скарлетт

Шелест шелкового платья Скарлетт О'Хара, казалось, лишь подчеркивал ее невероятную миниатюрность. Каждое движение, каждый шаг по пыльному полу поместья Тара, был невольным напоминанием о том, насколько она отличалась от других женщин. Ей всегда казалось, что мир вокруг нее создан для великанш, а она – всего лишь заблудшая фея, чудом оказавшаяся среди смертных. Ее голова едва доставала до плеча даже самой невысокой из служанок, а когда Скарлетт становилась рядом с Мелани, та неизменно казалась ей монументальной статуей, созданной из плоти и крови.

Сегодняшний день не был исключением. Похороны Эшли Уилкса, казалось, сгустили атмосферу траура до физически ощутимой тяжести. Скарлетт, облаченная в черное, чувствовала себя еще более крохотной и незаметной. Пышные складки траурного платья, сшитого наспечу, лишь усугубляли впечатление, делая ее похожей на ребенка, облаченного в наряд взрослой. Она стояла у окна, наблюдая за медленной процессией, и ее сердце сжималось не только от горя по Эшли, но и от странного ощущения собственной неполноценности.

«Скарлетт, дорогая, ты идешь?» – мягкий голос Мелани, как всегда, звучал умиротворяюще, но Скарлетт вздрогнула. Она обернулась и увидела Мелани, стоящую в дверном проеме. Ее фигура, всегда такая грациозная и высокая, казалась еще выше на фоне Скарлетт. Мелани была воплощением женственности и достоинства, и Скарлетт, рядом с ней, чувствовала себя неловко, как будто была не до конца сформированной куклой.

«Да, Мелани, иду», – ответила Скарлетт, стараясь придать своему голосу уверенности, которой она не чувствовала. Она сделала шаг вперед, и подол ее платья запутался в ногах. Скарлетт едва не споткнулась, и ей пришлось ухватиться за дверной косяк, чтобы удержать равновесие. Мелани, заметив это, подошла ближе и мягко взяла Скарлетт за руку.

«Осторожнее, милая. Ты так похудела, что кажется, ветер может тебя унести», – сказала Мелани с легкой улыбкой, в которой Скарлетт, однако, уловила нотку беспокойства.

Скарлетт лишь кивнула. Она знала, что Мелани не хотела ее обидеть, но слова о ее худобе и, как следствие, о ее маленьком росте, всегда причиняли ей боль. С детства она была самой маленькой в семье, самой маленькой среди своих подруг, и это всегда было ее тайной болью. В то время как другие девочки росли, набирали вес, становились статными и женственными, Скарлетт оставалась хрупкой и миниатюрной. Ее мать, Эллин, всегда говорила, что это признак ее нежности и изящества, но Скарлетт видела в этом лишь недостаток.

Они вышли на улицу. Солнце было ярким, но его лучи не приносили тепла. Воздух был пропитан запахом сырой земли и хвои, и этот запах, казалось, усиливал ощущение горя. Скарлетт подняла глаза на небо, и ей показалось, что даже облака плывут где-то очень высоко, недосягаемые для нее.

Когда они присоединились к остальным, Скарлетт почувствовала себя еще более неуютно. Все женщины, стоявшие вокруг, казались ей великаншами. Их плечи были на уровне ее головы, их шляпы с перьями возвышались над ней, как башни. Она чувствовала себя потерянной в толпе, крошечной точкой в огромном мире. Она пыталась выпрямиться, расправить плечи, но это лишь заставляло ее чувствовать себя еще более нелепо.

«Бедная Скарлетт, – прошептала одна из женщин, проходя мимо. – Она совсем извелась. Смотри, какая она стала маленькая, совсем ребенок».

Скарлетт вздрогнула, услышав этот шепот. Она знала, что люди говорят о ней, но это не делало боль менее острой. Она опустила голову, чтобы скрыть румянец, заливший ее щеки. Ей всегда казалось, что ее маленький рост делает ее уязвимой, что он лишает ее авторитета и уважения.

К ним подошел Ретт Батлер. Его высокий, статный силуэт, казалось, загородил солнце. Он окинул взглядом Скарлетт, и в его глазах Скарлетт уловила нечто, что она не могла истолковать. Была ли это жалость? Или, быть может, насмешка? Она не знала.

«Мелани, моя дорогая, как ты себя чувствуешь?» – спросил Ретт, обращаясь к Мелани. Его голос был глубоким и бархатистым, и его взгляд задержался на Мелани дольше, чем этого требовала обычная вежливость.

Мелани улыбнулась. «Я держусь, Ретт. А ты?»

«Я тоже. Жизнь продолжается, не так ли?» – Ретт перевел взгляд на Скарлетт. «А ты, Скарлетт? Ты выглядишь так, будто тебя вот-вот унесет ветром».

Скарлетт стиснула зубы. Она ненавидела, когда он так говорил. Она ненавидела, когда он подчеркивал ее миниатюрность. Она знала, что он делал это специально, чтобы позлить ее, но это не отменяло того факта, что его слова всегда попадали в цель.

«Я в порядке, Ретт», – ответила она, стараясь говорить как можно более холодно. «Я не нуждаюсь в твоей жалости».

Ретт усмехнулся. «Жалость? Дорогая Скарлетт, я никогда не испытывал к тебе жалости. Скорее, восхищение. Как такая крошечная женщина может обладать такой огромной силой духа?»

Скарлетт подняла на него взгляд. Его слова были неожиданными, и она не знала, как на них реагировать. Он всегда был таким непредсказуемым, таким загадочным.

