос Ваймака.

Тренер стоял, скрестив руки на груди. В его взгляде читалась не злость, а та глубокая, изматывающая тревога, которую он всегда старался прятать за грубостью.

Когда дверь за Дэем закрылась, Ваймак тяжело опустился в свое кресло и указал парню на стул напротив.

– Садись.

Кевин остался стоять, упрямо вздернув подбородок.

– Я в порядке. Мне просто нужно больше времени на корте. Я скорректирую упражнения на выносливость…

– Ты похож на труп, восставший из канавы, – перебил его Ваймак. – Ты не спишь уже неделю. Нил говорит, ты бредишь по ночам. Ты не попадаешь по воротам с пяти ярдов. И не смей заливать мне про усталость – я знаю тебя слишком хорошо. Что происходит?

Кевин зажмурился. На его скулах заиграли желваки.

– Мне снится кошмар. Один и тот же. Каждую ночь.

– И кто такая Дженни? – прямо спросил тренер. – Рико когда-то держал кого-то с таким именем в Эверморе? Жан о ней знает?

– Нет! – почти выкрикнул Кевин, сжав здоровый кулак так, что побелели костяшки. – В том-то и дело! В Эверморе не было никаких девушек, кроме свиты или младших дублерш, и ни одну так не звали. Во сне… это не Эвермор. Точнее, не совсем. Там дождь. Мокрый асфальт у ворот академии. И маленькая девочка. Она намного младше меня. Ее лицо словно замазано краской, я не могу его разглядеть. Она плачет… цепляется за мою куртку, обнимает меня так крепко, что больно дышать. А потом кто-то заталкивает ее в черную машину.

Голос Кевина сорвался. В кабинете стало слышно, как за окном свистит декабрьский ветер.

– Я бегу за этой машиной, – прошептал он, глядя куда-то в пространство сквозь стену. – Мои ноги горят, легкие разрываются, я кричу ее имя, но машина исчезает в тумане. А внутри меня… тренер, внутри остается такая пустота, словно мне вырезали кусок груди тупым ножом. И я просыпаюсь с этим чувством. Будто я что-то потерял. Кого-то оставил там, а сам выжил.

Ваймак долго молчал. Его пальцы нервно постукивали по деревянной столешнице. Он сам хранил слишком много тайн о прошлом Кейли Дэй, но даже для него эти слова прозвучали странно и жутко.

– Сегодня выходной перед игрой, – наконец произнес Дэвид, поднимаясь. – Тренировок больше не будет. Поезжай в Башню. Поспи. Если не сможешь – займись чем-нибудь, что не связано с мячом и клюшкой. Это приказ, Дэй.

---

Заниматься чем-то, не связанным с экси, для Кевина было изощренной пыткой. В комнате общежития было пусто: монстры уехали за продуктами, прихватив Нила, чтобы тот не мозолил глаза тренеру.

Тишина сводила с ума. В висках стучала навязчивая дата: приближалось шестое декабря. Почему именно это число вертелось на кончике языка, Кевин не понимал, но оно жгло сознание, словно раскаленное клеймо с номером два на его скуле.

В поисках хоть какого-то покоя Кевин подошел к шкафу. На верхней полке лежала старая картонная коробка – немногое из того, что Ваймак забрал со склада и передал ему после побега из Гнезда. Вещи Кейли Дэй. Кевин редко открывал ее. Смотреть на блокноты матери, исписанные схемами матчей, и ее старые свитера было слишком больно: воспоминания об аварии, оборвавшей ее жизнь, до сих пор отдавали гарью и холодом морга.

Он снял коробку, опустился на ковер и снял крышку.

В нос ударил запах старой бумаги, пыли и едва уловимого лавандового мыла – так пахла мама. Кевин медленно перебирал вырезки из газет, ее судейские карточки, старый секундомер с треснувшим стеклом. На самом дне лежала плотная папка из темной кожи. В ней хранились документы и пара конвертов.

Пальцы Кевина наткнулись на плотный прямоугольник фотобумаги, завалившийся за тканевую подкладку.

Он вытащил его на свет.

Сердце пропустило удар, а затем заколотилось о ребра с такой сокрушительной силой, что в глазах потемнело.

На снимке была Кейли Дэй. Молодая, улыбающаяся, с растрепанными ветром волосами. Рядом с ней стоял маленький Кевин – лет четырех или пяти, в смешной зеленой футболке, крепко сжимающий в руке детский мяч для экси.

