Темная Леди

Большой кабинет Повелителя в это ранее утро утопал в холодном сером свете, пробивавшемся сквозь стрельчатые витражные окна. В воздухе стоял тяжелый аромат сургуча, старинного пергамента и едва уловимый, леденящий запах темной магии, от которого у любого неподготовленного волшебника перехватывало дыхание.

Теодор Нотт, однако, сегодня почти не чувствовал страха. Его грудь распирало триумфальное, сладкое волнение. Рядом с ним стояла его дочь, юная Аурелия, бледная, но безупречно одетая в шелковое изумрудное платье. Девушка старательно держала осанку, хотя ее тонкие пальцы выдавали нервную дрожь.

Вчерашний триумф все еще стоял перед глазами Нотта. Вчера на торжественном приеме сам Темный Лорд соизволил уделить Аурелии внимание, ведя с ней неспешную, почти ласковую беседу. И самое главное — реакция Беллатрисы. Неприкасаемая Темная Леди, безумная королева, чья власть казалась незыблемой, не справилась с ревностью. Она устроила публичную сцену, визжала, обнажила палочку, осыпая Аурелию ядовитыми оскорблениями. И тогда случилось немыслимое: Повелитель, утомленный шумом, холодно и беспощадно выставил Лестрейндж вон из зала.

Весь чистокровный свет затаил дыхание. Неужели эпоха тирании Беллатрисы пала? Неужели трон подле Лорда наконец освободился?

Нотт был уверен в этом. Именно поэтому он добился аудиенции в первый же час после рассвета, под предлогом срочного доклада по делам Министерства.

В тишине кабинета мягко щелкнул замок. Смежная дверь, ведущая в личные покои Темного Лорда, отворилась, и Нотт мгновенно согнулся в глубоком поклоне, увлекая за собой дочь.

– Мой Лорд, – благоговейно выдохнул старый пожиратель.

Волан-де-Морт перешагнул порог. На нем не было привычной тяжелой мантии, лишь тонкая черная рубашка с расстегнутым воротом и темные брюки. Он двигался плавно, лениво, словно сытый хищник, только что покинувший логово. Его алые глаза скользнули по склоненным фигурам без малейшего выражения. Он ничего не сказал, лишь оперся ладонью о край массивного эбенового стола и уставился на гостей долгим, выжидательным взглядом.

Нотт счел молчание знаком к началу речи. Он расправил плечи, сияя подобострастной улыбкой:

– Простите за столь ранний визит, Повелитель. Но я посчитал своим долгом лично передать вам донесение из аврората, а также… – он бросил выразительный взгляд на потупившую взор Аурелию, – выразить нашу безграничную признательность за вчерашний вечер. Моя дочь была совершенно очарована вашей милостью. Она всю ночь не смыкала глаз, потрясенная оказанной честью.

– Вот как? – негромко произнес Волан-де-Морт. В его шипящем голосе прозвучало нечто среднее между скукой и едва заметной иронией.

– Да, мой Лорд! – с жаром подхватил Нотт, делая шаг вперед. – Аурелия так стремится быть полезной вашему новому порядку. Она молода, покорна, и в ее сердце нет той разрушительной дикости, которая порой утомляет… Мы надеемся, что вчерашнее досадное происшествие не омрачило вашего настроения. Все мы знаем, сколь невыносима бывает излишняя экспрессия иных особ, чье время, несомненно, подошло к концу.

В этот момент за спиной Темного Лорда снова шелохнулась смежная дверь.

Она не просто приоткрылась — ее толкнули ногой, лениво и по-хозяйски. В кабинет, щурясь от утреннего света и тихо зевая, шагнула Беллатриса.

Нотт осекся на полуслове. Воздух застрял у него в горле. Аурелия судорожно вздохнула и побелела как полотно.

Беллатриса была босиком. На ней была лишь тонкая шелковая ночная рубашка цвета воронова крыла, едва доходившая до колен, с глубоким вырезом, совершенно не скрывавшим темных, багровых следов на тонкой бледной шее и ключицах. Ее пышные смоляные кудри разметались по плечам в восхитительном, порочном беспорядке. На губах играла ленивая, сытая, смертоносная улыбка женщины, которая не просто знала себе цену — она знала, что правит этим миром.

