...

Коридоры Хогвартса обычно были наполнены гомоном, смехом и звуками торопливых шагов, но для Джеймса Поттера последние два месяца тишина стала самым громким звуком на свете. И эта тишина исходила от человека, который раньше не умолкал ни на секунду.

Эмили Поттер, сестра «короля Гриффиндора» и, соответственно, «Принцесса Гриффиндора», всегда была его лучшим другом, его сообщницей и его совестью. Маленькая, хрупкая, с копной белоснежных волос, которые никак не вязались с чернильно-черной шевелюрой брата, и поразительными рубиновыми глазами, она казалась солнечным зайчиком, случайно заскочившим в мрачный замок. Она была альбиносом — хрупким цветком, выросшим в саду Поттеров вопреки всем законам природы и приличиям. Несмотря на скандальное происхождение и холодность родителей, Джеймс обожал её. Она была его тенью на поле для квиддича, его вторым «я» в проказах и единственным человеком, способным укротить его буйный нрав.

Но сейчас солнце скрылось за тучами.

– Она даже не посмотрела на меня за завтраком, – уныло констатировал Джеймс, развалившись на кровати в спальне мальчиков. – Сириус, она вообще на меня не обращает внимания! Будто я — пустое место, призрак сэра Николаса, только без головы.

Сириус Блэк, лениво перелистывавший журнал по квиддичу, сочувственно хмыкнул, хотя в его глазах плясали смешинки и странное щемящее чувство. Он сам относился к Эмили как к сестре, а в последнее время ловил себя на мысли, что его взгляд задерживается на её бледном лице чуть дольше, чем позволяют правила приличия.

– Ну, Сохатый, ты должен признать, что та сцена у озера была... эпичной, – Сириус отбросил журнал. – Я до сих пор вижу лицо Нюниуса во сне. Он выглядел так, будто проглотил целую стаю книжных червей.

– Это не смешно, Бродяга! – Джеймс вскочил, взъерошив и без того беспорядочные волосы. – Она заступилась за него. За этого сальноволосого... за Снейпа! Да вообще, как это все обернулось?!

– Это звучало как капитуляция, – вставил Римус, не отрываясь от учебника по Защите от темных искусств. – Но, Джеймс, ты сам виноват. Ты перегнул палку. Отравить его учебники слизью — это одно, но высмеивать его при Эмили, зная, что они... Кхм... Общаются...

Сохатый фыркнул, скрестив руки на груди. Ему до сих пор не укладывалось в голове, как его «Белый кролик» могла найти общий язык с этим угрюмым слизеринцем. Эмили была мила со всеми, это правда. Она располагала к себе даже самых нелюдимых профессоров, но Снейп... Это было личное.

– Слушай, скоро у неё день рождения, – Римус наконец закрыл книгу и посмотрел на друга. – Как по мне, это лучший момент помириться.

– Да-да! – поддакнул Питер Хвост, выглядывая из-за занавески своей кровати. – У неё же ещё день рождения выпадает на такую красивую дату... Четырнадцатое февраля. День святого Валентина.

Джеймс замер. Точно. Восемнадцатилетие. Совершеннолетие по меркам волшебного мира. Он планировал грандиозный праздник, но всё пошло прахом из-за его собственного языка и того злополучного дня у озера.

Три месяца назад всё перевернулось. Эмили, всегда такая тихая и всепрощающая, взорвалась. Когда Джеймс в очередной раз подвесил Снейпа в воздухе, а Сириус подначивал толпу, Эмили подбежала к ним, пытаясь остановить безумие. Она кричала, чтобы они прекратили, но Снейп, униженный и ослепленный яростью, выплюнул в её сторону нечто настолько мерзкое, что воздух, казалось, заледенел. Он назвал её «ошибкой Поттеров», напомнив о её происхождении, о котором в приличном обществе молчали.

Эмили не заплакала. Она ударила. Не магией — она просто влепила Снейпу пощечину, а затем развернулась и высказала брату и Сириусу всё, что копилось годами. Она назвала их «самовлюбленными идиотами, которые ничем не лучше тех, с кем борются». С тех пор — тишина.

И вот наступило четырнадцатое февраля.

Джеймс решил, что это будет триумф. Он подготовил фейерверки, огромный торт и публичное извинение в Большом зале. Но он снова всё испортил. В попытке сделать «сюрприз», Мародеры перехватили её утром, окружив в коридоре с шумными поздравлениями и заклинаниями, выпускающими розовых птиц.

– Эмми, ну хватит дуться! – Джеймс попытался обнять её. – Смотри, мы даже Нюниуса не трогали целую неделю ради твоего праздника!

Это была роковая ошибка. Упоминание Северуса в таком контексте, как будто его безопасность была лишь «подарком», стало последней каплей. Эмили побледнела ещё сильнее, её красные глаза вспыхнули праведным гневом.

– Вы... вы просто неисправимы, – прошептала она, и в её голосе было столько разочарования, что Джеймс отшатнулся. – Для вас это всё игра. Мои чувства, чужая гордость... всё это просто декорации для вашего шоу.

Она развернулась и побежала. Сириус дернулся было за ней, но Римус остановил его, покачав головой.

– Оставь её. Мы снова всё испортили.

Эмили бежала, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза, превращая коридоры Хогвартса в размытое пятно. На третьем этаже она едва не столкнулась с высокой темной фигурой.

