You will be my boy

На дубовом письменном столе среди кип процессуальных актов, договоров и свежих выписок лежало кладбище канцелярских принадлежностей.

Маверик Миронов стоял над ним, скрестив руки на груди, и задумчиво разглядывал синий пластиковый огрызок. На правой руке у него не хватало указательного пальца, на левой — безымянного и мизинца, но эта изувеченная ладонь сейчас осторожно, почти бережно подцепила несчастный колпачок от гелевой ручки. Пластик был искусан в мелкую крошку, сплюснут, истерзан человеческими зубами с такой свирепой безысходностью, будто от этого зависела чья-то жизнь.

Маверик негромко хмыкнул, покачав головой. Длинные, снежно-белые волосы, доходившие мужчине почти до поясницы, скользнули по широкому плечу. В свои сто девяносто сантиметров он возвышался посреди кабинета белой гранитной скалой. В криминальном Петербурге, откуда он вывез половину своего бизнеса, один только этот тяжелый, лишенный пигмента взгляд заставлял людей мочиться в штаны. Но здесь, в глухом и надежно защищенном загородном особняке, криминальный авторитет Миронов с беспомощной нежностью разглядывал погрызенную ручку своего адвоката.

В коридоре послышался цокот когтей. В кабинет вихрем влетели два крупных далматинца — Марс и Венера. Заметив хозяина, псы радостно замахали хвостами-прутьями, закружили вокруг его босых ног — на которых, к слову, тоже недоставало пары пальцев после давней разборки на складах, — и шумно уткнулись влажными носами в его ладони.

– Тихо вы, кони пятнистые, – вполголоса пробасил Маверик, потрепав обоих за шелковистые уши. – Джейка разбудите. Он и так злой, как сука подзаборная.

Далматинцы послушно уселись у его ног, преданно заглядывая в бесцветные, бледно-серые глаза.

Джейк Грэхэм не курил уже двенадцать дней. И эти двенадцать дней превратили уютный особняк в филиал порохового склада во время грозы.

Джейк дымил с девятнадцати лет. Для тридцатидвухлетнего ведущего юриста, выгрызавшего дела в американских судах, а потом перебравшегося под опасное крыло русского синдиката, сигареты были не просто привычкой — они были продолжением нервной системы. Затяжка отделяла панику от холодного расчета. Никотин глушил бессонницу.

Но Маверик запах табака ненавидел до физической дурноты. В детстве, проведенном в грязных подвалах и прокуренных бараках, этот смрад ассоциировался у него со смертью, побоями и нищетой. От запаха дешевого табака его натурально выворачивало, а от дорогого просто мутило до головной боли. Но хуже запаха был животный, липкий страх: Маверик, переживший пули, пытки и предательства, до дрожи боялся однажды увидеть, как человек, ставший центром его вселенной, медленно сгорает от рака легких.

Поэтому три недели назад Маверик просто зашел в спальню, собрал все пачки, пепельницы и зажигалки Джейка и выкинул их в камин. Разразился скандал века, летающие подушки, отборная русская брань пополам с английскими ругательствами, но ультиматум остался в силе: Джейк бросает. Ради себя. Ради них.

Дверь кабинета тихо скрипнула. Маверик обернулся.

На пороге стоял Джейк. Метр шестьдесят чистого, концентрированного раздражения. Его темно-каштановые волосы торчали во все стороны, под карими глазами залегли тени, а сам он кутался в безразмерный, крупной вязки кардиган цвета мха. Кардиган был на три размера больше, и Джейк вечно запахивал его на груди, пытаясь скрыть свой аккуратный, мягкий животик. Он жутко комплексовал из-за веса, наивно полагая, что адвокат серьезного синдиката обязан выглядеть как подсушенный модель из рекламы.

Маверик же от этой его мягкости терял остатки рассудка. Ему физически необходимо было прижимать к себе это теплое, живое, уютное тело, гладить податливые бока и утыкаться носом в шею.

– Ты чего в моих бумагах роешься, Миронов? – сварливо буркнул Джейк, шаркая тапочками по паркету. В голосе сквозила сухость человека, чьи рецепторы вопили о никотиновой дозе.

Венера метнулась к адвокату, ткнувшись лбом в его бедро, и Джейк, несмотря на дурное настроение, машинально опустил руку и почесал собаку за ухом.

– Я не роюсь, лапушка. Я считаю трупы твоих канцтоваров, – Маверик развернул ладонь, демонстрируя истерзанный пластик. – Пятый за неделю. Ты скоро свинец из стержней жрать начнешь.