Она неспешно подошла к Волан-де-Морту и встала прямо за его плечом, положив изящную ладонь на его предплечье. Длинные пальцы с острыми ногтями слегка сжали ткань его рубашки.

Темный Лорд даже не шелохнулся. Он лишь слегка склонил голову к ее руке, продолжая буравить оцепеневшего Нотта немигающим взглядом.

– О, Теодор… – протянула Беллатриса хриплым со сна, мурлыкающим голосом. – Какое трогательное рвение. Ни свет ни заря, а ты уже притащил свою бледную моль к ногам Повелителя.

Нотт судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине струится ледяной пот.

– М-мадам Лестрейндж… – пролепетал он, едва шевеля губами.

– Темная Леди, Теодор. Для тебя — Темная Леди, если тебе дорога твоя никчемная голова, – ласково исправила она, склонив голову набок. Черные глаза Беллатрисы вспыхнули веселым безумием. Она перевела взгляд на дрожащую Аурелию и цокнула языком: – Какая жалость, девочка. Ты всю ночь не смыкала глаз? Бедняжка. А вот я спала превосходно. Просто великолепно. Кровать моего господина, знаешь ли, удивительно удобна, хотя уснуть нам удалось далеко не сразу.

Аурелия всхлипнула и опустила глаза в пол, готовая провалиться сквозь землю.

– Беллатриса, – лениво протянул Волан-де-Морт, не оборачиваясь. – Не пугай гостей. Они пришли засвидетельствовать свое почтение.

– Но я сама вежливость, мой Лорд! – наигранно возмутилась она, прижимаясь щекой к его плечу и бросая на Нотта победоносный взгляд. – Я искренне забочусь о благополучии наших верных слуг. Разве не похвально, что юная мисс Нотт так жаждет служить? Жаль только, что ее талантов хватает лишь на то, чтобы хлопать ресницами и надеяться занять чужое место. Милое дитя, неужели отец не объяснил тебе, что случается с теми, кто пытается прикоснуться к тому, что принадлежит Ему?

– Повелитель… мы не смели… я лишь хотел… – забормотал Нотт, пятясь назад и в ужасе глядя на расслабленного, почти скучающего Волан-де-Морта.

Темный Лорд медленно поднял руку, прерывая жалкие оправдания.

– Ты закончил, Теодор? – холодно осведомился он.

– Д-да, мой Лорд. Доклад на столе…

– В таком случае, забирай свою дочь и займитесь чем-то действительно полезным, – бросил Волан-де-Морт тихим, но тяжелым тоном. – Если я еще раз увижу, что ты тратишь мое утреннее время на пустые семейные амбиции, я скормлю твою драгоценную наследницу Нагайне. Вон.

– Слушаюсь, Повелитель! Сию минуту! – Нотт схватил всхлипывающую дочь за руку и, пятясь и кланяясь до самого пола, поспешно выскочил из кабинета, захлопнув за собой тяжелые двери.

В комнате воцарилась гулкая тишина.

Как только щелкнул замок, Волан-де-Морт медленно развернулся. Его алые глаза сузились, устремившись на женщину перед ним.

Беллатриса стояла, скрестив руки на груди, самодовольно вздернув острый подбородок, но в глубине ее взгляда все же мелькнула настороженность, которую она тщетно пыталась скрыть за бравадой.

– Ты испытываешь мое терпение, Белла, – прошипел он низким, опасным голосом, делая шаг к ней. – Я приказал тебе оставаться в постели.

– А я не смогла удержаться, – дерзко парировала она, вскидывая голову. – Я услышала его противный, подобострастный голос за дверью. Мой Лорд, мне было слишком любопытно посмотреть на их лица!

Волан-де-Морт подошел вплотную. Его бледная, холодная рука с неестественно длинными пальцами легла на ее тонкое горло, властно, но без намерения причинить вред. Большой палец мягко огладил свежую ссадину у нее под челюстью.

– Ты появилась перед моими слугами в одном белье, растрепанная и сонная, – в его голосе звенел металл, смешанный с темным удовлетворением. – Ты ведешь себя как капризный ребенок.

