Всё будет хорошо , наш сильно уставший сын

Пробуждение началось с ощущения, будто в черепную коробку Сэнку залили добрых пять литров расплавленного свинца. Глаза жгло, словно по роговице прошлись наждачной бумагой, а в горле поселилась пустыня Атакама — ни капли влаги, лишь сухое, саднящее першение при каждой попытке сглотнуть.

Сэнку зажмурился, тяжело дыша через рот. Аналитический ум, вопреки туману в голове, немедленно выдал предварительный диагноз: острая респираторная вирусная инфекция, сопровождающаяся интоксикацией и системной гипертермией.

– На десять миллиардов процентов неудачное начало дня, – прохрипел он собственному одеялу. Голос прозвучал сипло, мелко и совершенно неубедительно.

Сегодня в школе намечалась лабораторная по органическому синтезу, а вечером они с Ксено планировали до глубокой ночи пересчитывать сопло Лаваля для экспериментального микроспутника. План летел к чертям, но сдаваться банальному риновирусу Сэнку не собирался. Упрямство всегда было его доминирующей чертой — в конце концов, это генетика или, вернее сказать, результат воспитания двух самых несгибаемых людей, которых он знал.

Сэнку откинул тяжелое пуховое одеяло, спустил босые ноги на деревянный пол и попытался встать.

Гравитация в комнате внезапно увеличилась втрое. Вестибулярный аппарат дал сбой, пол накренился под углом градусов в сорок пять, и коленки семнадцатилетнего гения позорно подогнулись. Он успел выставить руку, чтобы опереться о прикроватную тумбочку, сбив стопку чертежей, но до пола не долетел.

Сильные, мозолистые ладони перехватили его под мышки с реакцией, отточенной сотнями часов пилотирования и боевых вылетов.

– Занимаешь позицию для штурма, боец? – раздался над ухом знакомый, чуть хрипловатый от многолетнего курения баритон, в котором, однако, не было и тени военной строгости. Только мягкая, скрытая за иронией тревога.

Сэнку вяло дернулся в железной хватке, но сил в теле было не больше, чем в разряженном лейденском кувшине.

– Стэн… – выдавил парень, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд на лице отца. – Оптическая иллюзия. Просто кратковременная ортостатическая гипотензия. Я в полном порядке. Мне нужно в школу, у нас коллоидные растворы…

– Ага, а еще у тебя температура под сорок и координация подбитого беспилотника, – отрезал Стэнли Шнайдер.

Бывший военный пилот и лучший стрелок специального назначения без малейших усилий поднял рослого, но угловатого подростка на руки и уложил обратно на кровать, аккуратно опустив его растрепанную зеленую макушку на подушку. Прохладные пальцы Стэнли легли Сэнку на лоб, и снайпер едва заметно поморщился. Кожа парня буквально пылала.

– Лежать. Это приказ, – Стэнли натянул одеяло до самого подбородка Сэнку, подоткнув его с краев с такой методичной аккуратностью, словно упаковывал парашют.

– Ты не можешь отдавать мне приказы, ты в отставке, – проворчал Сэнку, слабо пытаясь выпростать руку из кокона. – Это антинаучно. Иммунный ответ эффективнее при умеренной физической активности…

– Сэнку, заткнись и дыши носом, – беззлобно отозвался Стэнли и повернул голову в сторону открытой двери. – Ксено! У нас нештатная ситуация. Твой ассистент вышел из строя.

Шаги в коридоре раздались мгновенно — быстрые, четкие, сопровождаемые легким шелестом шелкового домашнего халата. В комнату стремительно вошел Ксено Хьюстон Уингфилд. Даже дома, в утренние часы, ведущий ракетостроитель NASA выглядел безупречно элегантно: безукоризненно зачесанные назад волосы, тонкие очки в серебряной оправе и выражение лица человека, готового немедленно решить проблему мирового масштаба.

В руке Ксено сжимал инфракрасный медицинский термометр и тонкий планшет.

– Я слышал грохот падающей документации на первом этаже, – проговорил Ксено, подходя к постели. Его взгляд, обычно острый и оценивающий, мгновенно потеплел, наполнившись почти осязаемой родительской нежностью и едва скрываемым беспокойством. – Мой дорогой мальчик, не говори мне, что ты пытался преодолеть земное притяжение в лихорадочном состоянии.

– Это был просто сбор данных, – пробормотал Сэнку, чувствуя, как веки предательски смыкаются под ласковым взглядом ученого.

Ксено плавно наклонился, отвел прилипшую ко лбу челку и приложил термометр к виску сына. Раздался тихий писк.

– Тридцать восемь и девять десятых, – Ксено нахмурился, глядя на дисплей, и в его голосе зазвенели нотки исследователя, столкнувшегося с опасной аномалией. – Катастрофически неэлегантно. Частота дыхания увеличена на двадцать два процента. Явные признаки катарального воспаления верхних дыхательных путей.

