Что то пошло не так

Дом сотрясся от грохота, будто в фундамент врезался грузовик. На втором этаже что-то звонко разбилось, затем последовал приглушённый мат и заливистый, совершенно несносный хохот, от которого у любого нормального человека свело бы скулы.

Пик нормальным человеком себя не считал, но скулы у него всё равно свело.

Он сидел на полу своей комнаты, оперевшись спиной о кровать, и методично протирал бензином мелкие детали карбюратора от старого мотоцикла. Одиночество было его единственной религией. Мизантропия текла по венам вместо крови: девятнадцатилетний пиковый король органически не переваривал общество во всех его проявлениях, считая остальных клонов либо сборищем слюнтяев, либо самовлюблёнными идиотами. А своего собственного валета он презирал с особой, выверенной до миллиграмма яростью.

Дверь распахнулась без стука, с треском ударившись об ограничитель.

– Эй, рогатый! Ты прикинь, тряпка опять поверил, что в муке спрятан билет в цирк! – Вару буквально влетел в комнату, заваливаясь боком на дверной косяк.

Зелёные спирали на очках бешено плясали в свете тусклой настольной лампы. На кудрявой макушке валета сиротливо белели крупицы злосчастной муки, а в зубах торчала наполовину обглоданная пластиковая палочка от клубничного чупа-чупса. Он источал запах дешёвой карамели, победного триумфа и абсолютной, непробиваемой наглости.

Пик даже не поднял головы. Лишь фиолетовые пряди, торчащие по бокам подобно звериным ушам, едва заметно дёрнулись.

– Свали, – бросил он глухо. Голос прозвучал как скрежет ржавого лезвия о камень. – Считаю до трёх. На счёт «два» я сломаю тебе челюсть.

– Ой-ой-ой, какие мы грозные, прям дрожу в коленках! – Вару картинно затрясся, хмыкнул и, совершенно проигнорировав угрозу, плюхнулся на угол чужого письменного стола, бессовестно сдвинув стопку чертежей. – Куромаку всех увёл в супермаркет закупаться жратвой на неделю. Нас оставили за старших. Прикинь, лидер недоделанный? Только ты, я и полнейшая скучища.

– Ты мне не компания. Проваливай в свою нору и жри там сахар, пока зубы не сгниют.

– А вот и не уйду. Там скучно, – валет громко щёлкнул леденцом о зубы. – А здесь ты сидишь, пыхтишь, железяки свои облизываешь. Забавно наблюдать, как ты бесишься. У тебя тогда глаза такие смешные становятся, как перезрелые помидоры.

Пик замер. Тряпка с резким запахом бензина упала на газету. Он медленно поднялся в полный рост, возвышаясь над щуплым валетом мрачной тёмной громадой. Жёлтые белки глаз, обрамлённые тяжёлыми чёрными бровями, на мгновение вспыхнули зловещим алым оттенком – зрачки сузились в опасные вертикальные щели.

– Ты нарываешься, зелёный, – процедил Пик, делая шаг вперёд. – Тебе давно никто шею не вправлял?

– Попробуй, догони сначала! – Вару с визгом соскочил со стола, но комната была слишком тесной, а реакция короля – слишком звериной.

Пик рванулся вперёд, намереваясь просто вышвырнуть паразита за шкирку в коридор, как делал это сотни раз до этого. Вару попытался ловко уйти в сторону, вильнул, но его нога зацепилась за провод удлинителя. Раздался треск, равновесие подвело валета, и он с глухим возгласом полетел спиной назад, прямо на стеллаж с тяжёлыми инструментами и железными запчастями.

Всё произошло за долю секунды. Инстинкт лидера, привыкшего контролировать пространство, сработал раньше, чем мозг успел напомнить, насколько этот зелёный ублюдок заслуживает перелома рёбер.

Пик метнулся вперёд, схватил Вару за плечо, дёрнул на себя, уводя из-под падающей металлической коробки с гайками. Тяжёлый ящик с грохотом рухнул на пол, рассыпая железки, а сами они по инерции покатились на ковёр.

– Твою мать... – выдохнул Пик, придавленный чужим весом.

Вару лежал прямо на нём, упёршись ладонями в его широкую грудь. В воздухе стояла взвесь потревоженной пыли. Зелёные кудри щекотали подбородок короля, пахнущие чем-то сладко-химозным и яблочным шампунем.

Но самым странным было не это.

При падении очки со спиралями слетели. Они отлетели на пару метров в сторону, звякнув пластиком о паркет.

Вару замер. Его привычная ухмылка сползла, оставив лицо непривычно растерянным, почти испуганным. Он инстинктивно зажмурился, попытался отвернуться, закрывая лицо рукавом мешковатого худи, но Пик перехватил его запястье. Сильные пальцы сжали тонкую кисть с неожиданной – не жестокой, а скорее ошеломлённой – силой.

– Пусти! – дернулся Вару, и в его голосе впервые за долгое время не было издёвки. Звучала настоящая, неприкрытая паника. – Слышишь, рогач, пусти, твою же!..

