Прикосновения

Воздух в спальне бункера был настолько густым, что его можно было резать охотничьим ножом. Пахло озоном, тяжелой ангельской яростью и тем, от чего у Кастиэля сводило челюсти и темнело в глазах, — приторно-сладким, беззащитным и испуганным запахом омежьей течки.

Дин сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в колени так, что побелели костяшки. Его фланелевая рубашка была разорвана на плече, на шее темнел свежий, наливающийся багрянцем синяк в форме чужих грубых пальцев, а дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными толчками.

Кастиэль мерил комнату шагами, и с каждым его шагом старые половицы под ковром едва слышно поскрипывали. Бывший ангел, ставший человеком и альфой, сейчас едва сдерживал первобытный, клокочущий внутри рык.

Они были вместе всего два месяца. Срок ничтожно малый, но Кастиэль наивно полагал, что знает о Дине почти всё. Он знал, как Дин пьет кофе, знал его привычку спать на животе, положив руку под подушку, знал каждую трещину на его душе. Но была одна вещь, которую Кас понял не сразу. К Дину нельзя было прикасаться просто так.

Месяц назад Сэм тихо, почти шепотом, поймал Каса на кухне глубокой ночью и сказал: «Он ненавидит, когда до него дотрагиваются неожиданно, Кас. Особенно если ты стоишь за спиной или злишься. Просто... не дави на него. Он зажимается». Сэм не объяснил причин. Сэм лишь опустил глаза, пряча в них старую, въевшуюся в кости семейную боль.

Теперь Кастиэль начинал понимать. И от этого понимания, смешанного со слепым гневом, кровь кипела в жилах.

– Какого черта, Дин?! – голос Каса сорвался на рычание, заполнив комнату тяжелой, давящей волной. – Какого гребаного черта ты творишь?!

Дин дернул подбородком, не поднимая взгляда. Он пытался выглядеть привычно дерзким, непробиваемым, но его плечи мелко подрагивали.

– Заткнись, Кас, – глухо огрызнулся Винчестер. – Хватит читать мне нотации.

– Я заткнусь?! – Кастиэль резко развернулся к нему, сжимая кулаки. – Ты скрыл течку. Опять! Ты собрал вещи и поперся на охоту в одиночку, едва стоя на ногах от жара! Тебе мало было этого, так ты еще завалился в гребаный придорожный бар, зная, в каком ты состоянии! Зная, что твой запах разит на милю вокруг!

– Мне нужно было выпить, ясно?! – рявкнул Дин, вскинув голову. В его зелёных глазах блестели лихорадочный блеск и упрямство, скрывавшие смертельную усталость. – И я контролировал ситуацию!

– Ты ничего не контролировал, мать твою! – Кас подошел ближе, задыхаясь от ярости и пережитого ужаса.

Перед его глазами до сих пор стояла картина получасовой давности: темный, воняющий мочой и пивом переулок за дешевым баром, двое пьяных в стельку альф, прижавших Дина к кирпичной стене, и руки одного из них, уже лезшие Дину под ремень. Если бы Кастиэль не нагнал Импалу по горячим следам, если бы опоздал хоть на пять минут...

– Тебя чуть не изнасиловали прямо на помойке эти ублюдки! – Кастиэль сорвался на крик. – Ты был одурманен собственной течкой, у тебя реакция была втрое медленнее обычной! Ты бы не отбился, Дин!

– Я бы пристрелил их!

– Ты выронил пистолет в грязь! – Кас сделал еще один резкий шаг. – Врач ясно сказал тебе две недели назад: никаких блокаторов. Вообще! Твоя печень едва не отказала, твоя гормональная система разрушена в хлам из-за того, что ты глушил их горстями пятнадцать лет подряд! Тебе запретили химию, Дин! Ты должен был остаться в бункере, переждать эти чертовы три дня в безопасности! Но ты решил поиграть в грёбаного героя!