– Это просто сезонная вирусная репликация, – заспорил Сэнку, упрямо пытаясь приподняться на локтях. – Дайте мне парацетамол и чашку крепкого черного чая. Через тридцать минут я буду готов к синтезу…

– Через тридцать минут ты будешь спать, – Стэнли положил тяжелую ладонь сыну на плечо, легко вдавливая его обратно в матрас. – Я уже позвонил в школу и отменил твои занятия на ближайшие три дня.

– Три дня?! – Сэнку возмущенно вскинул брови, но возмущение тут же перешло в приступ сухого, надсадного кашля.

Стэнли мгновенно среагировал: его рука мягко скользнула под спину парня, приподнимая его, чтобы облегчить приступ, а свободной рукой он уже протягивал стакан теплой воды, который стоял на столике. Ксено тем временем мягко растирал худые плечи подростка, успокаивающе нашептывая что-то на смеси английского и латыни.

Когда приступ стих, Сэнку обессиленно откинулся назад. Его щеки горели лихорадочным румянцем, а глаза влажно блестели.

– Вы параноики, – слабо прохрипел он, но сопротивляться уже не мог. Тело налилось свинцовой тяжестью, и тепло постели стало казаться не вражеской ловушкой, а вполне разумным убежищем.

– Мы прагматики, Сэнку, – возразил Ксено, поправляя очки. Он уже быстро набирал что-то на планшете. – И, кроме того, мы твои родители. Наш первостепенный долг — сохранение целостности твоего биологического носителя. Я сейчас же приготовлю регидратационный раствор с точной пропорцией электролитов, калия и глюкозы. А в лаборатории NASA я запросил доступ к последним фармакокинетическим исследованиям современных противовирусных препаратов прямого действия…

– Ксено, – негромко, но веско перебил его Стэнли, не убирая руки с горячего запястья Сэнку, где он молча замерял пульс по старой армейской привычке. – У парня обычный грипп. Успокой свой исследовательский зуд. Ему не нужны экспериментальные нанопрепараты, ему нужен сон, жаропонижающее и бульон.

Ксено замер, моргнул и с легкой, виноватой усмешкой посмотрел на своего партнера.

– Пожалуй, ты прав, Стэн. Иногда фундаментальная наука должна уступить место проверенной полевой медицине.

– Вот именно. Займись раствором, – Стэнли кивнул в сторону двери. – А я займусь провизией.

Ксено склонился над кроватью и запечатлел невесомый, прохладный поцелуй на пылающем лбу Сэнку.

– Отдыхай, мой маленький гений. Сегодня законы вселенной подождут.

Когда Ксено вышел, Стэнли поднялся с края кровати, подошел к окну и приоткрыл форточку ровно настолько, чтобы в комнату полился свежий, прохладный утренний воздух, но не возникло сквозняка. Он достал из кармана штанов привычную незажженную сигарету, повертел ее в пальцах — курить в доме, тем более рядом с больным сыном, он бы себе никогда не позволил, — и убрал обратно.

– Стэн, – тихо позвал Сэнку, наблюдая за отцом из-под полуопущенных ресниц.

– Чего тебе, горе-ученый?

– У меня в рюкзаке расчеты по магнитной гидродинамике. Страница сорок два. Там ошибка во втором уравнении Навье-Стокса. Если Ксено увидит, он будет смеяться десять миллиардов лет.

Стэнли усмехнулся одними уголками губ, вернулся к кровати и щелкнул парня по носу — легко, едва касаясь.

– Ксено скорее расплачется от умиления, что ты вообще взялся за гидродинамику в семнадцать лет. Спи давай. Я принесу поесть.

Сэнку закрыл глаза. Болезнь брала свое, сознание уплывало в мутный, горячечный сон, где смешивались формулы, траектории ракет и щелканье затвора винтовки.

---

Проснулся он, когда солнце уже перевалило за полдень. В комнате царил мягкий полумрак: плотные шторы были задернуты, пропуская лишь тонкие полоски теплого света. В воздухе пахло ментолом, цитрусовыми и чем-то исключительно аппетитным.

Рядом с кроватью тихо шипел современный ультразвуковой увлажнитель воздуха, выбрасывая в пространство тонкую струю пара.

Сэнку почувствовал себя немного лучше: в голове немного прояснилось, хотя слабость по-прежнему прижимала к постели. Он повернул голову.

В кресле у окна, освещенный настольной лампой, сидел Стэнли. На коленях у бывшего военного лежал планшет, но он не читал. Он неотрывно смотрел на Сэнку, словно вел непрерывное наблюдение за объектом на боевом посту. На ковре рядом с креслом стоял поднос с накрытой крышкой глубокой тарелкой и несколькими емкостями.

В этот же момент дверь бесшумно приоткрылась, и в комнату скользнул Ксено. В руках он нес свежее полотенце и стеклянный термос.