– Пошел ты на хер, – огрызнулся Джейк с очаровательным акцентом, плюхаясь в кожаное кресло и тут же поджимая под себя ноги. – Если бы кто-то не отнял у меня законный перекур, мне бы не приходилось сублимировать через зубы. У меня заседание через три дня. Федералы запрашивают выписки за тринадцатый год. А я даже мысль сформулировать не могу, потому что у меня в голове гудит, как в трансформаторной будке!

– Ничего, потерпишь, – спокойно отозвался Маверик, подходя ближе. Шаги его, несмотря на габариты, были абсолютно бесшумными. – Зато дышишь чистым воздухом, а не этой парашей.

– Легко тебе пиздеть, ты в жизни сигарету в зубах не держал!

Джейк вскинул подбородок, глядя снизу вверх сердитыми, потемневшими глазами. В этом доме никто — ни охрана, вооруженная до зубов, ни партнеры по кровавому бизнесу — не осмеливался повысить голос на Миронова. Люди холодели под его взглядом.

Джейк же без малейших колебаний замахнулся и звонко влепил Маверику подзатыльник, когда альбинос наклонился слишком близко.

Хлопок вышел смачным. Маверик даже бровью не повел, только уголок его бледных губ дрогнул в едва заметной, абсолютно счастливой усмешке.

– Руки распускаешь, защитник закона? – вкрадчиво спросил он, нависая над креслом.

– Имею конституционное право на самооборону от назойливых мафиози, – огрызнулся Джейк, но его пальцы судорожно вцепились в края кардигана, сминая шерсть. Его била мелкая, противная дрожь — классический абстинентный синдром, выкручивающий суставы и сжимающий легкие невидимым обручем.

Маверик видел эту дрожь. Он вздохнул, и вся его насмешливая спесь мгновенно испарилась.

Опустившись на одно колено прямо перед креслом — так, чтобы их лица оказались на одном уровне, — Маверик положил свои покалеченные, широкие ладони на колени Джейка. Тот дернулся было, пытаясь отстраниться в своей привычной колючей манере, но русский не позволил. Он мягко развел полы кардигана, нащупал сквозь тонкую футболку податливый, теплый живот Джейка и осторожно провел по нему ладонью.

– Не прячься, – тихо сказал Маверик. Голос его стал низким, бархатным, смывающим панику. – Ты идеальный. Мягкий, теплый. Живой.

– Мав, отстань, мне хреново... – жалобно простонал Джейк, прикрывая глаза ладонью. Его лицо вспыхнуло от смущения, но вырываться он перестал.

– Знаю, что хреново, медвежонок. Потерпи. Это мозги твои бесятся, думают, что подыхают без смолы. Марс! Ко мне.

Кобель-далматинец тут же подошел, положив тяжелую пятнистую морду на колени Джейка поверх рук Маверика. Адвокат судорожно выдохнул, запустив пальцы в короткую, гладкую шерсть пса. Живое тепло собаки и тяжелая, успокаивающая ладонь Маверика на животе немного сбили волну паники.

– Я на кухне велел пастилу клюквенную сделать, – продолжил Маверик, мягко поглаживая Джейка сквозь одежду. – И орехи кедровые почистить. Будешь жевать их, пока челюсти не сведет, понял? Только не пластик.

– Ладно, – глухо буркнул Джейк, отворачиваясь к окну. – Иди уже. Мне работать надо.

– Не перетрудись, адвокатик.

Маверик поднялся, наклонился и запечатлел тяжелый, влажный поцелуй прямо в макушку Джейка, пахнущую его любимым яблочным шампунем, после чего вышел из кабинета, поманив за собой собак.

Он искренне верил, что кризис позади.

Он ошибся.

Гроза разразилась через четыре дня. Не фигуральная — настоящая. Осенний, ледяной ливень хлестал по стеклам особняка, ветер раскачивал вековые сосны, шумя в кронах, как разъяренный океан.

Было около трех часов ночи, когда Маверик проснулся от холода. Простыни рядом с ним были пустыми и уже остыли.

Мужчина сел на кровати, откинув тяжелое одеяло. В доме стояла глухая тишина, прерываемая лишь раскатами грома. Далматинцы спали на своем огромном лежаке у камина в гостиной и даже не подняли голов, когда хозяин бесшумно прошел мимо них босыми ногами по холодному паркету.

В кабинете Джейка не было. Компьютер был выключен.

И тут Маверик уловил это.

Тонкий, едва заметный, но безошибочно узнаваемый запах. Горелая бумага, едкая смола, пепел. Этот запах полоснул по носоглотке, вызывая мгновенный спазм в желудке и вспышку первобытной злости.

Маверик резко повернул в сторону западного крыла, туда, где располагалась крытая терраса с широким открытым балконом.

Стеклянная дверь на балкон была приоткрыта. Ледяной сквозняк трепал тяжелую портьеру.

