Иногда любовь может оказаться смертью

Пока дети спали, Кварц сидела на полу своей пещеры, перебирая в лапах собранную Опоссумом землянику. Каждая ягода казалась ей напоминанием о том, как легко можно потерять контроль, как хрупка граница между порядком и хаосом. Её алая чешуя тускло поблескивала в полумраке, а зелёные глаза, обычно полные огня, сейчас были прищурены и задумчивы. Она брала кинжал с ультрамариновой рукоятью, подарок от Видения, и аккуратно разрезала крупные ягоды пополам, выкладывая их на широкий лист. Этот кинжал, казалось, был продолжением её собственной воли – острый, безжалостный, способный рассечь любую преграду.

Внезапно, тонкой струйкой, в пещеру вполз чужой запах. Гарь. Едкий, тревожный аромат, который Кварц узнала бы из тысячи. Запах ночных драконов. Её ноздри расширились, а чешуя на загривке ощетинилась. «Эти огнедышащие твари! Что они делают здесь, так близко?» – пронеслось в её голове. Сердце забилось быстрее, и в глазах зажёгся тот самый огонь, который так хорошо знали её дети.

Она прислушалась. Тишина. Только мерное дыхание спящих Опоссума и Питайи нарушало покой. Но запах… Он был слишком явным, слишком свежим, чтобы быть просто ветром. Он был здесь, рядом. И тогда Кварц вспомнила, как подозрительно себя вела Питайя, как странно смотрел на неё Опоссум. Слишком много тайн, слишком много лжи. Она решила, что так просто это не оставит.

Наутро, едва солнце показалось над вершинами деревьев, Кварц разбудила детей.
– Снова за фруктами, – отрывисто бросила она, не глядя на них. – На этот раз за манго. Идите в самую глубь леса, туда, где растут самые спелые.
В её голосе звучала скрытая угроза, но дети, привыкшие к её перепадам настроения, лишь покорно кивнули. Питайя, весёлая и оптимистичная, с радостью подпрыгнула.
– Ура! Пойдём, Опоссум!
Опоссум же, с его вечно лживыми карими глазами, попытался изобразить энтузиазм, но его взгляд то и дело скользил к матери, пытаясь угадать её истинные намерения. На его носу красовался свежий шрам от недавней лжи, и он знал, что новая ложь не заставит себя ждать.

Кварц наблюдала, как её дети скрываются в густой зелени дождевого леса. И как только они исчезли из виду, она бесшумно скользнула следом. Её алая чешуя идеально сливалась с цветами тропических растений, а зелёный воротник и мембраны крыльев делали её почти невидимой в тени листвы. Она двигалась с невероятной грацией и скоростью, словно призрак, не оставляя следов.

Её подозрения подтвердились быстрее, чем она ожидала. Едва дети углубились в лес, Питайя свернула с тропы, ведущей к манговым деревьям, и направилась в сторону, откуда доносился слабый смех. Опоссум, конечно, попытался возразить.
– Питайя, мама сказала…
– Да ладно тебе, Опоссум! – отмахнулась Питайя. – Мы быстренько, только Звездчатку навестим!
И тут Кварц увидела её. Маленькую Ночную драконицу, серую, с чёрными рогами и ромашкой на ухе. Звездчатка. Она сидела на ветке, раскачивая ногами, и её зелёные глаза радостно блестели при виде Питайи. Запах гари усилился.
Кварц почувствовала, как внутри неё закипает ярость. Значит, её дети, её плоть и кровь, осмелились нарушить её строжайший запрет. Они дружат с Ночной. С одной из тех, кто отнял у неё всё.

Опоссум, увидев Звездчатку, мгновенно забыл о манго и материнских приказах. Его карие глаза, которые так хорошо умели лгать, теперь излучали искреннюю привязанность. Он смотрел на Ночную драконицу так, как Кварц когда-то смотрела на Древолаза. И это было последнее, что она могла вынести.

Кварц не стала ждать, пока они закончат свои игры. Она вылетела из зарослей, как смертоносная красная молния, её рёв сотряс воздух.
– Вы! – её голос был полон такой ярости, что даже деревья, казалось, задрожали. – Как вы посмели?!
Питайя и Опоссум замерли, их глаза расширились от ужаса. Звездчатка, видимо, ощутив волну гнева, спрыгнула с ветки и попыталась скрыться, но Кварц была слишком быстра. Она схватила её за хвост и швырнула в сторону, не нанеся серьёзных повреждений, но ясно дав понять, что здесь она хозяйка.

Затем она обрушилась на своих детей.
– Я же вам говорила! – её зелёные глаза метали молнии. – Я запретила вам общаться с этими тварями! Вы нарушили моё слово!
Опоссум попытался что-то сказать, но Кварц не дала ему и рта раскрыть. Она схватила Питайю за крыло, её когти впились в нежную розовую чешую.
– Ты! Ты всегда была слишком непослушной!
И, не говоря ни слова больше, Кварц полоснула Питайю кинжалом, которым ещё утром разрезала землянику. Неглубокий, но болезненный порез появился на её крыле. Питайя вскрикнула от боли и неожиданности, отшатнулась и чуть не сорвалась с обрыва, на краю которого они стояли. Её маленькое тело закачалось над пропастью, и только чудом она удержалась, цепляясь за корень дерева.

Опоссум, увидев это, забыл о страхе. Он ринулся к сестре, помогая ей выбраться. Затем он обернулся к матери, его карие глаза горели не страхом, а чистой, неистовой яростью.
– Почему?! – закричал он, его голос дрожал. – Почему ты так ненавидишь их?! Что они тебе сделали?!

