Пророк

Обычный человек, оказавшись в чужом городе без гроша в кармане и забыв утром телефон на кухонной тумбочке, непременно обратился бы за помощью. Подошел бы к дежурному по станции, робко окликнул полицейского, попросил бы у прохожего позвонить маме. Это было логично, просто и естественно.

Но четырнадцатилетний Изуку Мидория не был обычным человеком.

Он был беспричудным. А ещё — ходячим клубком нервов, заикающимся сгустком тревоги и катастрофической неуверенности в себе. Для Изуку заговорить с незнакомцем на улице равнялось прыжку в жерло действующего вулкана. В его сознании каждый взрослый априори обладал презрительным взглядом Каччана, каждый посторонний готов был скривиться, стоило лишь признаться в собственной беспомощности.

Поэтому, когда по чудовищной случайности — зачитавшись аналитическим блокнотом на платформе — Изуку сел не на ту ветку и в итоге умудрился уехать на скоростном экспрессе прямиком на другой конец острова, в Кюсю, мир рухнул. Выйдя на незнакомом вокзале Фукуоки в одном школьном пиджаке, мальчик окончательно поддался панике.

Хуже всего было то, что японское законодательство хранило в своих пыльных архивах одну крайне лицемерную статью. В обществе, где девяносто процентов населения гордились сверхспособностями, беспричудные считались социальным тупиком. Государство не желало тратить ресурсы на их опеку до двадцати лет: согласно замшелому закону эпохи первых мутаций, граждане без причуд признавались юридически дееспособными и совершеннолетними уже в четырнадцать. Общество словно торопилось вытолкнуть их во взрослую жизнь, умывая руки: «Вы не герои, растите сами».

Именно поэтому, когда в Мусутафу убитая горем Инко Мидория на третий день прибежала в полицию с опухшими от слез глазами, дежурный офицер лишь тяжело вздохнул:

– Госпожа Мидория, заявление мы примем, но поймите... По базам вашему сыну четырнадцать исполнилось два месяца назад. Он беспричудный. Юридически он совершеннолетний гражданин с правом свободного перемещения. Никаких ориентировок первого уровня объявить нельзя. Вдруг мальчик просто решил начать самостоятельную жизнь?

Инко чуть не потеряла сознание прямо в участке. Её маленький, нежный, пугливый Изуку — ушел во взрослую жизнь без сменных носков и ингалятора от детской астмы?!

Прошло десять бесконечных, адских дней. Дней, за которые Инко выплакала все слезы, похудела и ежеминутно вздрагивала от звонков в дверь, ожидая худшего.

А в это самое время в Фукуоке юное «совершеннолетнее» бедствие сидело в узком переулке между двумя круглосуточными магазинами, дрожало от промозглого ветра и пыталось согреться пустыми картонными коробками. Изуку выживал на воде из парковых колонок и выброшенных булочках с истекшим сроком годности, боясь даже поднять глаза на редких прохожих.

Именно там, среди мусорных баков и шуршащих упаковок, его и обнаружило ярко-красное перо.

Оно мягко скользнуло по зеленой макушке, заставив мальчика вжать голову в плечи и зажмуриться, ожидая удара. Но вместо удара с неба с шелестом опустились огромные алые крылья, пахнущие озоном, ветром и жареным цыпленком.

– Эй, птенчик, – раздался легкий, певучий голос. Герой Номер Три, Ястреб, присел на корточки прямо перед сжавшимся подростком, склонив голову набок. Золотистые глаза за желтыми очками с любопытством изучали грязное, бледное лицо. – Ты чего тут гнездо свил? Потерялся?

– Я-я... н-нет... п-простите! – выдавил Изуку, пытаясь буквально врасти в кирпичную стену. Зубы выбивали барабанную дробь. – Я н-не хулиганю, я уйду, п-пожалуйста, не бейте...

Кейго Таками замер. Под маской беззаботного героя его мозг сработал с пугающей скоростью. Ребенок. Очевидно истощенный. В изодранной школьной форме чужой префектуры. Дикий страх во взгляде, реакция на насилие, следы ожогов на форме (старых, но отчетливых). И этот запах — запах безысходности, который Кейго слишком хорошо помнил по собственному детству в вонючей лачуге отца-преступника.

«Брошенный, – мгновенно и безапелляционно решил Ястреб. – Абсолютно ничейный птенец. Выбросили, как мусор».

В груди героя что-то щелкнуло. Одиночество — странная штука. Кейго жил на вершине геройского олимпа, под круглосуточным колпаком Комиссии Общественной Безопасности, окруженный фанатами и репортерами, но у него не было ни единой родной души на всем белом свете. А тут сидел готовый, ничейный, дрожащий комок перьев, которому явно требовалось гнездо.

«Я забираю его, – мысленно отрезал Кейго, и ни один чиновник из Комиссии не смог бы его остановить. – Буду о нем заботиться. Буду ему старшим братом. Или отцом. Да кем угодно, лишь бы у парня была семья».

Одним плавным движением Ястреб подхватил легкого, как пушинка, подростка на руки, проигнорировав слабый испуганный писк, укутал его своими крыльями и взмыл в ночное небо.

