Love

Маринетт тихонько напевала колыбельную, покачала на руках крошечного Льюиса. Ему было всего несколько месяцев, и он мирно сопел, прижавшись к её груди. Эмма, пятилетняя проказница, уже спала в своей кроватке, обняв любимого плюшевого кота. Хьюго, семилетний сорванец, должен был быть в своей комнате, но Маринетт слышала подозрительную тишину, которая обычно предвещала что-то неладное.

Она осторожно уложила Льюиса в люльку и пошла проверить старшего сына. Как и ожидалось, Хьюго не спал. Он сидел на полу, окруженный обрывками бумаги, фантиками от конфет и подозрительными пятнами краски на ковре. В руках у него был фломастер, которым он с увлечением дорисовывал усы на портрете Габриэля Агреста, висящем на стене.

— Хьюго! — Маринетт ахнула, прикрыв рот рукой. Она понимала, что это лишь детская шалость, но знала, как Адриан отреагирует на такой беспорядок, да ещё и на портрете его отца. — Что ты наделал?

Хьюго испуганно подпрыгнул, бросив фломастер. Его глаза, точь-в-точь как у Адриана, испуганно забегали.
— Я… я просто… хотел сделать дедушку смешным, мама.
Маринетт вздохнула. Её живот, уже заметно округлившийся, давал о себе знать легкой тяжестью. Она была на шестом месяце беременности и чувствовала себя немного уставшей.

— Это очень мило, Хьюго, но… — начала она, но не успела договорить. Входная дверь хлопнула, и в коридоре послышались шаги Адриана.
— Я дома! — раздался его бодрый голос.
Маринетт побледнела. Она быстро схватила Хьюго за руку.
— Быстро, убери всё это! — прошептала она, пытаясь собрать обрывки бумаги.

Но было поздно. Адриан уже стоял в дверях детской, его взгляд скользнул по комнате, остановившись на разрисованном портрете. Выражение его лица мгновенно изменилось. Улыбка сползла, а брови нахмурились.
— Что здесь происходит? — его голос был низким и строгим.
Маринетт чувствовала, как напряжение нарастает. Она знала, что Адриан очень ценил порядок и дисциплину. Его детство, проведенное под строгим надзором Габриэля, оставило глубокий отпечаток на его характере. Он верил, что только строгие правила могут воспитать достойных людей.

— Адриан, это… это просто Хьюго немного пошалил, — попыталась она смягчить ситуацию.
Но Адриан не слушал. Он подошел к портрету, внимательно рассмотрел усы, нарисованные фломастером.
— Хьюго, ты сделал это? — его взгляд был прикован к сыну.
Хьюго уставился в пол, кусая губу.
— Да, папа.
— И ты знаешь, что так нельзя делать? — Адриан поднял один палец. — Это неуважение. К дедушке. К дому. К искусству.
— Прости, папа, — прошептал Хьюго.

Адриан тяжело вздохнул.
— Я уже говорил тебе, что за непослушание следует наказание.
Маринетт почувствовала, как её сердце сжалось. Она не любила, когда Адриан был таким суровым, но знала, что перечить ему в вопросах воспитания бесполезно. Он был непреклонен.
— Ты идешь в угол, — Адриан указал на пустой угол комнаты. — И стоишь там, пока я не скажу.

Хьюго поплелся к углу, его плечи поникли. Маринетт хотелось обнять его, утешить, но она лишь молча смотрела, как сын встает лицом к стене.
— А это, — Адриан взял в руки фломастер, — будет убрано. И ты сам будешь оттирать это. После того, как отстоишь в углу.

Вечер прошел в напряженной тишине. Адриан ужинал, не поднимая глаз, а Маринетт лишь изредка поглядывала на Хьюго, стоящего в углу. Даже Эмма, проснувшись на мгновение, почувствовала тяжелую атмосферу и снова уснула.

На следующий день, несмотря на вчерашнее наказание, Хьюго снова отличился. Во время завтрака он опрокинул стакан молока на стол, а потом, пытаясь помочь, уронил тарелку с хлопьями. Молоко растеклось по столу, хлопья рассыпались по полу.
Адриан, который только что пришел на кухню, чтобы забрать свой кофе, увидел это.
— Хьюго! — его голос был как гром среди ясного неба.
Маринетт вздрогнула. Она знала, что Адриан обычно прощает мелкие шалости, но сегодня его терпение, кажется, иссякло.
— Я же просил тебя быть аккуратнее! Сколько раз я тебе говорил, что нужно быть внимательным?
— Я нечаянно, папа, — Хьюго стоял, опустив голову, его глаза были полны слез.
— Нечаянно, — Адриан повторил его слова, его голос был холодным. — А кто будет убирать этот беспорядок?