Кварц замерла. Её алая чешуя медленно опадала, а гнев в глазах сменился чем-то другим – болью, которую она так тщательно скрывала. Она смотрела на своих детей, на их испуганные, но в то же время вопрошающие лица. И вдруг что-то сломалось внутри неё. Возможно, это был взгляд Опоссума, так похожий на взгляд Древолаза, когда тот пытался понять её. Возможно, это был страх, что она потеряет и этих детей, если продолжит держать их в неведении.

– Что они сделали? – её голос был хриплым, полным давней горечи. – Они отняли у меня всё. Они убили мою первую любовь.

Опоссум и Питайя уставились на неё, забыв о боли и страхе. Мама говорила о любви? О ком?
Кварц медленно опустилась на землю, её хвост нервно постукивал по корням деревьев. Она посмотрела на свои лапы, словно видела в них отпечатки прошлого.
– Это было давно, – начала она, её голос звучал отстранённо, словно она рассказывала чужую историю. – Лет пятьдесят, может, шестьдесят назад. Тогда три Песчаные принцессы воевали за трон. Весь мир был охвачен этой войной. И Ночные… они были везде. Они были самыми сильными. Самыми безжалостными.

Она сделала паузу, глубоко вздохнула.
– Они воровали драконов. Разных. Но особенно любили Радужных. Уводили их на вулкан, проводили над ними свои жуткие опыты. Для чего? Чтобы сделать их сильнее? Чтобы превратить в оружие? Не знаю. Но то, что они делали, было ужасно.

Её взгляд стал мутным, словно она смотрела сквозь время.
– Тогда я была молода. Как вы. И я любила. Любила Древолаза. Он был Радужным. Самым красивым, самым добрым драконом, которого я когда-либо знала. Мы были вместе, мы мечтали о будущем, о детях…

По её чешуе поползли мурашки, а в глазах снова зажёгся огонь, но на этот раз это был огонь не ярости, а скорби.
– Ночные… Они напали на нас. Мы были в лесу, собирали ягоды. Точно так же, как вы сегодня. И они… они схватили Древолаза. Я пыталась его защитить, я сражалась, но их было слишком много. Они были сильнее. Они смеялись, когда уводили его. А я… я ничего не могла сделать.

Её голос прервался. Из зелёных глаз брызнули слёзы, оставляя влажные дорожки на алой чешуе.
– Я искала его. Несколько дней. Несколько недель. А потом… потом я нашла его. Его тело. Изуродованное. Обожжённое. Они… они убили его. Жестоко. Просто так. Ради забавы.

Опоссум и Питайя слушали, затаив дыхание. Они никогда не видели мать такой. Никогда не слышали, чтобы она говорила о любви, о боли, о таком глубоком горе.
– С тех пор, – продолжила Кварц, вытирая слёзы лапой, – я ненавижу их. Каждого. Каждого Ночного дракона. Они не заслуживают жизни. Они не заслуживают прощения. Когда все Ночные переселились в дождевой лес, я переехала на его окраину, чтобы не видеть их, чтобы не дышать с ними одним воздухом. И я запретила вам общаться с ними, потому что не хотела, чтобы вы испытали то же, что и я. Не хотела, чтобы они отняли у вас…

Она резко поднялась, её глаза снова горели яростью, но на этот раз это была ярость отчаяния.
– И вы! Вы осмелились нарушить мой запрет! Вы предали меня!

С этими словами она с силой швырнула кинжал в сторону детей. Он просвистел мимо их голов, вонзившись в ствол дерева, совсем рядом с Питайей. Дети отшатнулись, их сердца бешено колотились.
Кварц больше не сказала ни слова. Она развернулась и, не оглядываясь, скрылась в густых зарослях дождевого леса. Её алая чешуя быстро исчезла среди зелени, оставив после себя лишь эхо её боли и гнева.

Опоссум и Питайя остались одни, в оглушительной тишине леса. Долгое время они не могли пошевелиться, их тела дрожали. Слова матери эхом отзывались в их головах. Первая любовь. Убийство. Ненависть.
– Она… она вернётся? – прошептала Питайя, прижимаясь к брату.
Опоссум обнял её, пытаясь успокоить, хотя сам был напуган до смерти.
– Не знаю, – честно ответил он. – Но нам надо найти манго. Иначе…
Они знали, что иначе будет ещё хуже. Они были слишком малы, чтобы выжить в лесу без матери. Волнение за свою жизнь смешивалось с шоком от услышанного.

Они ждали. Ждали весь день. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в багровые тона, но Кварц не возвращалась. Наступила ночь. Холодная, влажная ночь дождевого леса. Звуки джунглей, обычно привычные, теперь казались угрожающими. Опоссум и Питайя прижались друг к другу, дрожа от холода и страха. Они были голодны, усталы и совершенно одни.
Они почти потеряли надежду. Думали, что погибнут здесь, в этом огромном, безразличном мире.
Но одной ночью, когда луна висела высоко в небе, а лес был окутан туманом, они услышали знакомый шорох. А затем увидели её – Кварц. Она появилась так же бесшумно, как и исчезла. Её алая чешуя была покрыта росой, а глаза, хоть и были красными от слёз, снова горели прежним огнём.

Она посмотрела на них, на своих испуганных, грязных детей, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Но это мгновение прошло, уступив место привычной строгости.
– Вы ещё здесь, – отрывисто сказала она. – Вставайте. Идём домой.
В её голосе не было ни прощения, ни ласки. Просто приказ.
Опоссум и Питайя послушно поднялись. Они знали, что всё началось по новой. Уроки прошлого были извлечены, но шрамы, оставленные Кварц, и на их телах, и в их душах, ещё долго будут кровоточить. И тайны прошлого матери, казалось, лишь глубже укоренились в их непростой жизни.