Ревность

– Запомни, Хлоя, другого такого шанса в твоей никчемной жизни не будет, – Ричард Эйвери с силой сжал хрупкое запястье дочери, заставляя её вздрогнуть и опустить бокал с шампанским. – Он стареет. Каким бы титаном он ни казался, ему шестьдесят. А мужчина в этом возрасте падёт к ногам любой свежей девчонки, если та правильно улыбнётся.

Двадцатилетняя Хлоя испуганно моргнула, поправляя вырез изумрудного платья, которое отец выбрал для неё лично.

– Но… папа, это же Воландеморт, – её голос дрогнул, едва имя сорвалось с губ. – Говорят, он уничтожает людей за одну оплошность. А рядом с ним всегда она. Беллатрисса. Она же разорвёт меня на части!

– Лестрейндж своё отжила, – с ядовитым презрением процедил Эйвери, оглядывая сияющий золотом и хрусталём бальный зал корпорации «Слизерин». – Ей сорок. Двадцать два года она сидит в кресле вице-президента и делит с ним постель только потому, что никто моложе не осмелился бросить ей вызов. Но время не щадит никого, детка. Мужчинам вроде него надоедают стареющие фурии. Ты вытеснишь её. Сначала из его спальни, потом из компании. Представь: ты станешь во главе этой чертовой империи, а эта стерва окажется на помойке, откуда он её когда-то подобрал.

Хлоя сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле от смеси липкого страха и головокружительного, пьянящего восторга. Стать госпожой самого могущественного человека страны? Стереть в порошок надменную Беллатриссу Лестрейндж, перед которой дрожали министры и банкиры? Это стоило риска.

---

Этим же утром рассветное солнце едва коснулось панорамных окон пентхауса, когда Беллатрисса открыла глаза.

Простыни из чёрного шелка остыли. Она протянула руку вправо, нащупывая привычное тепло широкого, жилистого тела, но пальцы наткнулись лишь на пустоту.

Недовольно зашипев, Беллатрисса сбросила одеяло. В сорок лет её тело оставалось безупречным: хищные изгибы, бледная кожа, упругость пантеры, привыкшей к охоте. Накинув прозрачный пеньюар, она босиком прошествовала в сторону столовой, откуда доносился терпкий аромат свежесваренного эспрессо и шелест бумаги.

Воландеморт сидел во главе массивного дубового стола. На нём уже были идеально выглаженные брюки от «Бриони» и белоснежная рубашка с расстёгнутым воротом; пиджак покоился на спинке стула. В руках он держал квартальный финансовый отчёт, а его ледяной, проницательный взгляд сканировал графики с той же безжалостностью, с какой он отдавал приказы о поглощении конкурирующих холдингов.

– Ты неисправим, – мурлыкнула Беллатрисса, бесшумно подойдя сзади.

Она опустила тонкие руки ему на плечи, скользнула длинными ногтями по напряжённым мышцам шеи и наклонилась, коснувшись губами мочки его уха.

– До приема ещё четырнадцать часов, милорд. Вернись в постель. Рынки не рухнут, если ты позволишь себе ещё один час.

Воландеморт не вздрогнул. Он даже не оторвал глаз от бумаг, лишь его губы тронула едва заметная, скупая усмешка.

– Рынки не рухнут только потому, что я держу их за глотку, Белла, – отозвался он низким, глубоким бархатом, от которого по её позвоночнику пробежала знакомая волна мелкой дрожи. – В отличие от тебя, я не могу позволить себе тратить световой день на пустые нежности.

Беллатрисса недовольно цокнула языком, обошла его кресло и, бесцеремонно опустившись прямо на полированную поверхность стола, заблокировала ему обзор на документы. Её тёмные, буйные кудри разметались по плечам, а взгляд вспыхнул опасным огнём.

– Пустые? Ты называешь меня пустой?

– Я называю твои попытки манипулировать мной предсказуемыми, – спокойно парировал Воландеморт, сделав глоток горького кофе. Он окинул её медленным, оценивающим взглядом с ног до головы. Несмотря на седину на его висках и холодную маску власти, в его тёмных глазах вспыхнул огонек чисто мужского обладания. – Ты великолепно выглядишь, Белла. Но у меня совещание с советом директоров в девять, встреча с министром торговли в одиннадцать и аудит нового филиала в два. У тебя есть ровно десять минут, чтобы одеться и поехать в офис вместе со мной.

Беллатрисса демонстративно выгнула бровь и скрестила руки на груди.

– Ну уж нет! Я никуда не поеду.

– Вот как? – его тон стал на полтона холоднее. В любой другой ситуации этот тон заставил бы совет директоров поседеть от ужаса.

