Герои Энвелла

Тяжелые своды тронного зала тонули в полумраке, рассекаемом лишь холодным бирюзовым светом кристаллов Энвелла. Воздух пах озоном, пылью и запекшейся кровью. Всего сутки назад эти двое вырвали свою свободу зубами, оставив за спиной развороченную решетку карцера, вой сирен и растерянных тюремщиков.

Алина сидела на каменных ступенях у подножия трона, откинув голову назад. Ее бледная, почти фарфоровая кожа казалась призрачной в неверном свете. Идеальные платиновые волосы растрепались, пара прядей прилипла к рассеченной скуле, но в изумрудных глазах не было ни капли раскаяния. Только ледяная, надменная пустота, свойственная той, кто привык смотреть на мир через прицел.

Рядом, тяжело опираясь на инкрустированный посох, стоял Фил. Шестнадцатилетний Король-Киллер выглядел измотанным, но живым. Его лазурные глаза злобно поблескивали из-под растрепанной челки. На запястьях все еще алели глубокие следы от блокирующих наручников, пережимавших ману.

– Плечо ноет, – глухо бросил Фил, стиснув зубы и сжимая пальцы в кулак. – Эти твари нацепили на меня тройной блок. Если бы не твой кинжал под ребра охраннику, мы бы до сих пор гнили в том блоке.

Алина даже не повернула головы, лишь тонкие губы тронула холодная, ядовитая усмешка.

– Ты слишком много болтаешь для короля, Черных. Скажи спасибо, что я вообще решила вытащить твою бестолковую задницу, а не оставила тебя там как декорацию.

– Ты любишь меня, Трубецкая, – хмыкнул Фил, опускаясь рядом на ступени и осторожно кладя ладонь ей на колено. – Без меня твой трон был бы слишком скучным.

– Без тебя здесь было бы тихо, – парировала она, но руку его не сбросила, лишь прикрыла глаза, позволяя себе секундную передышку.

Они победили. Они вернулись в свое Королевство. Здесь стены подчинялись им, здесь их воля была абсолютным законом. По крайней мере, они так наивно полагали еще несколько минут.

Гулкий металлический удар разнесся по залу, заставив обоих вздрогнуть.

Тяжелые кованые двери, запертые на три магических засова, со скрежетом подались назад. На пороге, небрежно поигрывая дубинкой с утяжеленным наконечником, стоял человек, которого они ожидали увидеть меньше всего.

Тимофей Дубровский.

Восемнадцать лет, прокурорский мундир с иголочки, ни единой пылинки на начищенных до блеска берцах. Платиновый блондин с прозрачно-голубыми, совершенно безумными глазами и неестественно бледным лицом. Если его младший близнец Даниил был безобидным тюфяком-гаишником, готовым отпустить нарушителя за доброе слово и кривую улыбку, то Тимофей был живым воплощением карательной психиатрии с юридическим дипломом. В гимназии Кира Сменкина не раз говорила, что по Дубровскому-старшему плачет одиночная камера с мягкими стенами. И сейчас эта камера плакала навзрыд.

– Тук-тук, беглецы, – раздался его звонкий, фальшиво-жизнерадостный голос, эхом отскочивший от сводов. – Нарушение режима содержания, порча государственного имущества, побег из-под стражи… Ай-яй-яй. Какая вопиющая правовая безграмотность.

Фил мгновенно вскочил на ноги, выставляя перед собой посох, на конце которого с треском заплясали искры боевого заклинания.

– Какого черта ты здесь забыл, легавый? – прорычал Черных. – Ты за пределами своей юрисдикции. Это наше королевство.

Тимофей медленно, с издевательской грацией хищника, пошел вперед. Дубинка ритмично похлопывала по его ладони.

– Юрисдикция? – Тимофей запрокинул голову и сухо, лающе рассмеялся. – Черных, милый мой мальчик, моя юрисдикция заканчивается там, где кончаются мои патроны и мое терпение. А сейчас у меня в избытке и того, и другого. Мой дебильный братец Даня, может, и выписал бы вам штраф за парковку на чужой территории. Но я… о, я здесь по особому ордеру.

Алина медленно поднялась. Ее зеленые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Она не достала оружие, но в каждом ее движении сквозила аристократическая брезгливость, словно в зал заползло мерзкое насекомое.

– Пошел вон отсюда, гандон, – бросила она ровным, безразличным тоном, в котором яда было больше, чем в жале скорпиона.

Тимофей замер на середине зала. Его улыбка не исчезла, но стала шире, обнажая ровные белые зубы. Взгляд остекленел.

– О, Трубецкая. Мещерякова. Как там тебя правильнее называть, сестренка нашего драгоценного правильного Арта? – Он склонил голову набок, разглядывая ее рваные кожаные штаны, растрепанные волосы и темные разводы грязи на одежде. – Все такая же нефорша со свалки. Гонор королевский, а воняешь все равно подворотней. Ты правда думала, что пара синяков на дежурных остановит прокуратуру?