– Я не беспомощная баба, чтобы запираться в четырех стенах и скулить в подушку! – в голосе Дина прорезалась злая, надрывная истерика. – Я охотник! Я всегда справлялся сам! Мне не нужны гребаные няньки, и уж тем более мне не нужны твои лекции об альфах и омегах!

– Да при чем тут это?! – в отчаянии воскликнул Кастиэль.

Эмоции перехлестнули через край. Кас не помнил себя от страха за этого невыносимого, упрямого человека. Он резко вскинул правую руку в широком, резком жесте отчаяния и досады — просто чтобы провести ладонью по лицу, чтобы выпустить пар.

Но он не успел коснуться собственного лба.

Дин среагировал мгновенно и страшно.

В ту же секунду, когда тяжелая рука Каса поднялась в воздух, Винчестер судорожно всхлипнул, издав звук, похожий на скулеж затравленного зверя. Он буквально отлетел назад, врезавшись спиной в стену над изголовьем кровати, но не удержался и сполз вниз, на холодный пол.

Он упал на колени, вжавшись в угол между стеной и прикроватной тумбочкой. Руки Дина взметнулись вверх, намертво закрывая голову и затылок, плечи втянулись, а все тело сжалось в тугой, нелепый комок, пытаясь занять как можно меньше места.

– Нет, пожалуйста... сэр, не надо... – сорвался с его губ шепот, такой жалкий и разбитый, что у Кастиэля внутри всё оборвалось. – Я всё понял... пожалуйста...

Дыхание Дина превратилось в судорожные, свистящие спазмы. Он хватал воздух открытым ртом, но легкие отказывались наполняться кислородом. Его колотило крупной, неуправляемой дрожью, а из горла вырывались короткие, панические всхлипы.

Паническая атака накрыла его целиком, выбив почву из-под ног, утянув на самое дно кошмара, в котором он снова был шестнадцатилетним испуганным мальчиком, чья природа считалась главным позором семьи.

Кастиэль замер. Его рука так и осталась висеть в воздухе, словно окаменевшая.

В комнате воцарилась страшная, неестественная тишина, нарушаемая только тем, как Дин задыхался, прижав лоб к собственным коленям.

– Блять... – выдохнул Кас, и это прозвучало не как ругательство, а как молитва о прощении.

Шок парализовал его на несколько секунд. Он никогда — ни во времена охоты на монстров, ни перед лицом Люцифера, ни на пороге чистилища — не видел Дина Винчестера таким. Несломленный, гордый, свирепый праведник лежал на полу, сжавшись в позе эмбриона, искренне ожидая удара. От него. От Кастиэля.

И в этот ужасающий миг в голове Каса щелкнуло. Пазл, части которого он неосознанно собирал эти два месяца, с глухим стуком встал на место.

Неприязнь к прикосновениям. Постоянная необходимость доказывать свою силу. Панический страх перед собственной течкой. Слова Сэма. И этот невыносимый шепот: «сэр, не надо».

Джон.

Джон Винчестер не просто растил из сыновей солдат. Он дрессировал омегу. Он выбивал из Дина кулаками и унижением саму его сущность, наказывал за каждый признак слабости, превращая дни течки в персональный ад из побоев, холодного презрения и изоляции, чтобы «сделать из него мужика».

Желудок Кастиэля скрутило от тошноты и ослепляющей ненависти к мертвецу, посмевшему сотворить это с Дином.

Но сейчас времени на гнев не было. Дин синел. Его пальцы судорожно драли собственные волосы, грудь ходила ходуном, а запах в комнате стал горьким, как пепел и полынь.

Дин стоял на коленях. На коленях перед ним.

Этого нельзя было допустить. Ни за что на свете.

Кастиэль медленно, очень плавно опустил руку и сделал шаг назад, увеличивая дистанцию. Он принудительно, усилием воли подавил в себе каждую каплю доминантного запаха альфы, выпуская наружу лишь мягкие, прохладные ноты озона и дождя — то, что всегда успокаивало Дина.

Затем Кас опустился на пол. Не подошел вплотную, а сел напротив, в двух шагах, на том же уровне, чтобы не нависать, не казаться угрозой.