Маринетт потянулась, чтобы взять тряпку, но Адриан остановил её взглядом.
— Нет. Он сам.
Он посмотрел на Хьюго.
— Иди сюда.
Хьюго подошел к отцу, дрожа.
— Ты знаешь, что будет за такое? — Адриан взял его за руку и повел в свою студию.
Маринетт почувствовала, как её сердце заколотилось. Она знала, что это означало. Она слышала, как Адриан достает ремень из шкафа.
— Адриан, пожалуйста, — прошептала она, но он уже закрыл дверь студии.
Через несколько секунд послышался глухой шлепок, а затем приглушенный всхлип. Маринетт прижала руки к животу, чувствуя, как малыш внутри неё толкается, словно тоже испуганный.

Когда Адриан вышел из студии, его лицо было суровым, но в глазах читалась какая-то боль. Хьюго шел за ним, его глаза были красными, а по щекам текли слезы. Он сразу же убежал в свою комнату.
Маринетт подошла к Адриану.
— Адриан, ты мог бы быть… помягче, — тихо сказала она.
Он посмотрел на неё.
— Маринетт, я делаю это для их же блага. Дисциплина — это основа. Я не хочу, чтобы они выросли избалованными и безответственными. Мой отец… он был строг, но он научил меня многому.
— Но это же не значит, что ты должен повторять все его методы, — возразила Маринетт. — Они ещё дети.
— Именно поэтому им и нужно учиться, — Адриан вздохнул. — Я не получал удовольствия от этого, Маринетт. Это болезненно для меня тоже. Но это необходимо.

В тот вечер, когда Хьюго уже спал, Маринетт подошла к его кровати. Он лежал, свернувшись калачиком, и тихонько всхлипывал во сне. Маринетт осторожно погладила его по волосам. Она знала, что Адриан любил своих детей всем сердцем, но его методы иногда были слишком суровыми.

На следующий день приехали Том и Сабина. Они привезли подарки и сладости, и атмосфера в доме сразу стала теплее. Габриэль Агрест, к удивлению Маринетт, тоже заглянул. Он был занят, как всегда, но нашел время, чтобы провести несколько минут с внуками.
— Мои маленькие Агресты, — Габриэль улыбнулся, глядя на Эмму и Хьюго. — Как вы поживаете?
Эмма, как всегда, тут же подбежала к дедушке и обняла его. Хьюго, всё ещё немного расстроенный после вчерашнего, держался чуть отстраненно.

Адриан, видя Габриэля, несколько напрягся. Он всегда чувствовал себя немного неловко в присутствии отца, даже теперь, когда сам стал отцом.
— Отец, — Адриан кивнул.
— Адриан, — Габриэль ответил. — Я слышал, что Хьюго решил заняться искусством на моём портрете.
Адриан бросил взгляд на Маринетт, а она на Хьюго. Хьюго покраснел.
— Я уже поговорил с ним об этом, — Адриан сказал. — Он был наказан.
Габриэль поднял бровь.
— Надеюсь, ты был строг. Дисциплина важна. Особенно для мальчиков.
Маринетт почувствовала, как в ней закипает возмущение. Она знала, что Адриан лишь повторяет уроки своего отца.

Позже, когда гости ушли, Маринетт решила поговорить с Адрианом.
— Адриан, я понимаю, что ты хочешь лучшего для наших детей, но… — она начала.
— Но что, Маринетт? — Адриан посмотрел на неё. — Ты считаешь, что я слишком суров?
— Иногда да, — честно ответила она. — Они ещё маленькие. И они не всегда понимают, почему ты так поступаешь.
— Они должны понимать, что за каждое действие есть последствия, — Адриан настаивал. — Иначе они никогда не научатся ответственности. Я был таким же. Мой отец…
— Твой отец был другим, Адриан, — прервала его Маринетт. — Он был отстраненным. И ты ведь не хочешь быть таким же, правда? Ты хочешь, чтобы наши дети чувствовали твою любовь.
Адриан посмотрел на неё, и в его глазах появилось что-то похожее на сомнение.
— Я люблю их, Маринетт. Ты знаешь это.
— Знаю. Но иногда они видят только строгость. Нежность тоже важна, Адриан. Особенно для детей. Они должны чувствовать себя в безопасности, а не бояться наказания.