Но на руках у Кейли был еще один ребенок.

Маленькая девочка, не старше полугода. Белоснежная кожа, пухлые щеки и потрясающие, пронзительно-светлые синие глаза, которые смотрели прямо в объектив с безмятежным любопытством. Из-под вязаного чепчика выбивались тонкие темные волоски с необычным, почти сапфировым отливом.

Дрожащей рукой Кевин перевернул фотографию.

На выцветшей белой стороне аккуратным, стремительным почерком матери было выведено:

«Мои самые яркие звездочки: Кевин и маленькая Дженнифер. Наш первый совместный декабрь. 6.12».

Мир вокруг Кевина рухнул.

Словно плотина, сдерживавшая тонны ледяной воды на протяжении двенадцати лет, дала трещину и разлетелась на куски. Голову пронзила невыносимая вспышка боли. Воспоминания хлынули неудержимым потоком, выжигая пустоту в памяти.

Ему девять лет. Темный коридор общежития Эдгара Аллана. Запах сырости и безысходности. Мамы больше нет. Она разбилась. Кевин плачет в углу, сжимая в руке клюшку, которую ему только что сунул Тецудзи. А рядом, на холодном полу, сидит пятилетняя малышка с темно-синими волосами и заплаканными синими глазами.

– Кеви… мне страшно. Где мамочка?

– Тише, Дженни, тише… я с тобой.

А потом – тяжелые шаги Хозяина. Тропа Тецудзи ударяет о бетон.

– Этот мусор здесь не останется, – холодный, безжалостный голос японца. – Мальчик представляет ценность. У него есть кровь Кейли и задатки чемпиона. Девчонка – пустая трата ресурсов. От нее нет проку на поле.

– Дядя, пожалуйста! – кричит девятилетний Кевин, бросаясь вперед, но его грубо отшвыривают охранники. – Не трогайте ее! Дженни!

Они посадили ее в машину. Без вещей. Без денег. Пятилетнего ребенка просто вышвырнули, как сломанную игрушку, отправив первым же рейсом куда-то за океан, чтобы стереть всякое напоминание о том, что у Кейли Дэй была семья помимо ее великого спортивного наследия. Тецудзи методично, день за днем, тренировками, побоями и изощренным психологическим давлением выбивал из Кевина любые мысли о сестре. «Слабость нужно забыть. Семья – это только Вороны. У тебя никогда никого не было, Кевин».

И Кевин, сломленный горем и страхом девятилетний мальчик, забыл. Его психика спрятала невыносимую вину так глубоко, что похоронила ее заживо.

– Дженнифер… – вырвался из горла Кевина дикий, хриплый стон.

Он прижал фотографию к груди, согнувшись пополам на полу, и зарыдал – впервые с тех пор, как Рико сломал его левую руку.

---

Когда Дэвид Ваймак открыл дверь в квартиру после срочного звонка Нила, он ожидал увидеть приступ паники или пьяный угар. Но картина, представшая перед ним, заставила тренера застыть на пороге.

Кевин сидел на диване. Он был абсолютно трезв, но лицо его казалось мертвенно-бледным, а глаза воспалились от слез. На столике перед ним лежала единственная старая фотография.

– Кевин? – тихо позвал Ваймак, закрывая за собой дверь. – Что случилось? Нил сказал, ты…

– Посмотри, – перебил его Дэй. Голос парня звучал пугающе ровно, безжизненно. – Посмотри на это, тренер.

Ваймак подошел, нахмурившись, и взял снимок в свои мозолистые руки.

Сначала он увидел Кейли. Его сердце, как и всегда, болезненно сжалось при виде ее улыбки. Затем он перевел взгляд на маленького Кевина, а потом – на младенца на ее руках.

Ваймак замер. Его дыхание перехватило.

– Что это? – выдохнул он. Руки тренера мелко задрожали. – Кевин… чья это девочка?

– Моя сестра, – глухо ответил Кевин, поднимая на него горящие лихорадочным огнем глаза. – И твоя дочь.

В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно тиканье настенных часов. Ваймак медленно перевернул фото. Прочитал надпись. Его лицо посерело, морщины на лбу залегли глубже, словно он постарел на десяток лет за одну секунду.

– Моя… дочь? – прошептал Ваймак. Он рухнул в кресло напротив, не сводя взгляда с крошечного личика со светло-синими глазами. – Кейли… она никогда… Боже правый. Она ничего мне не сказала.