– Дин... – позвал он тихо, выравнивая собственный голос, делая его максимально мягким и глубоким. – Дин, послушай меня. Посмотри на меня, пожалуйста.

Винчестер не пошевелился. Он только сильнее вжался в угол, издав сдавленный стон. Воздуха катастрофически не хватало, его тело билось в конвульсиях удушья.

– Дин, это я. Это Кас. Ты в бункере, – продолжал говорить Кастиэль, не повышая тона, размеренно, словно напевая колыбельную. – Здесь никого нет. Только ты и я. Ты в безопасности. Никто тебя не тронет. Я клянусь тебе собственной жизнью, Дин, никто и никогда больше не поднимет на тебя руку.

Дин судорожно дернул плечом. Одно ухо освободилось из-под плотно прижатых ладоней.

– Ты слышишь меня, Дин? – Кас осторожно положил свои руки на пол перед собой, ладонями вверх, показывая, что они пусты и безоружны. – Дыши со мной. Давай. Вдох... и выдох. Попробуй, родной.

Дин всхлипнул, задыхаясь. Сквозь спутанные влажные волосы блеснул совершенно безумный от ужаса зеленый глаз. В нем еще метались тени мотелей двадцатилетней давности, тяжелые армейские ремни и запах дешевого виски его отца, но сквозь эту пелену медленно проступали знакомые черты Кастиэля: синий галстук, встревоженные синие глаза, мягко очерченные губы.

– К-кас?.. – сорвалось с потрескавшихся губ Дина. Это был хрип, едва различимый звук.

– Да, это я, – с облегчением выдохнул Кас, не двигаясь с места, чтобы не спугнуть хрупкий контакт. – Я здесь. Ты в Лебаноне, штат Канзас. На дворе ночь. Ты дома.

Дин медленно, мучительно опустил руки от головы. Его продолжало трясти, мышцы свело судорогой, а в груди клокотало, но паническая атака начала отступать, оставляя после себя лишь всепоглощающую слабость и унижение.

Осознание того, где он находится и в каком положении его видит Кас, ударило по Дину новой волной, на этот раз — стыда. Он попытался пошевелиться, опереться на руки, чтобы встать, но ноги не держали его, подламываясь.

– Ч-черт... – прошептал Дин, зажмурившись, и по его щеке предательски скатилась одна-единственная слеза. – Черт, я...

– Тихо. Ничего не говори, – мягко перебил его Кас.

Кастиэль понял, что оставлять Дина на коленях дальше преступно. Это положение ранило охотника сильнее любых пуль.

– Дин, я сейчас подойду к тебе, хорошо? – очень медленно, предупреждая о каждом движении, произнес Кас. – Я хочу помочь тебе подняться на кровать. Я могу дотронуться до тебя?

Дин сглотнул вязкую слюну, не открывая глаз, и едва заметно кивнул.

Кастиэль плавно подался вперед. Он не стал хватать Дина за плечи, зная, как это может быть воспринято. Вместо этого он осторожно завел руки Дину под мышки, бережно, но крепко перехватывая его вес, и мягко потянул вверх.

– Давай, обопрись на меня, – шептал Кас прямо ему на ухо, окутывая его своим успокаивающим запахом. – Вот так. Ноги слушаются? Держу. Я тебя держу.

Дин был тяжелым, его мышцы были словно из ваты, но он позволил поднять себя. Кастиэль помог ему сесть на кровать, а затем и вовсе подтянул его ноги на матрас, усаживая спиной к деревянному изголовью. Сам Кас остался сидеть на краю, не вторгаясь в личное пространство глубже, чем было позволено.

Дин сидел, уронив голову на грудь, тяжело дыша. Его руки бессильно лежали на коленях. Жар течки снова накатывал на него изнутри, смешиваясь с последствиями шока, и его лоб блестел от испарины.

– Я... я не слабак, Кас, – выговорил Дин сиплым, надтреснутым голосом, упрямо глядя в покрывало. – Я просто... он всегда... когда я был мелким, и это начиналось...