Следующие три дня Изуку Мидория провел в состоянии сюрреалистического шока.

Он очнулся в роскошном пентхаусе с панорамными окнами на высоте тридцатого этажа. Его отмыли в огромной ванной, переодели в невероятно мягкую брендовую одежду (которая была ему велика раза в три) и насильно уложили на кровать размером с его комнату в Мусутафу.

Сам Герой Номер Три вел себя предельно странно. Он то и дело залетал через балкон, приносил горы фастфуда, фруктов и мяса, садился на край кровати и внимательно наблюдал, как Изуку ест, довольно прищуривая золотые глаза.

– Кушай-кушай, птенчик. Тебе массу набирать надо. Перья совсем облезли, кости светятся. Ничего, теперь ты в безопасности. Старший братишка Кейго всё устроит. Или тебе больше нравится идея, чтобы я был твоим крутым молодым папашей? Хотя папашей в двадцать два... Хм, звучит солидно, Комиссия от зависти подавится!

Изуку только хлопал глазами, судорожно сжимая в пальцах край шелкового одеяла. Социофобия намертво блокировала голосовые связки. Перед ним был кумир миллионов, живая легенда, а он... он просто молчал, боясь разрушить эту странную галлюцинацию. Мальчик был уверен, что находится в коме после голодного обморока.

Лишь на четвертый день, когда Ястреб принес стопку юридических бланков об усыновлении и опеке, язык Изуку наконец развязался от чистого ужаса.

– П-простите... господин Я-ястреб... – прошептал мальчик, глядя на документы, где в графе «усыновитель» уже стояла размашистая подпись героя.

– О, ты умеешь говорить! – Кейго просиял, приземляясь на диван рядом с ним. Перья на его крыльях радостно затрепетали. – Что такое, малой? Хочешь фамилию Таками выбрать прямо сейчас?

– Н-но... у меня есть мама! – в отчаянии выпалил Изуку, и по его щекам градом покатились слезы. – Моя мама! Инко Мидория! Она... она, наверное, с ума сходит! Я просто сел не на тот поезд, а телефон дома оставил, и денег не было, и я боялся спросить... Пожалуйста, верните меня маме!

В комнате повисла звенящая тишина.

Кейго застыл с ручкой в пальцах. Его крылья медленно опустились, волочась по ковру. В золотых глазах отразилась сложнейшая внутренняя работа: шок, осознание собственной ошибки и... резкое, упрямое нежелание отступать.

– У тебя... есть мама? – медленно переспросил герой. – Любящая? Которая тебя не выгоняла?

Изуку закивал так яростно, что кудри заходили ходуном.

– Она самая лучшая! Она плачет из-за всего, и сейчас она точно плачет, потому что я пропал уже почти две недели назад!

Кейго тяжело вздохнул, почесал затылок и набрал кого-то по защищенной линии. Через десять минут база данных выдала полную информацию: Инко Мидория, Мусутафу, заявление о пропаже от третьего дня, отклоненное полицией из-за дееспособности субъекта.

Сердце героя кольнуло виной. Бедная женщина. Надо было немедленно вернуть ей сына.

Но была одна проблема. Кейго Таками уже успел привязаться.

За эти несколько дней он привык к тихому сопению на кровати, к тому, как этот смешной веснушчатый мальчишка аккуратно расставляет пустые стаканчики, как пугается собственной тени и как забавно краснеет. Кейго не мог просто так взять и вычеркнуть его из жизни. Он хотел быть частью этой семьи. Он хотел законного права прилетать к нему, защищать его, покупать ему мерч со Всемогущим и выбивать дурь из любого, кто посмеет косо посмотреть на его птенца.

– Так, ладно, – Кейго уперся локтями в колени, лихорадочно соображая. – Усыновить я тебя не могу. Твоя мама не лишена прав, она законный родитель. Сделать тебя своим братом тоже не выйдет — для этого твоя мама должна усыновить меня, а мне двадцать два года, бюрократы меня на смех поднимут. Да и статус Про-героя всё усложнит...

– Г-господин Ястреб, вам не нужно ничего этого делать, просто отвезите меня на вокзал... – робко пискнул Изуку.

– Цыц, птенец, взрослые думают, – Кейго прищурился, пролистывая выписку из реестра на планшете. – Та-а-ак... Мидория Изуку, четырнадцать лет. Статус: беспричудный. Особая пометка: гражданская дееспособность присвоена в день четырнадцатилетия на основании Параграфа 8 Закона о нетипичных гражданах.

Ястреб замер. На его губах медленно, дюйм за дюймом, расплылась совершенно безумная, победоносная ухмылка. Крылья за его спиной хищно расправились.

– О-о-о... – протянул герой. – Святые небеса, благословите тупых чиновников старой эпохи.

– Ч-что? – Изуку сжался, почуяв неладное.

– Малой, ты совершеннолетний, – Кейго развернул к нему планшет. – По закону этой прекрасной страны ты обладаешь полным набором гражданских прав. Ты можешь брать ипотеку, открывать бизнес и... вступать в брак без согласия родителей или органов опеки.