«Ты смеешься надо мной», – сказала она, пытаясь разглядеть в его глазах истину.

«Ничуть, – ответил Ретт. – Я лишь констатирую факт. Ты – как маленький, но очень острый кинжал. И не позволяй никому говорить тебе обратное».

Эти слова, сказанные Реттом, прозвучали как бальзам для измученной души Скарлетт. Она не привыкла к комплиментам, особенно от него. Она всегда видела себя в его глазах как объект насмешек и унижений. Но сейчас… сейчас она почувствовала себя иначе.

Когда процессия двинулась к могиле, Скарлетт, оказавшись в окружении высоких фигур, снова почувствовала себя потерянной. Она едва видела священника, едва слышала его слова. Ее взгляд скользил по вершинам шляп, по высоким спинам, и она чувствовала, как нарастает в ней раздражение. Она ненавидела это ощущение, эту беспомощность, которую ей давал ее рост.

В какой-то момент, когда толпа немного расступилась, Скарлетт увидела могилу. Она была глубокой и темной, и ей показалось, что она сама может упасть в нее, исчезнуть, раствориться в земле. Она почувствовала, как к горлу подкатывает ком, и ей стало трудно дышать.

«Скарлетт, ты в порядке?» – Мелани, заметив ее бледность, снова взяла ее за руку.

«Да, Мелани, просто… просто мне душно», – ответила Скарлетт, стараясь улыбнуться.

Она хотела бы быть выше, чтобы видеть все, чтобы не чувствовать себя такой маленькой и незначительной. Она хотела бы быть такой же высокой и статной, как Мелани, или как другие женщины, которые стояли вокруг. Она хотела бы, чтобы ее рост не был предметом постоянных разговоров и насмешек.

После похорон, когда все стали расходиться, Скарлетт почувствовала облегчение. Она хотела как можно скорее уйти из этого места, где каждый взгляд, каждое слово, казалось, подчеркивало ее отличие.

Ретт снова подошел к ней. «Ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой, Скарлетт?» – спросил он, и в его голосе прозвучало нечто, что Скарлетт не могла определить. Была ли это забота? Или просто очередная попытка ее подразнить?

«Я могу дойти сама», – ответила Скарлетт, стараясь быть независимой.

«Не сомневаюсь, что ты можешь, – сказал Ретт с легкой усмешкой. – Но я бы предпочел, чтобы ты не утруждала себя. К тому же, мне не хочется, чтобы тебя унесло ветром».

Скарлетт лишь фыркнула. Она знала, что он не успокоится, пока не получит своего. Она устала спорить, устала сопротивляться. Она просто хотела, чтобы этот день закончился.

Она села в его экипаж, и Ретт ловко запрыгнул на сиденье рядом с ней. Лошади тронулись, и экипаж покатился по пыльной дороге. Скарлетт смотрела в окно, наблюдая за проплывающими мимо деревьями и полями. Ей казалось, что мир вокруг нее движется слишком быстро, что она не успевает за ним.

«Ты все еще думаешь об Эшли?» – спросил Ретт, нарушая тишину.

Скарлетт кивнула. «Да. Он был… он был хорошим человеком».

«Он был слабым человеком, – поправил Ретт. – И он не был достоин тебя».

Скарлетт резко повернулась к нему. «Как ты смеешь так говорить!»

«Я говорю правду, Скарлетт. Ты – женщина, которая способна на все. Ты – огонь, который может сжечь весь мир. А Эшли был всего лишь тлеющим угольком».

Скарлетт снова отвернулась к окну. Она не знала, как реагировать на его слова. Он всегда был таким прямолинейным, таким бескомпромиссным. И в его словах, как всегда, была доля правды, которую Скарлетт не могла отрицать.

Когда они подъехали к Таре, Скарлетт почувствовала облегчение. Она хотела как можно скорее сбежать от Ретта, от его слов, от его присутствия.

«Спасибо, Ретт», – сказала она, когда экипаж остановился.

«Не за что, Скарлетт. Береги себя. И помни, – он наклонился ближе, и его голос стал почти шепотом, – твой маленький рост – это не недостаток. Это твоя особенность. И ты знаешь, что я люблю особенности».

Скарлетт вздрогнула от его слов. Она посмотрела на него, и в его глазах она увидела нечто, что заставило ее сердце биться быстрее. Это был не насмешка, не жалость. Это было… что-то другое. Что-то, что она не могла понять, но что заставило ее почувствовать себя особенной, даже несмотря на ее рост.

Она выскочила из экипажа и поспешила в дом, оставив Ретта стоять на дороге. Она чувствовала, как ее щеки горят, а сердце колотится в груди. Она не знала, что думать, что чувствовать. Но одно она знала точно: Ретт Батлер был единственным человеком, который видел в ее маленьком росте не недостаток, а нечто уникальное. И это, каким-то странным образом, делало ее сильнее.

Войдя в дом, Скарлетт поднялась по лестнице в свою комнату. Она подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Маленькая, хрупкая фигурка смотрела на нее в ответ. Но сегодня, впервые за долгое время, Скарлетт не видела в своем отражении лишь недостатки. Она увидела в нем силу, стойкость, и, возможно, даже красоту.

Она провела рукой по своему платью, по его шелковым складкам. Она была маленькой, да. Но она была Скарлетт О'Хара. И она собиралась показать этому миру, что даже самая маленькая женщина может быть самой сильной. Она собиралась доказать, что ее рост – это не помеха, а скорее, ее тайное оружие. И Ретт Батлер, как ни странно, был первым, кто это понял. И эта мысль, как ни странно, принесла ей утешение.