– Снейп... – выдохнула она, останавливаясь.

Северус стоял, прижав к груди книги. Его лицо было бледным, а взгляд — затравленным. Он посмотрел на неё, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на раскаяние, но оно быстро сменилось привычной маской холодности.

– Поттер, – процедил он. – Твои дружки-кретины уже закончили свой утренний цирк?

– Северус, пожалуйста, – Эмили шагнула к нему. – Я хотела извиниться за них... и за то, что произошло тогда...

– Мне не нужны твои извинения, – перебил он её, и его голос дрогнул от сдерживаемой горечи. – Ты такая же, как они. Просто в другой обертке. Ты думаешь, что твоя доброта что-то меняет? Я люблю Лили. И всегда буду любить её. А ты... ты просто жалкое напоминание о том, как глубоко Поттеры могут пасть.

Эти слова ударили больнее, чем любое заклятие. Эмили замерла, чувствуя, как внутри что-то окончательно надломилось. Любовь Северуса к Лили не была секретом, но услышать это сейчас, в такой форме...

Она не ответила. Она снова побежала. Но теперь её ноги сами несли её вниз, прочь от света, в прохладную тишину подземелий. Она знала это место — там было много тупиковых коридоров, куда редко заглядывали даже слизеринцы. Там, в тени камней, можно было просто исчезнуть.

Эмили опустилась на холодный пол в одном из самых дальних закутков, обхватив колени руками. Её трясло. Белые волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо. Она чувствовала себя не «Принцессой Гриффиндора», а настоящим изгоем, ошибкой, которой не место ни в одной семье.

– В подземельях в феврале довольно скверная погода для прогулок в одной блузке, – раздался спокойный, бархатистый голос.

Эмили вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял Уильям Милфорд. Староста Слизерина, высокий блондин с пронзительными гетерохромными глазами — один зеленый, другой янтарно-желтый. О нем ходило много слухов: легальный анимаг, превращающийся в белого лиса, человек, который держит свой факультет в ежовых рукавицах, но при этом никогда не ввязывается в открытые конфликты.

Уильям не стал задавать вопросов. Весь Хогвартс последние три месяца наблюдал за этой драмой, и он, как староста, знал об этом больше остальных. Он просто подошел и сел рядом на холодный пол, что было совершенно не в его стиле — Милфорд всегда выглядел безупречно.

Он снял свою тяжелую мантию с серебряной оторочкой и накинул её на плечи Эмили. Ткань, сохранившая тепло его тела, пахла пергаментом и чем-то хвойным.

– Спасибо, – прошептала Эмили, шмыгнув носом.

– Не за что, Кролик, – тихо ответил он. Это прозвище из его уст не звучало насмешливо, скорее... понимающе.

Эмили, не выдержав, прильнула к нему, ища защиты от всего мира. Уильям слегка опешил, его лицо на мгновение залилось краской, что было совершенно немыслимо для «ледяного старосты». Он нерешительно замер, но через секунду аккуратно положил руку ей на спину, позволяя выплакаться в плечо.

Они сидели так долго. Тишина подземелий больше не казалась давящей, она была целебной. Уильям просто был рядом, не требуя объяснений, не пытаясь развеселить её дурацкими шутками. Он понимал её так, как не мог понять даже Джеймс — как человек, который тоже всегда был «немного не таким», как остальные.

Когда рыдания Эмили стихли, и она отстранилась, вытирая лицо краем его мантии, Уильям полез в карман.

– Я не мастер устраивать шоу, как твой брат, – сказал он, глядя куда-то в сторону. – И я не умею писать стихи, как Блэк, когда он хочет произвести впечатление.

Он достал небольшую бархатную коробочку и протянул ей.

– С днем рождения? Ну или с днем святого Валентина. Как уж пожелаешь...

Эмили дрожащими пальцами открыла коробочку. Внутри на тонкой серебряной цепочке висел кулон — изящная лилия, вырезанная из прозрачного горного хрусталя, внутри которой, казалось, застыла капля крови. Или это был рубин, сияющий точно так же, как её глаза?

– Это... это прекрасно, Уилл, – выдохнула она, глядя на подарок.

– Хрусталь защищает от дурных мыслей, – серьезно произнес Милфорд, поднимаясь и подавая ей руку. – А рубин напоминает о том, что твоя кровь — это не ошибка. Это твоя сила. Пойдем, Поттер. Скоро обед, и если ты не появишься, твой брат решит, что я тебя скормил гигантскому кальмару.

Эмили улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему. Она приняла его руку, чувствуя, что, возможно, этот день рождения не стал катастрофой. В конце концов, иногда, чтобы найти свет, нужно спуститься в самое темное подземелье.

– Знаешь, – сказала она, поправляя мантию Слизерина, которая была ей велика на три размера. – Тебе очень идет быть добрым.

Уильям фыркнул, принимая свой обычный отстраненный вид, но в его янтарном глазу блеснул теплый огонек.

– Не говори об этом никому на моем факультете. У меня репутация, знаешь ли.

Они вышли из тени коридора вместе, и Эмили знала: теперь всё будет иначе. Она больше не позволит тишине пугать её. У неё был свой голос, и теперь у неё был кто-то, кто готов был этот голос слушать.