Маверик шагнул наружу, под промозглый дождь, косо хлеставший под навес.

Джейк сидел прямо на холодном каменном полу, поджав колени к груди и вжавшись спиной в кованые перила. На нем был все тот же старый вязаный кардиган, насквозь промокший на плечах от косых струй воды.

В правой руке он держал тлеющую сигарету. Тонкая струйка серого дыма поднималась вверх, растворяясь в ночной тьме.

Но страшнее всего было другое: Джейк плакал.

Он не рыдал в голос — он плакал молча, содрогаясь всем телом. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с дождевыми каплями, плечи судорожно вздрагивали, а свободная рука была сжата в кулак до побелевших костяшек. Он подносил сигарету ко рту дрожащими пальцами, делал жадную затяжку, закашливался, морщился от отвращения и снова плакал, глядя в темноту перед собой.

Вся злость Маверика — вся эта вспыхнувшая было ярость криминального авторитета, чей приказ был нарушен, — испарилась за долю секунды. Осталась только давящая, тупая боль в груди.

Он сделал шаг вперед. Камень скрипнул под его ногой.

Джейк вздрогнул, вскинул заплаканное, бледное лицо и замер, ослепленный молнией. Увидев белую фигуру Маверика, застывшую в дверном проеме, он сжался еще сильнее, будто ожидая удара. Сигарета выпала из его ослабевших пальцев на мокрые плиты, зашипев и погаснув в лужице воды.

– Я... я нашел ее, – голос Джейка сорвался на сиплый шепот, полный бесконечной ненависти к самому себе. – В старой куртке... в кармане. Завалялась. Мав, блять... Я не смог. Я такая тряпка. Господи, я просто ничтожество.

Он спрятал лицо в мокрых ладонях, и его наконец прорвало — из горла вырвался хриплый, удушливый всхлип.

– Двенадцать дней, – давился слезами Джейк, содрогаясь. – Двенадцать дней коту под хвост из-за одной гребаной затяжки. Я даже бросить курить не могу, как нормальный взрослый мужик. Я слабак. Из-за меня... ты опять дышишь этим дерьмом...

Маверик не сказал ни слова.

Он подошел, наплевав на хлещущий дождь, промочивший его тонкую льняную пижаму, и опустился на колени прямо в лужу перед Джейком.

Его изувеченные руки — сильные, горячие, способные сломать человеку шею за пару секунд — бережно легли на запястья Джейка, мягко, но настойчиво отводя их от заплаканного лица.

– Прекрати, – негромко, но твердо произнес Маверик.

– Что прекратить?! – Джейк всхлипнул, задыхаясь, в его карих глазах плескалась чистая агония. – Я сорвался! Я подвел тебя! Ты же ненавидишь это, тебя тошнит, а я...

– Заткнись, ради Христа, – перебил его альбинос.

Маверик подался вперед и сгреб мокрого, дрожащего Джейка в охапку. Он прижал его к своей широкой груди, наплевав на запах гари, на ледяную мокрую шерсть кардигана, на холодный камень под коленями. Он обнял его так крепко, словно пытался физически вдавить в себя, защитить от всего мира и от его собственных демонов.

– Ты не тряпка, Джейки, – заговорил Маверик ему в висок, покачивая его из стороны в сторону, как ребенка. – Ты тринадцать лет травил себя этой дрянью день за днем. Твое тело к ней привыкло. Твой мозг к ней привык. Ты думал, соскочишь по щелчку пальцев, как в гребаном кино?

– Но я закурил... – прошептал Джейк, уткнувшись носом в горячую шею Маверика и судорожно вцепившись пальцами в его плечи.

– Сорвался. Бывает, – Маверик провел искалеченной ладонью по мокрым каштановым волосам, успокаивая, снимая напряжение. – Срыв — это не конец, дурачок ты юридический. Это просто кочка на дороге. Ты споткнулся. Мы встали, отряхнулись и пошли дальше.

– Ты... ты не злишься? – Джейк поднял на него покрасневшие, опухшие глаза, в которых все еще теплился детский страх.

– Злюсь, – честно ответил Маверик, заглядывая в них своими пугающе светлыми глазами. – Злюсь, что ты сидишь на ледяном полу в одном сраном кардигане и морозишь свои драгоценные почки. Злюсь, что ты из-за сраной палочки с травой считаешь себя ничтожеством. Ты — лучший адвокат на этом побережье. Ты меня из таких передряг вытаскивал, где тремя пожизненными пахло. А тут раскис из-за окурка.

Маверик наклонился, подхватил размокший окурок двумя пальцами и брезгливо швырнул его с балкона в сад.

– Всё. Нет ее. В следующий раз получится. Слышишь меня? Обязательно получится. Я с тебя живого не слезу, пока ты не забудешь, с какой стороны зажигалку держать.