– Я сказала: пошел вон, – повторила Алина, высоко вскинув подбородок. – Или ты забыл, с кем разговариваешь?

– С малолетней преступницей, – мгновенно отрезал Тимофей.

В следующую секунду воздух сжался. Фил не стал ждать – с конца его посоха сорвался сгусток плазменного огня, летящий прямо в грудь прокурора. Но Тимофей был готов. Он не был просто кабинетной крысой: годы тренировок и ненормальная, дерганая реакция сделали его опасным бойцом.

Ловко уклонившись влево, Дубровский сократил дистанцию в один смазанный рывок. Мелькнула вспышка электрошокера, встроенного в рукоять дубинки.

– Фил, назад! – крикнула Алина, но было поздно.

Тимофей перехватил посох левой рукой, игнорируя обжигающие искры, и со всего размаха впечатал кованый ботинок в поврежденное бедро Фила. Раздался глухой хруст. Фил взвыл от неожиданной вспышки боли, оседая на одно колено, и в ту же секунду тяжелая дубинка опустилась ему на спину, между лопаток.

Парень рухнул на каменный пол, судорожно глотая воздух. Магия в его пальцах погасла.

– Минус один, – сладко протянул Тимофей, наступая начищенным берцем на пальцы Фила и с силой вдавливая их в камень. – Оказание сопротивления при задержании. Тянет на дополнительные пять лет строгого, Черных.

– Убери от него копыта, падаль! – рявкнула Алина.

Из ее рукава скользнул короткий узкий стилет. Она метнулась вперед, целясь Тимофею в горло, без колебаний, без предупреждений – так, как убивают профессионалы. Но ее тело все еще было ослаблено сутками в карцере, а реакция запаздывала на долю секунды.

Тимофей перехватил ее запястье. Его пальцы сомкнулись на тонкой руке Алины железными тисками, сжимая кости до болезненного треска. Стилет со звоном упал на плиты.

– Ай-яй-яй, нефорша, – прошептал он ей прямо в лицо, обдавая запахом мятной жевательной резинки и дешевого казенного одеколона. – Нападение на представителя власти при исполнении? Ты совсем берега попутала?

Алина даже не поморщилась от боли в руке. Вместо этого она со всей силы плюнула ему в лицо кровью из разбитой губы.

Красная капля медленно поползла по бледной щеке Тимофея.

Его глаза на секунду расширились, а затем в них вспыхнуло чистое, незамутненное безумие.

– Ах ты сука… – прошипел он.

Удар ладонью наотмашь был резким и тяжелым. Голову Алины мотнуло в сторону, она потеряла равновесие и упала на ступени, сбив дыхание. Не давая ей опомниться, Тимофей шагнул следом, схватил ее за платиновые волосы и с силой дернул вверх, заставляя прогнуться в спине и запрокинуть голову.

– Алина! – прохрипел с пола Фил, пытаясь приподняться на дрожащих руках, но тело отказывалось слушаться после парализующего удара по спине. – Тварь, отпусти ее! Я тебя на куски порежу!

– Молчать, уголовник! – рявкнул Тимофей, даже не глядя на него.

Все его внимание было сосредоточено на девушке. Он наклонился так близко, что кончик его носа почти касался ее бледного уха. Хватка на ее волосах была жестокой, выдирающей пряди с корнем, но Алина упрямо сжимала зубы, не издавая ни звука. Ее изумрудные глаза пылали яростью, в них не было страха – лишь презрение. Бесконечное, ледяное презрение шестнадцатилетней королевы.

– Что, не слышу твоей спеси? – Тимофей свободной рукой достал из кармана тяжелые стальные наручники и с размаху приложил их ребром к ее скуле. На бледной коже моментально вздулся багровый след. – Где твой королевский пафос, м? Где твой братец-герой? Арт сейчас небось сопли на кулак наматывает, пока его сестренку-нефоршу воспитывают по закону!

– Ты… жалкий… гандон, – по слогам, сквозь окровавленные зубы процедила Алина. – Всю жизнь… в тени нормальных людей. Даже твой тупой брат вызывает меньше блевоты, чем ты.

Лицо Тимофея исказилось гримасой ярости. Он швырнул ее лицом в холодный камень ступеней и опустил колено ей на поясницу, выкручивая тонкие руки за спину. Раздался щелчок – один браслет защелкнулся на запястье Алины, врезаясь в плоть до крови.

– Я научу тебя уважать протокол, дрянь, – прошипел он, вдавливая ее лицо в гранит. – Ты у меня в камере пол мыть будешь собственной челкой. Лично прослежу, чтобы тебе каждый день добавляли срок за нарушение дисциплины.

– Пошел… на хер… – глухо донеслось из-под его колена.

– Черта с два! – раздался яростный рев за спиной прокурора.

Фил, превозмогая адскую боль в сломанных ребрах и отбитых суставах, сумел дотянуться до оброненного стилета Алины. Король-Киллер не тратил время на заклинания – собрав последние силы, он бросился вперед, полоснув лезвием снизу вверх.