– Она не успела, или боялась, я не знаю! – Кевин вскочил на ноги, нервно зашагав по комнате. – Но она существовала! Ее зовут Дженнифер. Ей было пять, когда мама погибла. Пять лет, тренер!

Кевин схватился за волосы, его голос сорвался на крик:

– Тецудзи избавился от нее! Ему нужен был только я, потому что я умел держать клюшку, а она была бесполезна! Он отослал ее в другую страну, без цента в кармане, бросил ее умирать на улице, а я… я забыл ее! Я позволил им стереть ее из моей памяти! Какое я ничтожество… Господи, какое же я чудовище!

– Прекрати! – рявкнул Ваймак, поднимаясь и хватая Кевина за плечи. Хватка тренера была железной, но в его глазах стояли слезы. – Заткнись, Кевин! Тебе было девять лет! Ты был ребенком в руках садистов!

– У нее день рождения шестого декабря, – прошептал Кевин, опустив голову и задыхаясь. – Послезавтра. Ей исполнится семнадцать. Если она… если она вообще жива.

Ваймак крепче сжал его плечи, пытаясь удержать не только сына, но и собственный рассудок, готовый треснуть по швам от осознания того, что где-то в мире все эти годы выживала его дочь, брошенная на произвол судьбы.

– Дыши, – приказал тренер глухим, дрожащим голосом. – Дыши, Дэй. Мы не оставим это так. Но сейчас… ты не выдержишь этого в одиночку. Собирайся.

– Куда?

– К Бетси. Прямо сейчас.

---

В кабинете доктора Добсон всегда пахло корицей, яблоками и сладким шоколадом. Мягкий свет торшера падал на пушистый бежевый ковер, а тепло от камина создавало иллюзию безопасности, в которую так отчаянно не верили травмированные Лисы.

Кевин сидел на глубоком диване, сжимая в ладонях большую кружку с горячим какао. Руки все еще слегка подрагивали, но приступ неконтролируемой истерики отступил, сменившись тяжелой, давящей тревогой.

Бетси сидела в кресле напротив. Ее доброе лицо выражало глубочайшее сочувствие, поверх круглых очков светились внимательные глаза. На столике между ними лежала та самая фотография. Ваймак стоял у окна, повернувшись спиной к комнате, но напряжение в его широких плечах выдавало бурю, бушевавшую внутри.

– Диссоциативная амнезия – это защитный механизм, Кевин, – мягко заговорила Бетси, ее спокойный голос действовал как бальзам на открытую рану. – Когда ребенок сталкивается с травмой такой силы – потеря матери, изоляция, жестокое обращение и осознание собственного бессилия спасти близкого человека, – мозг выбирает забыть, чтобы спасти саму личность от распада. Тецудзи Морияма годами закреплял этот блок. Он систематически уничтожал все, что не относилось к экси.

– Но почему сейчас? – Кевин поднял на нее глаза, полные вины. – Почему я вспомнил только сейчас?

– Потому что сейчас ты в безопасности, – просто ответила Бетси. – Твоя психика наконец поняла, что стены Эвермора рухнули. Ты среди людей, которые защищают тебя. И приближение шестого декабря послужило триггером. Твое подсознание хранило эту дату, как маяк. Любовь к сестре не исчезла, Кевин. Она просто ждала момента, когда ты станешь достаточно сильным, чтобы встретиться с этой болью лицом к лицу.

Кевин посмотрел на снимок. Малышка с темно-синими волосами смотрела на него из прошлого, требуя ответа.

– Где она может быть? – спросил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучали нотки не паники, а той несгибаемой решимости, с которой он выходил против сильнейших команд страны. – Прошло двенадцать лет. Пятилетний ребенок в чужой стране… Что с ней стало?

Ваймак наконец повернулся от окна. Его лицо было суровым, в карих глазах плескалась холодная, яростная решимость.

– Мы это выясним, – твердо сказал Дэвид. – Я подниму всех, кого знаю. Связи, юристов, полицию, черт возьми, если понадобится, я обращусь к чертовым федералам, которые присматривают за Нилом. Я найду свою дочь, Кевин. И твою сестру.

Кевин перевел дыхание. Впервые за долгие недели ком в горле немного ослаб. Кошмар больше не был размытым туманом бессилия. У девочки из его снов появилось лицо, имя и законное место в его сердце.

– Мы найдем тебя, Дженни, – тихо произнес Кевин, коснувшись пальцем фотографии. – Обещаю.