Практика летняя

В дальнем крыле заводского корпуса, где располагалась лаборатория механических испытаний, стоял густой запах машинного масла, остывающего металла и пыли, нагретой вечерним солнцем. Основная смена давно ушла. Студенты-практиканты шумно разбежались еще в четыре часа, побросав халаты и спецовки в раздевалке, и лишь тяжелые шаги Артёма глухо отдавались от бетонного пола.

Он задержался, чтобы закончить калибровку приборов на разрывной машине. Артём всегда относился к делу с подчеркнутой педантичностью: кандидат в мастера спорта по академической гребле, он привык доводить любое физическое или умственное усилие до предела, не оставляя хвостов. Широкие плечи натягивали серую футболку, на виске блестела капля пота. Он закручивал стопорный винт, сосредоточенно хмуря брови, когда сзади послышался сухой стук каблуков.

– Ты всё еще здесь, Соколов? – раздался прохладный, бархатистый голос.

Артём не вздрогнул, но спина его мгновенно напряглась. Он медленно положил ключ на верстак и обернулся.

Катя стояла в дверях аппаратной, привалившись плечом к металлическому косяку. Ее белый халат мастера практики был небрежно расстегнут, открывая строгую шелковую блузку глубокого винного цвета и узкую юбку чуть выше колен. Темные волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей падали на тонкую шею. В ней не было и тридцати, но в цеху ее побаивались даже матерые наладчики: требовательная, острая на язык и удивительно уверенная в себе.

– Доделываю отчет по пределу текучести, Екатерина Алексеевна, – ровным тоном ответил Артём, глядя ей прямо в глаза.

– Похвально, – она усмехнулась уголком губ и сделала несколько неторопливых шагов к его верстаку. – Только вот рабочий день завершился сорок минут назад. Твои одногруппники уже в общежитии пиво пьют, а ты всё шлифуешь металл. Или думаешь, за усердие я поставлю тебе автомат без экзаменационной комиссии?

– Автоматы мне не нужны. Я привык брать своё сам.

Катя подошла вплотную. От нее пахло дорогими терпкими духами, совершенно чуждыми заводской грязи, и тонкой ноткой сигаретного дыма. Она опустила ладонь на холодную станину станка, оказавшись всего в полушаге от Артёма. Ее взгляд скользнул по его мощной шее, широкой груди и жилистым рукам, испачканным темной смазкой.

– Слишком много самоуверенности для третьекурсника, – тихо проговорила она, чуть склонив голову. – Знаешь, Соколов, в спорте наглость, может, и помогает. А на производстве за нарушение субординации можно и с практики вылететь.

– Я ничего не нарушаю.

– Пока нет, – Катя сделала паузу, ее пальцы скользнули по ребру металлической пластины, а затем коснулись его запястья. Кожа у нее была прохладной, прикосновение – легким, почти невесомым, но в тишине гулкого цеха оно отозвалось электрическим разрядом. – Но ты смотришь на меня так, будто этот цех принадлежит тебе. И я заодно.

Артём шумно выдохнул сквозь зубы. Напряжение между ними копилось уже вторую неделю: эти случайные касания у чертежей, долгие взгляды поверх защитных очков, властные полунамеки, которыми Катя методично выводила его из привычного ледяного равновесия. Она дразнила его, прекрасно понимая силу своего положения и привлекательности, но недооценила темперамент парня, скрытый за маской немногословного спортсмена.

– А вы не стойте так близко, Екатерина Алексеевна, – низким, глуховатым голосом произнес он. – Чтобы потом не жаловаться на субординацию.

– А если я хочу стоять близко? – бросила она с вызовом, глядя ему снизу вверх. – Что ты сделаешь, Артём? Напишешь докладную?

Ответом было молчание. Артём резко подался вперед, сокращая последние сантиметры, и его ладонь тяжело легла ей на талию, сминая шелк блузки. Катя едва заметно вздрогнула, в ее глазах на долю секунды мелькнула растерянность, тут же сменившаяся темным, голодным блеском.

– Ты с ума сошел... – прошептала она, но даже не попыталась отстраниться, а напротив, подалась навстречу, закинув руки ему на шею.

Артём прижал ее к массивному дубовому столу для ведения журналов. Папки с отчетами и графиками полетели на пол с глухим шорохом, но ни один из них не обратил на это внимания. Его губы жадно и жестко накрыли ее рот. Катя ответила сразу, со стоном приоткрывая губы, впиваясь пальцами в его коротко остриженные волосы. Это не было робким студенческим поцелуем: взрослая, искушенная женщина встретила напор молодого, переполненного силой мужчины, и плотина рухнула в одно мгновение.

– Черт... какой же ты тяжелый, – пробормотала Катя, когда он поднял ее за бедра и усадил на край стола, разводя ее колени в стороны.

