Герои Энвелла

Смерть Вика пахла сырой землей, жженым пластиком и абсолютной, оглушающей пустотой. Она расколола их мир так легко, будто он был сделан из дешевого стекла, а не скреплен полигонами и кодом древней игры. Арт замкнулся в себе, превратившись в безжизненную тень с вечно сжатыми кулаками; Фил пытался заглушить ужас фальшивым смехом и бесконечными шутками, которые вызывали лишь тошноту.

А Кира просто исчезла, оставшись при этом во плоти.

Шестнадцатилетняя Алина Мещерякова не терпела слабости. Хладнокровие текло по ее венам вместо горячей подростковой крови, и титул Королевы-Киллера подходил ей куда лучше школьной формы. С ее пепельно-светлыми волосами, мраморно-бледной кожей и пронзительными зелеными глазами она напоминала фарфоровую статуэтку, созданную исключительно для того, чтобы красиво и расчетливо перерезать глотки. Она была младшей сестрой Арта, но порой казалось, что это она старше на целую вечность. Ее не трогали чужие слезы. Ее раздражала халатность.

И больше всего в последнее время ее раздражала Кира Сменкина.

Девушка ее брата превратилась в призрак. Прежде резкая, дерзкая воровка, способная переспорить любого, теперь сидела на уроках с опущенной головой, кутаясь в мешковатые толстовки даже в душных кабинетах. Ее карие глаза подернулись мутной пеленой, зрачки то сужались до маковых зерен, то заливали всю радужку чернотой, а фиолетовые пряди потеряли былой блеск, вися тусклыми паклями. Арт списывал всё на скорбь. Он гладил ее по плечу, шептал бессмысленные утешения и не видел — в своей слепой братской и мальчишеской глупости, — как Кира вздрагивает от каждого прикосновения, словно ее кожа горит.

Но Алина видела. Она замечала запах. Сладковатый, приторный дух дешевой синтетики, аптечной химии и едва уловимый, ржавый шлейф запекшейся крови.

И этой ночью Алина пошла по следу.

Город тонул в ледяном осеннем дожде. Узкие переулки за заброшенными складами старого речного порта казались декорациями к забытому уровню Энвелла. Алина двигалась бесшумно, ступая по мокрому асфальту, пряча ладони в карманах черного пальто. Ее дыхание не сбивалось, сердце билось размеренно. Для нее охота была математикой, серией точных переменных.

Впереди, под мерцающим желтым фонарем, маячил силуэт. Кира шла неровно, ее пошатывало из стороны в сторону, словно земля под ногами кренилась набок. На ней была расстегнутая куртка, из-под которой виднелись рваные темные джинсы. В правой руке она сжимала что-то тяжелое, длинное, волочащееся по земле с протяжным металлическим скрежетом.

Лезвие боевой косы высекало редкие искры из сырого бетона.

Алина приподняла бровь, не выходя из тени кирпичной стены. Вор с косой. Оружие, искаженное чудовищной фантазией владелицы, напитанное тьмой, не имеющей отношения к механике игры. Это было личное безумие.

Внезапно Кира свернула в тупик между ангарами. Оттуда донеслись голоса — грубые, пьяные, испуганные.

– Эй, слышь, малая, ты чего тут бродишь?.. Опусти железяку, дура!

– Он звал меня, – голос Киры прозвучал хрипло, со свистом, будто ее связки были выжжены кислотой. – Он сказал, что здесь слишком шумно. Земля не может спать, когда под ней ходят такие, как вы.

– Ты под чем вообще?..

Звук рассекаемого воздуха оборвал фразу на полуслове. За ним последовал влажный, чавкающий удар, короткий хрип и глухой стук падающего тела. Второй голос взвизгнул, попытался броситься наутек, но свист повторился. Металл ударил о кость, брызги крови веером взлетели в тусклый свет фонаря, окрашивая облупившуюся штукатурку в бордовый цвет.

Алина наблюдала за этим с холодным эстетическим интересом. Движения Киры не были движениями тренированного бойца Энвелла. Они были хаотичными, лихорадочными, продиктованными тяжелым наркотическим бредом и слепой, животной яростью. Сменкина опустила косу еще раз, уже по неподвижной плоти, просто ради того, чтобы услышать хруст.

Затем оружие с легким шипением растворилось в воздухе — Кира отозвала его в инвентарь. Она опустилась на колени прямо в лужу, смешанную с кровью, тяжело дыша. Ее трясло крупной, неконтролируемой дрожью.

