Love

Маринетт сидела на диване, надувшись. Её губы были плотно сжаты, а взгляд устремлен в окно, за которым кружились осенние листья. Адриан и Лука стояли напротив, их лица были серьезными, но в глазах читалась смесь усталости и решимости.

"Маринетт, мы же говорили", — начал Адриан, его голос был мягким, но твердым. — "Так нельзя. Разве ты не слышала, что сказала Альи?"

"И что?" — огрызнулась Маринетт, не поворачиваясь. — "Мне плевать, что она там сказала. Я не обязана никого слушать!"

Лука вздохнул. "Маринетт, ты стала совсем неуправляемой. Мы любим тебя, но это уже переходит все границы. Ты хамишь родителям, грубишь друзьям, и, что самое обидное, совсем не считаешься с нами."

"Да ладно вам!" — фыркнула Маринетт. — "Вы сами меня избаловали! Все эти ваши сюсюканья, потакания… Вот теперь и пожинайте плоды!"

Глаза Адриана сузились. "Значит, это наша вина? Мы хотели, чтобы ты была счастлива, Маринетт. Чтобы ты чувствовала себя любимой и защищенной. Но ты, кажется, перепутала любовь со вседозволенностью."

"Ну и что вы теперь сделаете?" — с вызовом спросила Маринетт. — "Опять будете читать нотации? Мне уже надоело!"

Адриан и Лука обменялись взглядами. В их глазах мелькнула решимость.

"Мы не будем читать нотации, Маринетт", — сказал Лука, его голос стал жестче. — "Мы будем действовать."

Маринетт непонимающе посмотрела на них. "Что вы имеете в виду?"

"Мы забираем у тебя все гаджеты на две недели", — объявил Адриан. — "Никакого телефона, планшета, компьютера. Ты будешь заниматься домашними делами и учиться быть вежливой."

Маринетт подскочила. "Что?! Вы с ума сошли?! Это несправедливо! Я не буду!"

"Будешь", — отрезал Лука. — "И это только начало. Если ты будешь огрызаться или сопротивляться, наказание будет более серьезным."

Маринетт почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она знала, что эти двое не шутят. В их голосах не было обычной мягкости, только твердость и решимость.

"Я… я не понимаю", — пробормотала она, её голос дрогнул.

"Ты поймешь, Маринетт", — сказал Адриан. — "Ты поймешь, что такое уважение и послушание. А теперь, пожалуйста, отдай нам свой телефон."

Маринетт нехотя достала телефон из кармана и протянула его Адриану. Он взял его, затем подошел к её сумочке и забрал планшет.

"А теперь иди на кухню", — приказал Лука. — "Там гора немытой посуды. И чтобы ни одного слова пререкания."

Маринетт почувствовала, как в ней закипает возмущение, но она сдержалась. Что-то в их глазах подсказывало ей, что это не тот момент, чтобы спорить. Она поплелась на кухню, чувствуя себя униженной и непонятой.

Следующие несколько дней были для Маринетт настоящим испытанием. Без гаджетов она чувствовала себя оторванной от мира. Она скучала по переписке с Алей, по играм, по просмотру любимых сериалов. Ей приходилось мыть посуду, убирать в квартире, готовить еду. И всё это под пристальным взглядом Адриана и Луки, которые следили за каждым её шагом.

Однажды, когда Маринетт мыла полы, она случайно пролила воду.

"Да что ж такое!" — воскликнула она, раздраженно. — "Всё из рук валится! Ненавижу это всё!"

"Маринетт!" — раздался строгий голос Луки. Он стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. — "Что ты сейчас сказала?"

Маринетт вздрогнула. "Я… я ничего."

"Ты сказала, что ненавидишь это всё", — повторил Лука. — "И ты опять огрызаешься. Ты забыла, о чем мы договаривались?"

"Я не огрызаюсь!" — воскликнула Маринетт. — "Я просто…"

Внезапно Адриан появился рядом с Лукой. В его руке был тонкий кожаный ремень.