Ее халат окончательно сполз с плеч. Артём сдернул через голову свою футболку, обнажая рельефный торс гребца – тугие канаты мышц, сухие кубики пресса и широкую спину. Катя жадно провела ногтями по его лопаткам, оставляя розовые следы, и судорожно выгнулась, когда его губы опустились к ее ключицам, горячо сминая тонкую кожу.

– Потише, Соколов... – простонала она, задыхаясь, пока его руки торопливо расстегивали пуговицы на ее юбке. – Вдруг охрана на обходе...

– Вы же сами сказали, что смена кончилась, – хрипло усмехнулся он ей в губы, срывая с нее мешающую ткань.

– Дерзкий... щенок...

Она сама потянулась к пряжке его ремня, пальцы ее слегка дрожали от лихорадочного возбуждения. Металл щелкнул, тяжелые спортивные брюки упали на пол. Катя подалась назад, опираясь на локти среди разбросанных чертежей, ее грудь тяжело вздымалась под полупрозрачным кружевом белья. В полумраке цеха ее глаза казались абсолютно черными.

Артём вошел в нее одним мощным, уверенным движением, без предупреждения заставив ее задохнуться от острой, наполняющей вспышки. Катя запрокинула голову, вцепившись пальцами в край стола так, что побелели костяшки. Из ее горла вырвался придушенный, хриплый стон, эхом метнувшийся под высокие своды цеха.

– Господи... Артём...

Он не давал ей перевести дух. Спортивная выносливость превращала каждое его движение в сокрушительный, размеренный ритм. Он двигался глубоко, властно, прижимая ее ноги к своим бокам, полностью подчиняя пространство лаборатории этой первобытной, яростной страсти. Стол ритмично скрипел под их весом, гулкое эхо ударов тел о дерево смешивалось с прерывистым дыханием и тихими, отчаянными стонами Кати.

Вся ее напускная строгость, весь цинизм наставницы рассыпались в прах. Она притягивала его к себе, кусала его за плечо, шептала бессвязные, горячие ругательства, умоляя то остановиться, то двигаться еще быстрее. Артём чувствовал, как пульсирует кровь в висках, как ее тело сжимает его изнутри всё сильнее, приближая к неминуемому обрыву.

Тем временем в дальнем конце длинного коридора, ведущего к лабораториям, послышались торопливые шаги.

Варя, староста группы и главная заводила курса, шла по полутемному переходу, насвистывая какую-то дурацкую попсовую мелодию. Она была в коротком джинсовом комбинезоне поверх яркой футболки, а на плече болталась спортивная сумка. Варя излучала ту неуемную энергию, которая обычно раздражала преподавателей и веселила весь поток.

– Соколов! – крикнула она звонким, переливчатым голосом, от которого звенели стекла на стендах с техникой безопасности. – Тёма, ты оглох там, что ли? Тебя на проходной уже полчаса ждут! Мы в пиццерию идем или ты тут ночевать останешься со своими штангенциркулями?

Ее шаги гулко приближались. Варя весело вертела на пальце связку ключей. Ей сказали, что Артём остался в лаборатории механики, и она, естественно, решила лично вытащить его из лап занудной Екатерины Алексеевны. Варя вообще считала своим священным долгом спасать серьезного и вечно сосредоточенного Артёма от его излишней тяги к труду.

– Тё-ма-а! – протянула она, подходя к массивной дубовой двери с табличкой «Лаборатория механических испытаний. Посторонним вход воспрещен».

Внутри цеха ритм достиг критической точки. Катя металась по столу, сжимая бедрами талию Артёма, ее пальцы судорожно комкали его влажную от пота спину. Она была на самом краю, готовая сорваться в крик, и Артём, тяжело дыша, накрыл ее рот ладонью, глуша последние, самые громкие стоны. Он чувствовал, как накатывает обжигающая волна финала.

И в этот момент снаружи громко стукнула дверная ручка.

– Тём, ну хорош ломаться, я знаю, что ты здесь! – раздался задорный голос Вари прямо из-за приоткрывающейся створки.

Дверь распахнулась настежь. Варя шагнула через порог с широкой, сияющей улыбкой на круглом веснушчатом лице, готовая выдать очередную колкую шутку, но слова застряли у нее в горле.

В сумраке цеха закатное солнце било косым золотым лучом прямо в центр комнаты, выхватывая из полумрака массивный стол.

На нем, раскинув стройные ноги в чулках, лежала Екатерина Алексеевна – их строгая, безупречная кураторша практики, с разметавшимися волосами, размазанной помадой и запрокинутой головой, тяжело и часто вздымающей голую грудь. А над ней возвышался обнаженный до пояса Артём, чьи мускулистые бедра всё еще ритмично вжимались в тело наставницы. В воздухе стоял густой, тяжелый запах секса, пота и женского возбуждения.

Они даже не успели разъединиться. На мгновение время в помещении просто замерло, словно разрывная машина остановилась на пиковой нагрузке перед тем, как металл с оглушительным треском лопнет пополам.