Слова застряли у него в горле. Признаться в этом вслух было выше его сил. Это значило разрушить образ великого Джона Винчестера, признать, что отец считал его грязным, сломанным оружием, которое нужно было бить до тех пор, пока оно не перестанет подавать признаков омежьей натуры.

Кастиэль почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он медленно протянул руку и аккуратно накрыл дрожащие пальцы Дина своей теплой широкой ладонью. Если Дин захочет — он отдернет.

Дин не отдернул. Напротив, его пальцы судорожно, почти инстинктивно впились в руку Каса, ища опору в этой штормящей реальности.

– Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, Дин, – негромко, но с непоколебимой уверенностью сказал Кастиэль. – И ты никогда не был слабаком. Твой отец был слепцом и чудовищем, если заставлял тебя думать иначе.

Дин резко выдохнул, задрожав еще сильнее, но эта дрожь уже не была паникой. Это был треск рушащейся брони, которую он носил годами.

– Прости меня, – добавил Кас, и в его голосе сквозила неприкрытая боль. – Я испугал тебя. Я разозлился и поднял руку. Я не должен был повышать голос.

– Ты испугался за меня, – криво, одними уголками губ усмехнулся Дин, все еще не поднимая глаз, но сжимая пальцы Каса до боли. – Я знаю. Ты просто... заорал. И взмахнул рукой. А мой гребаный мозг решил, что мне снова шестнадцать, и батя вернулся с охоты пьяным.

– Я никогда не ударю тебя, Дин. Запомни это, – Кастиэль чуть сжал его ладонь в ответ. – Что бы ты ни натворил. Как бы сильно я ни злился. Я скорее вырву себе руки, чем причиню тебе боль.

Дин наконец поднял голову. Его глаза были покрасневшими, лицо осунулось, но безумие страха ушло, уступив место бесконечной, обезоруживающей усталости.

– Я знаю, чувак, – тихо ответил Винчестер. – Теперь знаю.

– Тебе нужно отдохнуть, – Кас мягко скользнул взглядом по его разорванной рубашке и синякам на шее. Сердце сжалось от нежности и желания разорвать тех ублюдков из бара еще раз, но сейчас Дину нужно было другое. – Жар усиливается. Блокаторы пить нельзя, но я могу принести холодные полотенца. Воду. И... если ты позволишь, я останусь здесь. Просто рядом. На полу, если хочешь.

Дин помолчал, разглядывая их сцепленные руки. Сладкий запах течки снова заполнял комнату, но теперь в нем не было горечи. Омежья природа Дина, избитая и загнанная в угол, впервые за всю жизнь не чувствовала угрозы рядом с сильным альфой. Напротив, она отчаянно тянулась к нему, моля о защите и тепле.

– Не на полу, – тихо, почти неслышно буркнул Дин, отводя взгляд в сторону, и его уши слегка покраснели. – Ложись сюда. Только... не дави. И не делай резких движений.

Кастиэль едва заметно улыбнулся — тепло и с глубоким трепетом.

– Никаких резких движений, – пообещал он.

Он осторожно разулся, обошел кровать и лег поверх покрывала рядом с Дином, оставляя между ними спасительные несколько дюймов пространства. Но Дин сам сократил эту дистанцию. Медленно, неуверенно, преодолевая въевшийся годами страх, он придвинулся ближе, уткнулся носом в плечо Кастиэля и с тяжелым, прерывистым вздохом закрыл глаза.

Кас замер, боясь пошевелиться, а затем невесомо, давая возможность отстраниться в любую секунду, опустил руку на спину Дина, мягко поглаживая напряженные лопатки.

Дин не сжался. Он лишь выдохнул горячий воздух прямо в ткань рубашки Каса и тихо прошептал в темноту:

– Спасибо, Кас.

Кастиэль ничего не ответил. Он просто обнял его чуть крепче, закрывая собой от всех призраков прошлого, готовый стоять насмерть за каждый спокойный вздох человека, лежащего в его руках.