– Хватит пачкать обувь, Сменкина. Выглядит убого.

Голос Алины разрезал тишину переулка, как скальпель.

Кира дернулась, резко вскинув голову. В тусклом свете ее лицо казалось мертвенно-белым, губы потрескались до крови, а расширенные зрачки отражали только темноту. Она попыталась подняться, пошатнулась и оперлась спиной о стену, судорожно сжимая кулаки.

– Ты... – прохрипела Кира, и уголок ее рта дернулся в безумной усмешке. – Мещерякова. Маленькая королева пришла посмотреть на помойку?

Алина сделала несколько неспешных шагов вперед, остановившись в паре метров от лежащих тел. Она даже не взглянула на трупы. Ее взгляд скользнул по тонкой фигуре Киры, по испачканным рукам, по неестественно лихорадочному блеску в глазах.

– Я пришла посмотреть, сколько мусора развел мой брат, пока слепо верил, что его девочка просто грустит в своей комнате, – ледяным тоном произнесла блондинка. – Сколько их уже? Пять? Десять? Городские хроники полнятся слухами о маньяке с косой. Ты действуешь небрежно, Кира.

– А тебе какое дело? – Кира оскалилась, и в этом оскале не осталось ничего человеческого. – Какая разница, сколько их сдохнет? Они дышат. Они ходят, жрут, смеются. А Вик... Вик гниет в сырой яме! Почему они, Алина?! Почему не они вместо него?!

Она сорвалась на визг, сжав пальцами виски, словно пытаясь удержать раскалывающийся череп. Рукава ее кофты задрались, обнажая предплечья.

Зеленые глаза Алины сузились.

Кожа Киры напоминала исчерканную черновиками тетрадь. Старые, потемневшие шрамы перекрещивались со свежими, воспаленными порезами, из которых сочилась сукровица. Некоторые были неглубокими, сделанными дрожащей рукой, другие — широкими, явно нанесенными артефактным лезвием, не знающим пощады. Чуть выше сгиба локтя виднелись синюшные следы от уколов и следы точечных ожогов от зажигалки.

– Ты режешь себя, чтобы заглушить ломку, или вещества уже не берут твой воспаленный мозг? – спокойно спросила Алина, скрестив руки на груди.

Кира дернула рукава вниз, пряча увечья, но в ее глазах на секунду мелькнул почти детский страх, тут же сменившийся слепой агрессией.

– Не лезь ко мне! Ты ничего не знаешь! Ты кусок льда, высокомерная дрянь! Ты хоть раз в жизни любила кого-то, кроме своего отражения в зеркале и этого идиота Фила?! Ты знаешь, каково это, когда тебя выворачивает наизнанку каждую ночь, потому что в комнате пахнет его духами, а его нет?! Нет!

Она снова призвала косу. Длинное изогнутое лезвие из черного металла блеснуло в полумраке, кончик замер в считанных сантиметрах от горла Алины.

Алина даже не моргнула. Она не сделала ни шага назад. Лишь легкая, презрительная полуулыбка коснулась ее бледных губ.

– Убери эту дешевку, пока я не сломала тебе пальцы, – не повышая голоса, произнесла Мещерякова. – Ты думаешь, что превратилась в Смерть, Кира? Думаешь, коса делает тебя судьей? Ты не жнец. Ты просто сопливая наркоманка, которая не справилась с потерей и теперь топит свой страх в чужих кишках и аптечной дури.

– Заткнись...

– Ты трусиха, – продолжала Алина, делая шаг вперед прямо на острие. Металл коснулся фарфоровой кожи ее шеи, выступила крошечная капля алой крови, но взгляд королевы остался неподвижным. – Ты не можешь покончить с собой, потому что боишься, что там ничего нет. Поэтому ты полосуешь свои руки, выпрашивая у боли крохи эндорфинов, а по ночам режешь бродяг, надеясь, что кто-то наконец окажется сильнее и прикончит тебя вместо тебя самой.

Руки Киры задрожали сильнее. Коса мелко вибрировала.

– Заткнись, заткнись, заткнись! – задыхаясь, прошипела Сменкина. – Я убью тебя. Арт даже не узнает. Я скажу, что это был монстр из игры.

– Попробуй, – шепнула Алина.

В ту же секунду блондинка сместилась в сторону с нечеловеческой грацией и скоростью, доступной лишь классу высшего ранга. Ее ладонь перехватила древко косы у самого основания лезвия, отводя удар в сторону, а вторая рука в жесткой кожаной перчатке сжалась на горле Киры, с силой впечатывая ту в мокрый кирпич.