– Именно так, – капризно протянула она, наклоняясь к нему ближе и заглядывая прямо в глаза, ни капли не боясь этого древнего ужаса, парализовавшего всю финансовую элиту мира. – Мне нужно в салон к десяти. Потом у меня примерка у Готье – то платье, которое привезли из Парижа, сидит в талии на полдюйма шире, чем я требую. Затем мне нужно уложить волосы, обновить маникюр и выбрать драгоценности. Ты хочешь, чтобы рядом с тобой на ежегодном приеме стояла замученная отчётами женщина с синяками под глазами?

Воландеморт смотрел на неё несколько долгих секунд. Внутри него шевельнулось то странное, запретное снисхождение, которое он позволял себе проявлять исключительно к ней. Двадцать два года назад она вошла в его кабинет дерзкой восемнадцатилетней девчонкой, готовой разорвать весь мир ради него. Она выросла в его правую руку, в его самого безжалостного вице-президента и единственную женщину, делившую с ним власть.

Он протянул руку, крепко перехватил её за подбородок, заставляя замереть.

– Ты приедешь ровно к восьми вечера, – произнёс он не терпящим возражений тоном, слегка сжав её челюсть. – В холл «Метрополя». Опоздаешь хоть на минуту – сниму с твоего отдела квартальную премию.

– Ты этого не сделаешь, милорд, – дерзко усмехнулась Беллатрисса, приоткрывая рот и слегка прикусывая подушечку его большого пальца.

– Проверь меня, – Воландеморт усмехнулся, убрал руку и вернулся к бумагам. – Свободна, Белла. И сделай так, чтобы к вечеру ты затмила всех.

– Как и всегда, мой президент, – промурлыкала она, спрыгивая со стола с грацией дикой кошки.

---

Вечерний прием гремел роскошью. В огромном зале с пятиметровыми хрустальными люстрами звенели бокалы, пахло селективным парфюмом, дорогим табаком и концентрированной властью. Мужчины в смокингах за тысячи фунтов и женщины в шелках и бриллиантах соревновались в лицемерии.

Воландеморт стоял в центре зала, окружённый кольцом раболепствующих партнёров. В классическом черном смокинге, с идеальной осанкой и аурой абсолютного превосходства, он выглядел не просто лидером корпорации – он выглядел абсолютным монархом.

Стрелки часов приближались к девяти. Беллатриссы всё ещё не было, и это слегка раздражало его, хотя внешне он оставался невозмутим.

– Господин президент, – раздался заискивающий голос Эйвери. Мужчина протолкнулся сквозь круг гостей, ведя за собой Хлою. – Позвольте выразить моё глубочайшее восхищение успехом последнего слияния. И… позвольте представить вам мою дочь, Хлою. Она только что окончила Оксфорд с отличием и безумно мечтала познакомиться с архитектором нашего финансового чуда.

Воландеморт лениво перевёл взгляд на подошедших. Девушка выглядела испуганной, но её глаза лихорадочно блестели. Зеленое платье с откровенным декольте, свежее лицо, рассыпанные по плечам светлые локоны. «Очередная приманка», – с холодным презрением подумал он. За сорок лет в бизнесе ему подкладывали сотни таких – дочерей, любовниц, наёмных содержанок. Он собирался оборвать эту жалкую попытку одной язвительной фразой, но тут боковым зрением уловил движение у парадной лестницы.

Беллатрисса вошла в зал.

Она была великолепна. Чёрное шелковое платье в пол с высоким разрезом до бедра облегало её фигуру, как вторая кожа. Глубокое декольте подчеркивало ожерелье из кроваво-красных рубинов, а тёмные кудри были уложены в сложную, нарочито небрежную прическу. Она окинула зал ленивым, царственным взглядом и тут же нашла его.

Воландеморт заметил, как её глаза сузились, зафиксировав молодую блондинку, стоящую слишком близко к нему.

И внезапно темное, садистское желание развлечься пересилило его обычную холодность. Он любил доводить свою королеву до белого каления. Ничто не делало её столь притягательной, как ярость.

– Оксфорд, говорите? – мягко произнёс Воландеморт, слегка склонив голову к Хлое и сделав шаг навстречу. Его голос обрёл бархатистые, обманчиво тёплые ноты. – Редкое сочетание ума и столь… цветущей юности в наших серых кабинетах.

Хлоя вспыхнула, её щеки залил румянец, а страх мгновенно сменился торжеством. «Отец был прав! Он просто старик!»

– Я… я писала диплом по вашей стратегии поглощения европейских активов, сэр, – прощебетала девушка, сделав смелый шаг и положив тонкую ладошку в белой перчатке прямо на лацкан его смокинга. – Вы кажетесь недосягаемым, но вблизи… вы невероятно обаятельны.

– Неужели? – Воландеморт едва заметно ухмыльнулся, краем глаза наблюдая за приближающейся катастрофой.