– Я их королева, – прошептала Беллатриса, подаваясь навстречу его руке, ее зрачки расширились от пьянящей близости. – Пусть знают, где мое место. Пусть знают, с кем вы делите ложе после того, как публично прогоняете меня из зала! Вы ведь сами этого хотели, признайтесь, Милорд. Вы хотели поставить этого дурака на место.

– Я хотел насладиться тишиной, – сухо отозвался он, хотя уголок его тонких губ дрогнул. – Твоя вчерашняя истерика была слишком громкой. Ты разбила фамильный бокал Малфоев и едва не выжгла девчонке глаза прямо на глазах у половины Визенгамота.

– Она смела смотреть на вас! – яростно сверкнула глазами Беллатриса. Вся ее расслабленность мгновенно испарилась, сменившись обжигающей, бешеной страстью. – Она строила вам глазки, эта мелкая дрянь! А вы… вы улыбались ей! Вы пили с ней вино! Вы намеренно выводили меня из себя!

Волан-де-Морт тихо, хрипло рассмеялся — звук, который поверг бы в ужас любого другого человека, но для Беллатрисы он был слаще любой музыки.

– Разумеется, намеренно, – спокойно подтвердил он, свободной рукой притягивая ее за талию к себе, сминая тонкий шелк рубашки. – Нет ничего более забавного, чем видеть, как моя верная гончая срывается с цепи. Твоя ярость восхитительна, Белла. Она горит ярче любого Адского пламени.

– Это жестоко, Милорд, – выдохнула она, хотя ее пальцы уже жадно впились в его плечи, комкая ткань рубашки. – Вы играете со мной. Вы заставляете меня страдать, а потом выгоняете, словно провинившуюся собаку… Я все еще сердита на вас.

Темный Лорд приподнял бровь, глядя на нее сверху вниз с насмешливым снисхождением.

– Все еще сердита? Неужели? Мне казалось, я вполне исчерпывающе компенсировал тебе все обиды прошлой ночью. Разве ты кричала от злости, когда умоляла меня о пощаде несколько часов назад?

Беллатриса вспыхнула, ее щеки покрылись соблазнительным румянцем, но во взгляде не было и тени раскаяния. Она капризно надула губы, прижимаясь всем телом к его холодной груди.

– Мне мало, – дерзко заявила она, глядя прямо в его нечеловеческие, щелевидные зрачки. – Мне всегда будет мало вас, Милорд. И никакой ночи не хватит, чтобы стереть память о том, как вы смотрели на эту бездарность. Я требую казни для всей их семьи.

Волан-де-Морт не сдержал тихого смешка. Он провел ладонью по ее буйным кудрям, запрокидывая ее голову назад. В его прикосновении не было человеческой нежности — в нем была безраздельная, абсолютная власть собственника, нашедшего единственное сокровище, достойное оставаться рядом.

– Ты ненасытна, – прошептал он ей в самые губы. – И невыносима. Другой на моем месте давно бы убил тебя за подобную дерзость.

– Но вы — не другой, – промурлыкала она, трепеща от его дыхания. – Вы — величайший. А я — ваша.

– Моя, – согласился он, и в этом слове прозвучал окончательный приговор всему миру.

Он слегка прикусил ее нижнюю губу, чувствуя, как она глухо стонет от восторга, растворяясь в его руках. Он ненавидел слабости, презирал привязанности, но эта женщина… эта дикая, безумная, абсолютно преданная фурия стала продолжением его собственной темной души. Он возвел ее на пьедестал, прощал ей то, за что стирал в порошок целые роды, и втайне упивался тем, как она властвовала над его двором.

– Возвращайся в спальню, моя девочка, – тихо приказал Волан-де-Морт, отстраняясь ровно настолько, чтобы увидеть, как в ее глазах вновь вспыхивает победное пламя. – Государственные дела подождут еще час. Если, конечно, у тебя остались силы доказать, что ты стоишь больше, чем дюжина чистокровных дочерей Нотта.

Беллатриса хищно улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли сна.

– Силы наказывать моих врагов и любить вас у меня найдутся всегда, Милорд, – прошептала она, увлекая его обратно к распахнутым дверям спальни.