Воздух с хрипом вырвался из легких Сменкиной. Коса с глухим звоном выпала из ее ослабевших пальцев и растворилась.

Алина держала ее крепко, методично перекрывая кислород. Она склонила голову набок, разглядывая искаженное мукой лицо брюнетки. Вблизи запах был невыносим: пот, кровь, химическая гарь и безысходность.

– Ты слабая, – тихо сказала Алина ей прямо в лицо. – Твой класс — вор. Ты должна была скользить в тенях, быть незаметной, полезной. А вместо этого ты стала бешеной собакой. И знаешь, что самое жалкое? Арт смотрит на тебя и видит святую мученицу. Он винит себя за то, что не уберег Вика. А ты медленно убиваешь его своим гниением.

Кира судорожно хватала ртом воздух, ее пальцы бессильно скребли по запястью Алины, пытаясь разжать стальную хватку. Слезы, наконец, хлынули из ее карих глаз, смывая дорожки копоти и грязи на щеках.

– Убей... меня... – выдавила она сквозь сведенное судорогой горло. – Пожалуйста... Алина...

Алина разжала пальцы.

Кира рухнула на колени, закашлявшись, ударяясь ладонями о ледяную жижу под ногами. Ее плечи сотрясались в беззвучных, ломаных рыданиях. Вся ее напускная зловещая аура серийной убийцы осыпалась пеплом, оставив лишь сломанного, истощенного подростка, чья душа умерла вместе с братом-близнецом в темных коридорах виртуального кошмара.

Алина достала из кармана белоснежный шелковый платок и методично вытерла каплю крови со своей шеи, после чего брезгливо бросила его на землю рядом с Кирой.

– Убить тебя было бы слишком просто, – бросила Мещерякова, глядя на нее сверху вниз. – И это сделало бы мне больно, потому что Арт сломается окончательно. Мой брат и так на грани, Сменкина. Если он узнает, чем ты стала... если он увидит твои руки и эти трупы, он не переживет.

Кира всхлипнула, уткнувшись лбом в мокрый асфальт:

– Я не могу остановиться... Оно внутри меня. Оно гудит. Когда я не колюсь, я слышу, как он зовет меня из темноты. Когда я режу кожу, голос затихает на пару минут... А потом снова. Кровь... кровь вокруг глушит шум...

– Значит, заглушишь его чем-то другим, – оборвала ее Алина. – Слушай меня внимательно, дрянь. Ты сейчас поднимаешься. Мы возвращаемся ко мне. Я запру тебя в подвале дома, пока из твоей крови не выйдет вся дрянь, которую ты в себя влила. Ты вычистишь свою одежду, приведешь в порядок морду и вернешься к Арту нормальной.

Кира подняла на нее мутный, непонимающий взгляд:

– А... а они? – она слабо указала рукой на тела в глубине переулка.

Алина даже не обернулась.

– Энвелл умеет стирать не только текстуры, – в голосе блондинки прозвучала опасная, темная нота. – Пара манипуляций с планшетом, и эти отбросы исчезнут из систем слежения так же легко, как низкоуровневые мобы. Никто не свяжет их с тобой. Я позабочусь об этом. Но не ради тебя.

Она сделала шаг назад, ожидая. Дождь усиливался, смывая грязь с ее безупречного черного пальто.

– А ради кого? – прошептала Кира, с трудом поднимаясь на дрожащие ноги.

– Ради Арта. И ради себя, – отрезала Алина, и ее зеленые глаза блеснули холодным огнем. – Королеве не нужна безумная побирушка в свите. Если ты сорвешься еще раз, Кира... если я найду на твоих руках хоть один новый след или услышу о трупе с отрезанной головой, я не стану звать полицию. Я приду сама. И моя секира будет быстрее твоей косы. Ты меня поняла?

Кира стояла, покачиваясь от ветра, сжимая кровоточащие предплечья. Она медленно, тяжело кивнула.

– Поняла...

– Пошла вперед, – приказала Алина, указав подбородком на выход из переулка. – И не вздумай отставать. У меня сегодня свидание с Филом, и из-за твоего жалкого маскарада я уже опаздываю.

Кира побрела вперед, ссутулившись, оставляя за собой шлейф безумия, который этой ночью впервые встретил силу, способную заковать его в лед. Алина шла следом, не спуская с нее глаз, готовая убить в любую секунду — и именно эта абсолютная, беспощадная готовность была единственным, что еще могло удержать Киру на краю бездны.