У Изуку отнялся язык. Глаза расширились до размера чайных блюдец.

– Э... э-э-э?!

– Это гениально! – Кейго вскочил, взбудораженно расхаживая по комнате. Одно перо кружило над его плечом, словно дирижерская палочка. – Смотри: усыновление отпадает, братство отпадает. Но если мы распишемся, я стану твоим законным супругом! Я получу официальный статус ближайшего родственника! Я смогу законно платить за твою учебу, за твою маму, переломать ноги твоим обидчикам в школе — потому что посягательство на супруга топ-героя карается по высшей статье безопасности! И твоя мама станет моей тещей! Идеально!

– ВЫ С УМА СОШЛИ?! – тоненько взвизгнул Изуку, краснея до корней волос, до кончиков ушей, кажется, до самых пяток. Социофобия капитулировала перед лицом чистейшего абсурда. – М-мне четырнадцать! Вы — мужчина! Вы — Герой Номер Три! К-какая свадьба?!

– Фиктивная, естественно, балбес! – Кейго звонко щелкнул его по носу. – Чисто по бумагам. Ты будешь жить с мамой, ходить в школу, учиться. Но по документам ты будешь под моим крылом. Никто в жизни больше не назовет тебя «бесполезным», если твоя фамилия будет Таками-Мидория. Собирайся, птенчик. Мы летим знакомиться с мамой.

Перелет до Мусутафу занял меньше двух часов. Всё это время Изуку беззвучно открывал и закрывал рот, прижатый к груди парящего героя, и молился, чтобы земля поскорее разверзлась и поглотила его.

Когда Кейго приземлился на балкон скромной квартиры Мидорий и мягко постучал стеклянную дверь алым крылом, внутри послышался звон разбитой посуды.

Дверь распахнулась. На пороге стояла заплаканная, бледная Инко Мидория с кухонным полотенцем в руках.

– И-Изуку?.. – прошептала она, не веря своим глазам.

– Мама! – мальчик буквально вывалился из хватки героя и рухнул в объятия матери.

Начался традиционный для семьи Мидория потоп. Они рыдали в два голоса, обнимались, Инко ощупывала сына с ног до головы, причитая, целуя его в макушку и мокрые щеки. Кейго стоял рядом, деликатно сложив крылья за спиной, и умиленно шмыгал носом, вытирая фальшивую слезу.

– Ох, Изуку, мой мальчик, где ты был?! Я чуть с ума не сошла! Полиция ничего не хотела делать, я думала, тебя похитили злодеи...

– Прости, мама, прости, я просто перепутал поезд, а потом испугался, а потом меня нашел...

– Добрый день, уважаемая госпожа Мидория! – Кейго сделал шаг вперед, лучезарно улыбнувшись своей самой фотогеничной улыбкой, от которой обычно падали в обморок репортеры. Он вежливо поклонился, протягивая руку. – Ястреб. Про-герой номер три. Простите за опоздание, мы немного задержались в мэрии Фукуоки из-за очередей.

Инко ошеломленно замерла, переводя взгляд с сияющего героя на своего сына, который в этот момент попытался спрятать лицо в ее фартуке, издавая сдавленные звуки умирающего кита.

– Г-герой?.. Вы... вы спасли моего Изуку? О боже, спасибо вам, спасибо огромное, я... я не знаю, как вас отблагодарить!

– О, благодарить не стоит, мама! – жизнерадостно отозвался Кейго, доставая из внутреннего кармана летной куртки сложенный вдвое плотный гербовый лист. – Я позаботился о вашем сыне. И, честно говоря, я так проникся ситуацией, что решил решить проблему его юридической незащищенности раз и навсегда.

Он протянул документ ошарашенной женщине.

Инко на автомате взяла бумагу, близоруко прищурилась, прочитала заголовок, затем имена в графах, дату, круглую государственную печать префектуры Кюсю...

Ее глаза стали размером с чайные блюдца. Воздух со свистом покинул ее легкие.

– С-свидетельство... о... б-браке?.. – по слогам, мертвым голосом прочитала она. – Таками Кейго и... Мидория Изуку?..

– Ага! – Ястреб гордо подбоченился, распушив перья. – Поздравляю нас, теперь мы семья! Парень официально совершеннолетний, закон позволяет, так что я взял на себя смелость оформить всё по высшему разряду. Теперь он муж героя! Никаких проблем с полицией, полный социальный пакет, государственная страховка и пожизненный запас наггетсов за мой счет!

Инко медленно перевела взгляд с гербовой бумаги на своего четырнадцатилетнего сына.

Изуку, абсолютно красный, дрожащий крупной дрожью, вжался в косяк двери, закрыл лицо ладонями и сдавленно пропищал:

– Мама... я правда просто забыл телефон дома...

В тишине тесной прихожей послышался глухой стук.

Госпожа Мидория упала в обморок.

– Оу, – Кейго виновато почесал перышком бровь, глядя на лежащую на ковре тещу. – Кажется, я должен был начать с цветов. Ничего, птенчик, не переживай! У меня в агентстве отличный чай с ромашкой, сейчас я слетаю!