– Открой глаза, – потребовал Пик.

– Пошёл к чёрту! Очки отдай!

– Я сказал: открой глаза, живо.

Пик сам не понимал, что на него нашло. Ненависть, вечно клокотавшая в груди тяжёлым свинцом, вдруг споткнулась о странное, парализующее любопытство. Никто из клонов никогда не видел лица Вару целиком. Это была аксиома: шутник без очков не существовал, существовала лишь глухая зелёная стена сарказма.

Вару тяжело дышал, его грудная клетка часто вздымалась, прижимаясь к телу короля. Поняв, что вырваться из железного захвата не выйдет, он медленно, с немой яростью распахнул веки.

Пик затаил дыхание.

Глаза у валета оказались яркими, цвета молодой весенней травы, пробивающейся сквозь пепел, но при этом пугающе живыми. Без спиральных стекол они казались огромными, беззащитными и обрамлёнными светлыми, почти прозрачными ресницами. В них не было насмешки. В них плескалась загнанная в угол гордость, злость и... неожиданная уязвимость, которую Вару так отчаянно прятал за шутовским колпаком.

– Ну что, насмотрелся, урод? – прошипел Вару, нервно облизнув пересохшие губы. Кончик его языка скользнул по розовой коже, и Пик против воли зацепился взглядом за это мимолётное движение. – Доволен? Теперь поржёшь вместе со своими чертежами?

– Ты идиот, Вару, – тихо сказал Пик. Голос изменился. Хрипота осталась, но исчезла привычная металлическая сталь.

Они всё ещё лежали на полу в нелепой, слишком интимной позе. Тепло чужого тела просачивалось сквозь ткань футболок. Пик чувствовал, как бешено колотится сердце валета – словно пойманная в силки птица. И его собственное сердце, обычно бившееся в мерном, холодном ритме, вдруг пропустило удар, сбившись на какую-то лихорадочную чечётку.

Это было неправильно. Это шло вразрез со всеми законами их карточной масти. Пиковые должны были рвать друг другу глотки за доминирование, скалиться, ненавидеть. Но воздух между ними словно наэлектризовался, превратившись в густую, тягучую патоку.

– Слезай с меня, – велел Пик, но хватку на запястье не ослабил. Наоборот, его пальцы сместились выше, оглаживая предплечье.

– Сам отпусти, придурок, ты меня держишь! – огрызнулся Вару, но в голосе не было прежнего огня. Он смотрел на короля сверху вниз, и его зрачки медленно расширялись, поглощая зелень радужки.

Вару не двигался. Он вдруг осознал, насколько Пик горячий. Насколько у него острые черты лица вблизи, как темнеют фиолетовые волосы у корней, переходя в глубокую смоль, и как завораживают эти звериные жёлтые глаза, в которых сейчас не было бешенства – только тяжёлое, плавящее внимание.

– Ты пахнешь конфетами, – бессмысленно и глухо произнёс Пик. Ему хотелось ударить себя по лицу за эту фразу, но слова вырвались сами. – Приторно. Тошнит.

– А от тебя воняет бензином и гаражом, – парировал Вару, но не отодвинулся ни на миллиметр. Напротив, он бессознательно подался чуть вперёд, сокращая расстояние между их лицами до жалких пары сантиметров. – Настоящий мусорщик.

– Повтори.

– Му-сор-щик.

Пик резко дёрнул его за руку на себя.

Их губы столкнулись с болезненной, яростной силой, больше похожей на удар, чем на поцелуй. Вару коротко вскрикнул от неожиданности, но звук тут же захлебнулся, когда чужой язык бесцеремонно и требовательно вторгся в его рот.

Это не было нежностью. Это было продолжением их бесконечной драки, только перешедшей на совершенно иной, сводящий с ума уровень. Пик целовал так, словно хотел выжечь в валете всю спесь, подчинить, заставить замолчать навсегда. Его свободная рука зарылась в спутанные зелёные кудри, с силой удерживая чужую голову. Волосы оказались неожиданно мягкими, шелковистыми, совсем не похожими на проволоку, какой казались со стороны.

Вару на секунду оцепенел, ошарашенный происходящим. В голове звенела пустота, разбитая вдребезги логика шептала укусить, вырваться, зарядить королю кулаком в челюсть и сбежать. Но вместо этого тело предательски отозвалось дрожью. Пальцы валета судорожно сжались на чёрной ткани футболки Пика, сминая её, а сам он с тихим, сдавленным стоном подался навстречу, отвечая на поцелуй с той же дикой, остервенелой жадностью.

На вкус Пик был терпким, горьким, как крепкий кофе и табак. На вкус Вару – сладким, обжигающе-клубничным и острым.

Они тяжело дышали в губы друг друга, прерываясь лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и снова сцеплялись, словно два голодных зверя. Пик перевернул валета на спину, нависая сверху, вжимая его плечи в ковёр. Его колени упёрлись между бёдер младшего, фиксируя его на месте. Вся комната, весь мир с остальными клонами, супермаркетами, пранками и взаимными обидами растворился, сузившись до одного квадратного метра пыльного пола.