Толпа перед Беллатриссой расступалась сама собой, словно перед несущимся поездом. Гости замолкали, инстинктивно вжимая головы в плечи.

Она не шла – она скользила. На её лице сияла обворожительная, ледяная улыбка, от которой у стоявших рядом банкиров перехватило дыхание.

– Добрый вечер, господа, – раздался её тягучий, грудной голос.

Она даже не удостоила Эйвери взглядом, проигнорировала Хлою, словно та была пустым местом, и вплотную подошла к Воландеморту. Вальяжно, с абсолютным правом хозяйки, Беллатрисса обвила рукой его талию, прижимаясь всем телом к его бедру. Её пальцы собственнически сжали плотную ткань его смокинга.

Она приподнялась на цыпочках и с неторопливой, демонстративной чувственностью поцеловала его прямо в плечо, у самого воротника, оставив на темной ткани невидимый, но безошибочно ощутимый след алой помады.

– Ты скучал без меня, Том? – прошептала она, намеренно назвав его по имени на глазах у полусотни онемевших подчиненных.

Воландеморт замер. Внешне его лицо осталось каменным, но внутри полыхнуло тяжелое, густое пламя. Публичная дерзость, запах её духов с нотами ладана и дикой розы, ощущение её тела рядом – всё это ударило в голову с сокрушительной силой. Ему мучительно, до зубовного скрежета захотелось вышвырнуть к черту всех этих людей, запереть двери и сорвать с неё это чертово платье прямо здесь, на полированном мраморе.

– Ты опоздала на сорок минут, Белла, – спокойно ответил он, скользнув ладонью ей на поясницу и слегка сжав, обозначая свою власть в ответ.

– Дела государственной важности, дорогой, – она наконец повернула голову к Хлое, чей восторг моментально испарился.

Хлоя стояла белая как полотно. Рука, лежавшая на смокинге президента, отдернулась, будто обожженная. Взгляд черных, бездонных глаз вице-президента был подобен лезвию гильотины.

– Какое прелестное создание, – сладко пропела Беллатрисса, окинув девушку презрительным взглядом от туфель до прически. – Эйвери, я не знала, что ты начал приводить на закрытые корпоративные вечера стажёрок из приёмной. Девочка, кажется, перепутала совет директоров с кастингом в дешёвое варьете.

– Госпожа Лестрейндж, я… мы просто беседовали о… – залепетал побледневший Ричард Эйвери, понимая, что его карьера висит на волоске толщиной в паутину.

– Замолчи, Ричард, пока я не вспомнила про твои махинации с налогами в восточном филиале, – небрежно бросила Беллатрисса, даже не повернув головы. Затем она вновь подняла глаза на Воландеморта, и в них плескалась чистая, неприкрытая ярость. – Пойдем, Том. Нам нужно обсудить кое-что… важное.

Воландеморт негромко рассмеялся – сухо, хрипло и опасно. По залу пробежал вздох облегчения, когда он опустил бокал на поднос проходившего мимо официанта.

– Прошу простить нас, господа, – бросил он застывшей толпе. – Кажется, у моего вице-президента появились неотложные вопросы.

Он взял её под локоть – крепко, властно – и повёл прочь из зала, сквозь расступающуюся в благоговейном ужасе публику.

---

Двойные двери частного кабинета на втором этаже захлопнулись с глухим стуком, отрезая шум оркестра и приглушенные разговоры.

Едва щёлкнул замок, Беллатрисса резко развернулась, выдернув локоть из его хватки. Её грудь вздымалась от тяжелого дыхания, глаза пылали.

– Что это было?! – зашипела она, наступая на него. – Что это была за дешевка, Том?! Ты позволяешь какой-то малолетней шавке вешаться на тебя прямо посреди зала?! Ты флиртовал с ней! Я видела, ты улыбался этой сопливой идиотке!

Воландеморт не сдвинулся с места. Он неторопливо подошёл к бару, налил себе два пальца односолодового виски и повернулся к ней, прислонившись бедром к краю массивного эбенового стола.

– Она всего лишь выразила своё восхищение, детка, – невозмутимо произнёс он, сделав глоток.

– Не смей называть меня так, когда издеваешься надо мной! – вскричала Беллатрисса, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Я знаю, что ты делал! Ты хотел вывести меня из себя! Ты позволил этой шлюхе думать, что у неё есть шанс! Отец этой дряни уже видит её на моём месте! На моем, Том!

Она металась по кабинету, как разъяренная пантера в золотой клетке, задыхаясь от собственной ярости и удушливой, неконтролируемой ревности, которую не могли остудить даже двадцать два года абсолютной преданности.

– Я отдала тебе всю свою жизнь! – продолжала она, повы