Тимофей среагировал в последний миг, резко отшатнувшись назад, но сталь все же зацепила его: лезвие с мерзким звуком распороло рукав прокурорского кителя и оставило глубокий кровавый след на его предплечье.

Тимофей зашипел от боли, отпуская Алину и отскакивая на пару шагов. Безупречный мундир был испорчен, темная кровь закапала на чистый пол тронного зала.

– Сучонок… – выдохнул Дубровский, прижимая раненую руку к груди. В его глазах мелькнула тень сомнения. Он рассчитывал на легкую расправу над истощенными беглецами, на сладкие минуты безнаказанного садизма, но эти двое огрызались, словно загнанные в угол бешеные волки.

Фил тяжело дышал, закрывая собой полулежащую на ступенях Алину. В его левой руке был зажат окровавленный стилет, правая безвольно висела, но лазурные глаза горели убийственной решимостью.

– Сделай еще шаг, Дубровский, – прохрипел Фил, и в его голосе прорезались нотки настоящего монарха, не знающего пощады. – И я гарантирую: твои кишки будут украшать эти гребаные стены раньше, чем ты успеешь вытащить свой табельный пистолет. Наручники тебе уже не понадобятся.

Алина медленно, преодолевая тошноту и звон в ушах, поднялась на ноги за спиной Фила. Одно ее запястье все еще сковывала тяжелая сталь, с разбитой губы капала кровь, на скуле наливался синяк, но спина оставалась прямой. Она смахнула испачканную челку с глаз и холодно усмехнулась, глядя на то, как Тимофей зажимает рану.

– Что такое, господин прокурор? – ее голос звенел, словно натянутая струна. – Закон дал сбой? Или ты только со связанными девочками смелый?

Тимофей тяжело дышал. Безумная ухмылка сползла с его лица, сменившись холодной, расчетливой ненавистью. Он медленно достал из нагрудного кармана рацию, не сводя глаз с парочки.

– Вы трупы, – тихо, без прежней наигранной веселости сказал он. – Оба. Вы думаете, это ваш замок? Это ваша могила. Я перекрою все выходы из Энвелла. Я подниму весь личный состав. И когда я вернусь с группой зачистки, вы будете умолять меня о карцере.

– Проваливай, пока живой, гандон, – бросила Алина, не отводя взгляда.

Тимофей еще секунду сверлил их взглядом, словно запоминая каждую деталь: кровь на ступенях, растрепанные волосы Алины, дрожащий клинок в руке Фила. Затем он медленно, не поворачиваясь спиной, отступил к распахнутым дверям.

– Протокол не закрыт, нефорша, – бросил он на прощание. – Я скоро вернусь за штрафом.

Тяжелые створки со скрежетом захлопнулись за ним. Шаги прокурора быстро стихли в длинных коридорах цитадели.

В зале повисла звенящая, давящая тишина.

Как только эхо шагов окончательно растворилось, Фил пошатнулся. Стилет с глухим стуком выпал из его ослабевших пальцев, и парень тяжело осел на ступени, прижимая здоровую руку к сломанным ребрам.

– Черт… – выдохнул он сквозь зубы. – Какой же он отбитый псих…

Алина опустилась рядом с ним. Ее пальцы дрожали, но она изо всех сил старалась скрыть это, аккуратно касаясь здорового плеча Фила.

– Ты как? – спросила она, и в ее голосе впервые за этот день проскользнула едва уловимая, спрятанная глубоко внутри тревога.

– Бывало и лучше, – попытался криво улыбнуться Фил, морщась от боли в груди. Он повернул голову и посмотрел на ее разбитое лицо, на тяжелый браслет наручников, болтающийся на ее левой руке. – Прости. Я должен был среагировать быстрее. Не позволить ему…

– Заткнись, Черных, – оборвала его Алина, но тон ее был лишен привычной язвительности. Она осторожно прижалась лбом к его плечу, прикрывая глаза. – Ты спас меня. Опять.

Фил осторожно приобнял ее здоровой рукой, чувствуя, как мелко вздрагивает ее тело от пережитого шока и боли, хотя внешне она продолжала казаться несокрушимой ледяной статуей.

– Он вернется, – тихо сказал Фил, глядя на закрытые двери. – Ты же знаешь его. Он не отстанет, пока не сломает нас.

Алина подняла голову. Ее изумрудные глаза в полумраке зала вспыхнули опасным, смертоносным огнем. Королева-Киллер провела языком по разбитой губе, слизывая металлический привкус собственной крови, и на ее бледном лице снова расцвела холодная, хищная улыбка.

– Пусть возвращается, – процедила она, сжимая кулак свободной руки так, что побелели костяшки. – В следующий раз составлять протокол будет некому. Я лично вырву этому ублюдку кадык.

Они сидели на ступенях своего разрушенного, темного королевства – двое шестнадцатилетних беглецов, избитых, окровавленных, но непокоренных. Их война с безумным прокурором только начиналась, и они оба знали: закон здесь больше не действовал. Здесь действовало только право сильного.