– Фиксирую снижение температуры, – шепотом произнес Ксено, глядя на экран увлажнителя, который, очевидно, был синхронизирован с какими-то датчиками в комнате.

– Он проснулся, – так же тихо отозвался Стэнли, поднимаясь на ноги с грацией сытого хищника.

– Я все слышу, вы, двое параноиков, – слабо подал голос Сэнку. Горло болело уже меньше, хотя голос все еще оставался глухим.

Ксено тут же оказался возле кровати. Его элегантность никуда не делась, но сейчас в его глазах читалось неприкрытое облегчение.

– Чудесно. Твой метаболизм прекрасно справляется, Сэнку, – ученый присел на край матраса, помогая сыну приподняться и подкладывая под его спину еще две взбитые подушки. – Мы стабилизировали влажность на уровне пятидесяти пяти процентов и добавили в воздух микродозы эвкалиптового масла для облегчения бронхиальной проходимости.

– А еще я сварил суп, – прервал научную тираду Стэнли, подходя с подносом. – Настоящий куриный бульон, без твоих дурацких химических добавок, Ксено. Чистый белок и калории.

– Стэнли, органическая химия — основа кулинарии, называть мои добавки «дурацкими» антинаучно, – с мягким укором заметил Ксено, принимая тарелку из рук мужа. – Но вынужден признать: органолептические свойства твоего супа всегда превосходны.

Стэнли сел с другой стороны кровати, придирчиво оглядывая сына.

– Сам есть будешь, или покормить, как в десять лет, когда ты свалился с дерева на полигоне?

Щеки Сэнку вспыхнули румянцем, на этот раз совершенно не связанным с лихорадкой.

– Я в состоянии держать ложку, Стэн! Мне семнадцать! – возмутился парень, немедленно протягивая руку к приборам. Пальцы слегка подрагивали, но он упрямо зачерпнул ароматный золотистый бульон и отправил в рот.

Суп был горячим, идеально соленым и действительно придавал сил. Каждая ложка отзывалась приятным теплом в груди.

Ксено наблюдал за ним с безграничной гордостью, словно Сэнку только что успешно вывел на орбиту новый шаттл, а не просто съел пять ложек бульона.

– Идеально, – констатировал Ксено. – После еды примешь суспензию, которую я синтез… то есть сбалансировал. Никакой сонливости, только мягкое подавление воспалительного процесса и защита клеток печени.

– Ты превратил мою простуду в научный симпозиум, – пробормотал Сэнку, но тарелку опустошил почти полностью. Организм требовал ресурсов для борьбы с инфекцией, и спорить с биологией было бессмысленно.

Когда поднос был убран, Стэнли протянул сыну стакан с розоватой жидкостью, пахнущей ягодами.

– Пей до дна.

Сэнку поморщился, но выпил. Вкус оказался неожиданно приятным — Ксено явно позаботился о маскировке горьких действующих веществ.

– А теперь спи, – Стэнли забрал пустой стакан, поставил его на тумбочку и, наклонившись, осторожно убрал лишние подушки, укладывая Сэнку обратно в горизонтальное положение.

– Я не хочу спать, я проспал полдня, – попытался возразить Сэнку, хотя веки уже снова наливались свинцом под действием лекарства и сытной еды. – Ксено, дай мне хотя бы статью по материаловедению… одну…

– Исключено, – непреклонно отозвался Ксено, забирая полотенце, смоченное в прохладном травяном настое, и бережно промокая им виски и шею сына. – Мозговая активность требует колоссального расхода глюкозы. Твоему телу нужны ресурсы на синтез антител, а не на квантовую физику. Наука подождет до завтра.

– Предатели… – выдохнул Сэнку, но в этом слове не было ни капли злости.

Стэнли мягко провел ладонью по его волосам, расправляя непослушные пряди, которые обычно торчали вверх, словно стебли сельдерея, а сейчас беспомощно разметались по подушке. Это было редкое, почти незаметное проявление нежности от сурового снайпера, предназначавшееся только для двоих людей в этом мире.

– Мы рядом, малой. Закрывай глаза, – тихо сказал Стэнли.

Ксено устроился в кресле у постели, раскрыв книгу, а Стэнли присел у изножья кровати, вытянув длинные ноги и скрестив руки на груди, готовый нести свой тихий караул столько, сколько потребуется.

Сэнку слушал их тихое, размеренное дыхание, шелест страниц в тонких пальцах Ксено и тихий, успокаивающий гул увлажнителя. Внутри разливалось глубокое, целительное тепло.

Он мог быть гением, способным пересчитать траекторию ракеты в уме, мог стремиться к звездам и отрицать любые ненаучные концепции. Но прямо сейчас, засыпая под бдительным присмотром двух самых лучших, самых сумасшедших и любящих отцов на свете, он знал наверняка: формула этой заботы не поддавалась никаким уравнениям.

И была верна на все десять миллиардов процентов.