Маринетт побледнела. Она знала этот ремень. Он был от старых брюк Адриана, и они иногда использовали его, чтобы… чтобы напугать её. Но они никогда не били её по-настоящему.

"Маринетт", — сказал Адриан, его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. — "Ты переходишь все границы. Мы пытались быть терпеливыми, но ты, кажется, понимаешь только один язык."

Маринетт почувствовала, как её сердце заколотилось. "Нет… нет, пожалуйста, не надо…"

"Разворачивайся", — приказал Лука.

Маринетт замерла. Она не могла поверить, что это происходит на самом деле.

"Я сказал, разворачивайся, Маринетт", — повторил Лука, его голос не терпел возражений.

Маринетт медленно повернулась спиной к ним. Она чувствовала, как её щеки горят от стыда и страха.

"Снимай штаны", — сказал Адриан.

Маринетт покачала головой. "Нет… я не могу…"

"Маринетт, не заставляй нас делать это силой", — предупредил Лука.

Слезы навернулись на глаза Маринетт. Она медленно расстегнула джинсы и опустила их до колен. Её ягодицы оказались обнажены. Она чувствовала себя невероятно уязвимой.

Адриан поднял ремень. Маринетт зажмурилась, ожидая удара.

Первый удар был резким и жгучим. Маринетт вскрикнула.

"Это за то, что ты хамишь родителям", — сказал Адриан.

Второй удар пришелся чуть ниже. Маринетт застонала, слёзы потекли по её щекам.

"Это за то, что ты грубишь друзьям", — произнес Лука.

Удары продолжались. Каждый удар был сильным и болезненным. Маринетт сжимала кулаки, пытаясь сдержать крики, но они всё равно вырывались наружу. Её ягодицы горели огнем, а в голове стучала одна мысль: "Я больше так не буду… Я больше так не буду…"

Когда всё закончилось, Маринетт стояла, дрожа, сгорбившись. Её ягодицы покраснели и опухли, а по ногам текли слёзы.

"А теперь", — сказал Адриан, его голос был уже мягче, но всё ещё строгим. — "Ты пойдешь в душ, а потом мы поговорим."

Маринетт не могла вымолвить ни слова. Она просто кивнула и поплелась в ванную комнату.

После душа Маринетт сидела на кровати, завернувшись в полотенце. Её тело всё ещё болело, но боль в сердце была сильнее. Она чувствовала себя униженной, обиженной и непонятой.

Адриан и Лука вошли в комнату. Они сели по обе стороны от неё.

"Маринетт", — начал Адриан, его голос был полон сожаления. — "Мы не хотели причинять тебе боль. Но ты не оставила нам выбора."

"Вы… вы садисты", — прошептала Маринетт, её голос дрожал.

Лука вздохнул. "Нет, Маринетт. Мы просто хотим, чтобы ты была хорошим человеком. Чтобы ты уважала себя и других. Чтобы ты ценила то, что у тебя есть."

"Я… я ненавижу вас", — сказала Маринетт, и слёзы снова потекли.

Адриан обнял её. "Мы знаем, что ты сейчас так думаешь. Но со временем ты поймешь, что мы делали это из любви."

Маринетт оттолкнула его. "Какая это любовь?! Вы меня бьете! Вы меня унижаете!"

"Иногда, Маринетт", — сказал Лука, — "любовь может быть жесткой. Иногда, чтобы научить человека, нужно показать ему, что такое боль."

Маринетт замолчала. Она не знала, что сказать. Она была так зла, так обижена, но в то же время она чувствовала какую-то странную опустошенность.

"Мы хотим, чтобы ты изменилась, Маринетт", — продолжил Адриан. — "Мы хотим, чтобы ты снова стала той милой, доброй и отзывчивой девушкой, которую мы полюбили."

"Я… я не знаю", — пробормотала Маринетт. — "Я не уверена, что смогу."

"Ты сможешь", — сказал Лука. — "Мы поможем тебе. Но ты должна приложить усилия."