Джейк шмыгнул носом, глядя на Маверика, чьи длинные белые волосы промокли и прилипли к плечам. В этой абсолютной, слепой поддержке было столько нерастраченной нежности, что у Джейка снова перехватило горло, но на этот раз — от облегчения.

– Ты идиот, Миронов, – сипло пробормотал он, пряча лицо в изгибе его шеи. – Весь мокрый. Простудишься еще.

– Кто бы говорил, пузатая моя радость, – усмехнулся Маверик.

Одним мощным движением он поднялся на ноги, легко подхватив Джейка на руки. Тот рефлекторно обвил его шею руками, прижавшись всем телом. Маверик внес его в тепло дома, ногой захлопнул балконную дверь и понес прямо в ванную.

В ту ночь они долго сидели в горячей воде, смывая запах дыма и слез, а потом спали до полудня, запутавшись в тяжелых пуховых одеялах под мерное сопение двух далматинцев.

---

Прошел ровно месяц.

Утро выдалось ясным, звонким и по-осеннему золотым.

Джейк сидел в стеклянной беседке во внутреннем дворе особняка. На нем был новый кардиган — светло-бежевый, удивительно мягкий кашемировый, подаренный Мавериком взамен того, мокрого. На столе перед ним дымилась большая кружка черного кофе без сахара, лежала раскрытая папка с очередным делом, а рядом мирно дремала Венера, грея бока на солнышке.

Джейк механически потянулся правой рукой к столу, нащупывая ручку.

Пальцы сомкнулись на гладком металлическом корпусе дорогого «Паркера». Он поднес его к лицу, собираясь по старой, въевшейся привычке отправить колпачок в рот...

И замер.

Взгляд упал на блестящий, абсолютно целый, идеально ровный серебристый металл. Ни единой вмятины. Ни следа от зубов.

Джейк медленно опустил руку.

В груди было удивительно, непривычно просторно. Никакого кома. Никакой сдавливающей петли в бронхах. Воздух входил в легкие глубоко, чисто, с легким ароматом прелых кленовых листьев и влажной земли.

Он сделал глоток кофе. Вкус напитка раскрылся совершенно иначе — без привычной никотиновой горечи, остававшейся на языке годами. Он был глубоким, терпким, орехово-шоколадным.

Джейк прислушался к себе.

Он не хотел курить.

Не просто терпел, сжимая зубы и считая часы. Желания не было. Черная, липкая потребность затянуться ядовитым дымом, терзавшая его тринадцать лет, просто растворилась, уступив место странному, почти невесомому спокойствию.

Со стороны дома послышались шаги. На гравийную дорожку вышел Маверик. На нем были простые серые треники и белая майка, выгодно подчеркивавшая рельефные, испещренные старыми шрамами плечи. Его роскошные волосы были небрежно собраны в низкий хвост, а следом за ним весело трусил Марс, неся в зубах резиновую игрушку.

Заметив Джейка, русский мафиози тепло улыбнулся.

– Ты чего тут застрял, солнце? – окликнул он, подходя к беседке и опираясь руками на перила. – Завтракать иди. Там сырники остывают. Твои любимые, со сгущенкой.

Джейк посмотрел на него. На его белые ресницы, на изувеченные руки, на это огромное тело, за которым он чувствовал себя в абсолютной безопасности.

Адвокат медленно положил целую, нетронутую ручку на папку с документами, поднялся из кресла и подошел к перилам.

– Мав, – позвал он тихо.

– М? – Миронов вопросительно склонил голову набок.

Джейк потянулся вперед, схватил его за ворот майки, слегка притянул к себе и уткнулся носом в его щеку, глубоко вдохнув запах его кожи — морозный, чистый, с легким оттенком кедрового мыла.

– Спасибо, – шепнул Джейк прямо ему в ухо.

Маверик на секунду замер, удивленный внезапной нежностью вечно язвительного американца, а потом его лицо озарила широкая, редкая для него улыбка. Он перегнулся через перила, обхватил Джейка поперек талии своими огромными руками и легко приподнял над полом, прижимая к себе.

– Не тянет больше? – догадался он без слов, заглядывая в ясные, карие глаза.

– Вообще нет, – улыбнулся Джейк в ответ, и в этой улыбке не было ни капли прежней колючей защиты. – Совсем.

– Ну и слава богу, – выдохнул Маверик, с удовольствием ощущая под ладонями мягкие бока своего адвоката. – А то я уже заебался новые ручки коробками заказывать. Пошли жрать, победитель зависимостей.

Джейк шутливо шлепнул его ладонью по мускулистому плечу, но отпускать не стал, позволив донести себя на руках до самого крыльца под радостный лай двух счастливых далматинцев.