В этот момент в комнату вбежала Эмма, держа в руках куклу.
— Папа, посмотри! Моя кукла сломалась!
Адриан, всё ещё размышляющий над словами Маринетт, взял куклу. Он осторожно осмотрел её.
— Ох, Эмма. Кажется, ей нужна небольшая починка.
Вместо того, чтобы отругать её за неаккуратность, Адриан сел на пол и начал чинить куклу. Его пальцы, обычно занятые дизайном или фехтованием, теперь аккуратно соединяли сломанные части. Маринетт улыбнулась. Это был тот Адриан, которого она любила. Нежный, заботливый, внимательный.

Через несколько дней случилось нечто, что заставило Адриана пересмотреть свои взгляды. Во время игры в парке, Хьюго и Эмма, увлекшись, убежали слишком далеко от Адриана. Когда он их нашел, они играли возле дороги, где проезжали машины.
Адриан подбежал к ним, его сердце колотилось от страха.
— Хьюго! Эмма! — его голос был полон паники.
Дети испугались его крика и заплакали.
Адриан обнял их крепко-крепко, прижимая к себе. Он понял, что его строгие методы, направленные на воспитание дисциплины, не всегда были эффективны в ситуациях, когда речь шла о безопасности.
— Вы напугали меня, — прошептал он, его голос дрожал. — Вы не должны убегать так далеко. Это опасно.
Он не стал их наказывать. Вместо этого он долго объяснял им, почему нельзя убегать от родителей, почему нужно быть осторожными возле дороги. Он говорил с ними спокойно, но убедительно, и дети внимательно слушали.

Вечером, когда дети уже спали, Адриан подошел к Маринетт.
— Ты была права, — сказал он, обнимая её. — Иногда строгость не лучший метод. Я должен быть более… гибким. Они должны понимать, почему что-то нельзя делать, а не просто бояться наказания.
Маринетт улыбнулась, прижавшись к нему.
— Я знала, что ты поймешь. Ты самый лучший папа.
— И у меня самая лучшая жена, — Адриан поцеловал её в лоб. — И скоро у нас будет ещё один маленький человечек, которому нужно будет много любви и понимания.

Прошли недели. Маринетт всё больше чувствовала приближение родов. Адриан, несмотря на свою занятость, старался проводить как можно больше времени с семьей. Он стал более терпеливым, чаще объяснял детям правила, а не просто наказывал. Конечно, иногда он всё ещё повышал голос, но это было скорее исключением, чем правилом.

Однажды вечером, когда Маринетт почувствовала первые схватки, Адриан мгновенно собрался.
— Нино и Алья уже едут, — он сказал, помогая Маринетт встать. — Они присмотрят за детьми.
В больнице, пока Маринетт рожала, Адриан не отходил от неё ни на шаг. Он держал её за руку, вытирал пот с её лба, подбадривал.
И вот, наконец, раздался первый крик. На свет появился ещё один Агрест. Маленькая девочка с синими глазами и темными волосами.
— Мизуки, — Маринетт прошептала, когда медсестра положила малышку ей на грудь.
Адриан склонился над ними, его глаза были полны слез радости.
— Наша Мизуки, — прошептал он, целуя Маринетт в лоб и осторожно касаясь крошечной ручки дочери.

Когда Маринетт и Мизуки вернулись домой, их ждал сюрприз. Дом был украшен, а Эмма и Хьюго держали в руках самодельные открытки.
— Добро пожаловать домой, мама и Мизуки! — крикнули они в унисон.
Хьюго, который раньше был таким непослушным, теперь был самым заботливым старшим братом. Он помогал Маринетт ухаживать за Мизуки, приносил ей подгузники, пел колыбельные.
Эмма, хоть и была немного ревнива к новому члену семьи, тоже старалась быть полезной.

Адриан наблюдал за ними, и его сердце наполнялось нежностью. Он понял, что любовь и понимание были гораздо более сильными инструментами воспитания, чем строгие наказания.
Конечно, он всё ещё верил в дисциплину, но теперь он применял её с большей мудростью и состраданием. Он стал лучшим отцом, чем когда-либо мог себе представить.
Их семья росла, наполняясь смехом, любовью и иногда, конечно, небольшими шалостями. Но теперь они знали, что с любыми трудностями они справятся вместе, с любовью и пониманием.