Следующие несколько дней прошли в напряжении. Маринетт старалась быть послушной, но ей было трудно. Она всё ещё чувствовала обиду и злость. Адриан и Лука были внимательны к ней, но их внимание было не таким, как раньше. В нём не было той прежней безграничной нежности, только строгость и ожидание.

Однажды вечером, после того как Маринетт закончила все домашние дела, Адриан и Лука позвали её в спальню. Маринетт почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она знала, что это значит.

Она вошла в комнату. Адриан и Лука ждали её на кровати. В их глазах не было ни тени нежности, только решимость.

"Маринетт", — сказал Адриан. — "Сегодня ты была хорошей девочкой. Но ты всё ещё должна нам кое-что."

Маринетт почувствовала, как её щёки покраснели. Она понимала, о чем они говорят.

"Раздевайся", — приказал Лука.

Маринетт медленно сняла с себя одежду. Она чувствовала себя такой обнаженной, такой уязвимой. Её тело всё ещё помнило боль от ремня.

Адриан и Лука смотрели на неё. Их взгляды были тяжелыми, проникающими.

"Ляг на кровать", — сказал Адриан.

Маринетт послушно легла на живот. Она чувствовала, как её сердце колотится.

Лука приблизился к ней. Он провел рукой по её спине, затем спустился ниже, к её ягодицам. Маринетт вздрогнула.

"Ты помнишь, что мы говорили о послушании, Маринетт?" — прошептал он ей на ухо.

Маринетт кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Адриан тоже приблизился. Он прижал её к кровати, не давая ей двигаться.

И тогда началось.

Их прикосновения были грубыми, требовательными. В них не было ни капли нежности, ни малейшего намека на ласку. Они брали её, не спрашивая, не заботясь о её желании. Маринетт чувствовала боль, но в то же время она чувствовала и странное подчинение. Она была беспомощна в их руках, и это осознание было одновременно унизительным и… возбуждающим.

Они входили в неё резко, без прелюдий. Маринетт вскрикивала от боли, но они не останавливались. Они двигались в ней, сильно и ритмично, заставляя её стонать. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с потом. Она чувствовала, как её тело горит, как оно подчиняется им, несмотря на боль и унижение.

В какой-то момент Адриан остановился. Маринетт тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Она почувствовала, как Лука отходит от неё.

"Не думай, что это всё, Маринетт", — прошептал Адриан ей на ухо. — "Мы ещё не закончили."

Маринетт почувствовала, как по её ягодицам вновь опускается ремень. Удар был сильным, обжигающим. Она вскрикнула, её тело дернулось.

"Это за то, что ты всё ещё огрызаешься в мыслях", — сказал Лука, его голос был холоден.

Удары продолжались. Каждый удар был болезненным, каждый удар заставлял её сжиматься и стонать. Маринетт плакала, моля о пощаде, но они не останавливались.

"Я больше так не буду!" — кричала она. — "Я клянусь! Я буду послушной! Только прекратите, пожалуйста!"

Но они продолжали, пока Маринетт не почувствовала, что её тело больше не может выдержать. Она лежала на кровати, дрожащая, стонущая, слёзы текли по её лицу. Её ягодицы горели огнем, а внутри неё всё болело.

Когда они наконец остановились, Маринетт лежала без движения. Она чувствовала себя опустошенной, измученной.

Адриан и Лука сели рядом с ней.

"Маринетт", — сказал Адриан, его голос был уже мягче, но всё ещё серьезным. — "Мы надеемся, что ты усвоила урок. Мы хотим, чтобы ты была счастлива, но для этого ты должна научиться уважать себя и других."

Маринетт ничего не ответила. Она просто лежала, глядя в потолок, её тело болело, а душа была разбита. Она не знала, что будет дальше. Но одно она знала точно: она больше никогда не будет прежней. Эти уроки послушания навсегда останутся в её памяти, как шрамы на её теле и в её душе. И она надеялась, что когда-нибудь она сможет понять, почему они сделали это, и сможет простить их. Или, по крайней мере, принять.