Когда Пик наконец оторвался от искусанных, влажных губ Вару, тот тяжело хрипел, глядя на него затуманенным, шальным взглядом. Щеки валета пылали неестественным румянцем, а зелёные глаза блестели так, словно сквозь них пропустили электрический ток.

– Ты... спятил, рогатый, – выдохнул Вару. Голос дрожал. – Совсем крыша поехала?

Пик тяжело опирался на локти по обе стороны от его головы. Его желтые глаза мерцали опасным, первобытным огнём, зрачки расширились, почти скрыв черноту.

– Возможно, – отрезал он. Его взгляд скользнул к чужой шее, где бешено билась венка. – Но ты не сопротивлялся.

– Потому что ты тяжёлый, как наковальня, идиот! Задавил меня!

– Заткнись, – без злобы сказал Пик и медленно, с каким-то странным благоговением провёл большим пальцем по нижней губе валета, стирая капельку слюны. – Хватит паясничать. Хотя бы сейчас.

Вару дёрнул головой, но взгляд не отвёл. Вся его наглая, ядовитая броня трещала по швам, осыпаясь осколками зелёного стекла. Он чувствовал эту перемену кожей: что-то сломалось внутри. На смену привычной удушающей ненависти пришло нечто куда более опасное, жадное и непреодолимое. Притяжение, которому они оба слишком долго сопротивлялись, выкручивая ручку громкости взаимного раздражения на максимум, лишь бы не слышать этой тишины.

– Я тебя терпеть не могу, – прошептал Вару, и в этом шёпоте слышалась почти мольба.

– Взаимно, – отозвался Пик.

Он наклонился снова, на этот раз медленно, давая возможность отстраниться. Но Вару не отстранился. Напротив, он сам подался навстречу, обхватывая широкие плечи короля руками и утягивая его обратно в пропасть.

Поцелуй вышел глубже, мягче, но от этого не менее разрушительным. Пик чувствовал хрупкость чужих ключиц под своими ладонями, чувствовал, как пальцы Вару путаются в его длинных фиолетовых прядях, неловко, неумело сжимая их. Король ненавидел прикосновения, ненавидел людей, презирал слабость. Но этот несносный, зелёный кусок катастрофы прямо сейчас казался единственным, что имело смысл во всём этом дурацком доме.

Где-то внизу хлопнула входная дверь.

– Мы вернулись! – звонкий, оптимистичный голос Феликса эхом разнёсся по первому этажу. – Зонтик, поставь пакет на кухню! Куромаку, куда девать яблоки?

Звук подействовал как ведро ледяной воды.

Они отпрянули друг от друга одновременно. Вару дёрнулся в сторону, судорожно зашарив руками по полу в поисках очков. Пик резко сел, тяжело дыша и потирая лицо ладонью, пытаясь вернуть контроль над собственным разумом, который только что едва не сгорел дотла.

Вару нащупал пластиковую оправу, торопливо нацепил очки на нос и вскочил на ноги. Спирали мгновенно спрятали его потрясённые, всё ещё расширенные зрачки. Он поправил мятое худи, нервно одёрнул рукава и сделал шаг к выходу, пятясь, словно перед ним сидела дикая кошка, готовая к прыжку.

– Это... это ничего не значит, понял? – пробормотал Вару. Его голос снова попытался набрать привычную язвительную интонацию, но предательски сорвался на высокой ноте. – Ты просто башкой ударился, пока падал. И я тоже. Солнечный удар словили, короче.

Пик медленно поднялся с пола. Он подошёл к столу, опёрся о него бедром и скрестил руки на груди. Жёлтые глаза пристально буравили зелёные стёкла.

– Солнечный удар? В комнате с закрытыми шторами?

– Да пошёл ты! – огрызнулся валет, хватаясь за дверную ручку. – Забудь вообще. Если кому-то вякнешь, я тебе в глушитель сахар насыплю!

– Попробуй, – спокойно ответил Пик. – Только в следующий раз я не стану ловить тебя, когда ты будешь падать. Я просто прижму тебя к полу сразу.

Вару замер в дверях. Его спина напряглась. Он ничего не ответил, лишь шумно сглотнул, выскочил в коридор и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Пик остался один.

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь доносившимися снизу спорами о покупках. Пик медленно опустил взгляд на пол. Возле ножки кровати белела маленькая пластиковая палочка от клубничного леденца.

Он подошёл, поднял её и повертел в загрубевших, пахнущих бензином пальцах. На губах всё ещё горел терпкий, приторно-сладкий вкус, а в груди вибрировало незнакомое, пугающее и одновременно опьяняющее тепло.

Пик усмехнулся – криво, хищно, обнажая клыки.

Кажется, их война только что перешла на совершенно новый уровень. И сдаваться в плен он точно не собирался.