Варя застыла в дверях с открытым ртом. Ее ключи с металлическим перезвоном выскользнули из пальцев и упали на бетонный пол. Звук этот показался оглушительным, как выстрел.

– Ой... – только и смогла выдавить Варя. Глаза ее распахнулись до невероятных размеров, а веселый румянец на щеках мгновенно сменился густой краской, залившей даже уши.

Артём замер, не выходя из Кати, лишь медленно повернул голову через плечо. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, в темных глазах горел первобытный огонь, который еще не успел остыть. Он не выглядел испуганным – скорее разъяренным от того, что его прервали на самом пике.

Катя же, осознав происходящее, судорожно втянула воздух и попыталась прикрыться соскользнувшим халатом, но ткань лишь скомкалась под ней. Ее щеки пылали, но врожденная надменность и адреналин взяли верх даже в такой дикой ситуации. Она приподнялась на локтях, тяжело дыша, и посмотрела на замершую студентку.

– Васильева... – голос Кати предательски дрожал, но она отчаянно пыталась вернуть ему командные интонации. – Ты... правила техники безопасности читала? Без стука не входить.

Варя стояла, переводя ошарашенный взгляд с напряженной спины Артёма на расстегнутую блузку преподавательницы, затем на сброшенные брюки и растоптанные журналы на полу. Ее природная задорность дала сбой, но лишь на пару секунд. По лицу девушки пробежала странная смесь абсолютного шока, смущения и внезапно пробивающегося веселья.

– Читала, Екатерина Алексеевна... – пискнула Варя, нервно сглотнув. – Там... там еще было написано про защитную экипировку... Но вы, кажется, совсем без нее.

Артём глухо зарычал, натягивая край своего спортивного трико, и медленно, не торопясь, вышел из Кати, вставая между ней и дверью, заслоняя женщину своей широкой спиной. Мышцы его все еще мелко подрагивали от нерастраченного напряжения.

– Варя, выйди, – отчеканил он низким, опасным тоном, в котором не было ни грамма оправдания.

– Ухожу-ухожу! – Варя рефлекторно отступила на шаг назад в коридор, подняв ладони, но ее цепкий, любопытный взгляд успел еще раз скользнуть по его мощному торсу со следами ногтей. – Я просто... Тёма, там Ульяна тебя искала, мы в пиццерию собирались... Но я, кажется, скажу ей, что у тебя тут... очень важная пересдача! Индивидуальный зачет по механике!

– Васильева! – Катя попыталась сесть, натягивая юбку дрожащими руками, но голос ее сорвался на полустон-полувсхлип. – Вон отсюда! И если хоть одно слово...

– Могила, Екатерина Алексеевна! Честное пионерское! – Варя схватилась за ручку двери, ее губы уже расползались в неудержимой, озорной улыбке, хотя лицо всё еще пылало пунцовым. – Только вы ему автомат поставьте, ладно? Он явно старался, я такого усердия на парах отродясь не видела!

Дверь с грохотом захлопнулась, и послышался топот быстро удаляющихся кед по длинному коридору, сопровождаемый придушенным, истерическим смешком.

В лаборатории снова повисла давящая, густая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием двоих.

Артём медленно поднял с пола свою футболку, вытер пот со лба и повернулся к столу. Катя сидела, уронив лицо в ладони, ее плечи слегка подрагивали. Затем она подняла голову, убрала со лба растрепанные темные волосы и посмотрела на него. В ее взгляде не было злости – лишь смесь безумного адреналина, стыда и того самого неугасимого желания, которое прервали на самом интересном месте.

– Это конец, Соколов, – выдохнула она, криво усмехнувшись дрожащими губами. – Завтра об этом будет знать весь деканат. Эта маленькая дрянь растрезвонит всем через пять минут.

Артём подошел вплотную, перешагнув через разорванный журнал учета. Он наклонился, взял ее за подбородок сильными пальцами и заставил посмотреть себе в глаза.

– Не растрезвонит. Я знаю Варю. Она любит подкалывать, но не стучит, – его голос звучал абсолютно спокойно и уверенно, возвращая контроль над ситуацией.

– Ты так уверен? – прошептала Катя, глядя на его губы, которые всё еще сохраняли вкус ее помады.

– Абсолютно, – Артём скользнул взглядом по ее все еще полураскрытой блузке и тяжело вздохнул, чувствуя, как волна желания, сбитая внезапным вторжением, поднимается с новой, еще более темной силой. – И вообще... мы не закончили калибровку, Екатерина Алексеевна.

Катя опешила на секунду, а затем в ее глазах снова вспыхнул тот самый насмешливый, порочный огонек, за который он готов был пойти на любое нарушение устава.

– Дверь на защелку поверни, практикант, – тихо приказала она, откидываясь назад на холодное дерево стола. – И только попробуй не сдать мне этот зачет на отлично.