Розы для тебя

Чон Чонгук, известный в криминальном мире как Дракон, был воплощением силы и власти. Его имя шепталось с благоговением и страхом в каждом уголке страны, где его группировка владела безраздельно. Черные, как ночь, волосы и глаза, крепкое телосложение, закаленное в бесчисленных стычках и сражениях, делали его фигурой внушительной и непреклонной. Он сам, своими руками, выстроил свою империю с самых низов, и потому врагов у него было предостаточно – тех, кто завидовал его успеху, и тех, кто жаждал его падения.

Сегодня в штабе было непривычно оживленно. Приняли нового человека, и Джун, правая рука Дракона и его давний друг, проводил экскурсию по огромному зданию – лабиринту коридоров, тренировочных залов и тайных комнат. Новый рекрут, молодой и любопытный, с неприкрытым интересом рассматривал все вокруг. Когда они оказались в главном холле, его взгляд зацепился за нечто необычное.

— А что это за огромный портрет с парнем висит в холле? И цветов так много? – спросил он, указывая на стену, где во весь рост был изображен молодой омега с мягкой улыбкой и светящимися глазами. У подножия портрета, на специально отведенном постаменте, стояли сотни свежих цветов – розы, лилии, хризантемы, их ароматы смешивались в воздухе, создавая почти осязаемую завесу.

Джун лишь слабо улыбнулся, и в этой улыбке читалась глубокая печаль.

— Это омега нашего босса, – тихо произнес он, и его голос словно потерял часть своей обычной силы. – Чон Тэхен.

Новичок удивленно поднял брови.

— Был? Что значит «был»?

Джун тяжело вздохнул, и его взгляд скользнул по портрету, задерживаясь на лице Тэхена.

— Два года назад, – начал он, и его голос стал глуше. – В одной из перестрелок… Он защитил Чонгука. Прикрыл собой. И погиб.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь гулом отдаленных разговоров из других частей штаба. Новичок опустил глаза, чувствуя неловкость и глубокое сочувствие.

— С того момента, – продолжил Джун, – каждое утро нашего клана начинается одинаково. Каждый из нас приносит цветы к портрету Тэхена. Молча. В знак благодарности и уважения.

Он обвел рукой холл, где даже сейчас, в середине дня, можно было увидеть несколько человек, застывших перед портретом в молчаливом поклонении.

— Чонгук… – голос Джуна дрогнул. – Он так и остался в трауре. Он поклялся, что каждый, кто был причастен к той ночи, будет убит. И он держит свое слово. Каждый месяц, в день, когда это произошло, мы все приезжаем на могилу Тэхена. Чонгук всегда с огромным букетом. А каждый из нас – с одной белой розой.

Новичок кивнул, потрясенный услышанным. Теперь он понимал, почему вокруг Чонгука всегда витала аура сдержанной ярости и глубокой тоски, которую невозможно было скрыть даже за маской хладнокровия.

***

Сегодня был Новый год. Праздничные дни всегда были особенно тяжелы для Чонгука. Они напоминали о том, что он потерял, о том, что никогда не вернется. Но сегодня он решил сделать что-то, что хоть на мгновение могло бы вернуть ему ощущение тепла.

В дом, который они когда-то делили с Тэхеном, пришли люди, которых Чонгук называл «своими». Это были не просто члены банды, а те, кто был с ним с самого начала, кто знал его до того, как он стал Драконом, кто видел его счастливым рядом с Тэхеном. Они принесли живую елку, пушистую и ароматную, и с благоговением установили ее в гостиной. Затем, под тихую музыку, они украсили весь дом, развешивая гирлянды и мишуру, стараясь создать атмосферу праздника, которую так любил Тэхен.

Чонгук привез подарки. Не для себя, а для того, кого уже не было рядом. Тэхен обожал Лего. Его коллекция занимала целую комнату в их доме, и Чонгук, хоть и не понимал этого увлечения, всегда с улыбкой наблюдал, как его омега с горящими глазами собирает очередную замысловатую конструкцию.

Сегодня Чонгук принес набор, который Тэхен искал особенно долго – редкий, коллекционный, из серии, которую омега мечтал собрать целиком. Он осторожно поставил большую коробку под елку, где уже сверкали разноцветные огни.

Он ненавидел Лего. Эти маленькие, бездушные пластиковые кубики казались ему бессмысленной тратой времени и сил. Но он любил и продолжает любить Тэхена. А значит, он любит и его увлечения.

Чонгук опустился на пол рядом с елкой. Мягкий ковер, когда-то выбранный Тэхеном, приятно пружинил под ладонями. Он открыл коробку, и из нее высыпались сотни разноцветных деталей, аккуратно расфасованных по пакетикам. Внутри лежала толстая инструкция, полная схем и изображений.

Он взял первый пакетик, разорвал его, и кубики рассыпались по полу. Чонгук почувствовал легкий укол в груди. Он представил, как Тэхен бы сейчас сидел рядом, его тонкие пальцы быстро и ловко соединяли бы детали, а на лице играла бы улыбка сосредоточенности и радости. Он бы что-то тихо напевал, или рассказывал какую-то забавную историю, связанную с этой моделью.

— Ты бы так радовался, малыш, – прошептал Чонгук, его голос был хриплым.

Он начал собирать. Неуклюже, медленно, сверяясь с инструкцией. Его большие, сильные пальцы, привыкшие держать оружие или управлять рулем автомобиля на бешеной скорости, казались слишком грубыми для такой кропотливой работы. Он ошибался, отсоединял детали, снова соединял. Время шло. За окном уже совсем стемнело, и только огоньки на елке освещали комнату, отбрасывая причудливые тени.

Каждый кубик, который он соединял, казался ему частью их общей жизни. Вот этот, красный, – как страсть, которая вспыхнула между ними с первого взгляда. Этот, синий, – как спокойствие, которое Тэхен приносил в его бурный мир. Зеленый – как надежда, которую он когда-то питал на их совместное будущее.

Чонгук вспомнил, как Тэхен впервые принес ему набор Лего. Это был небольшой космический корабль. Чонгук тогда лишь усмехнулся: «Что это за детские игрушки, Тэ?» А Тэхен, прищурившись, ответил: «Это не игрушки, Гуки. Это целые миры. И в каждом из них можно найти что-то прекрасное». И он был прав. Чонгук тогда, ради Тэхена, попробовал собрать его. Получилось криво, но Тэхен похвалил его, как ребенка, и поцеловал в макушку.

Слезы навернулись на глаза Чонгука. Он отложил детали, закрыл лицо ладонями. Боль, которая с каждым днем лишь усиливалась, казалось, разрывала его изнутри. Два года. Два года без его Тэхена. Без его улыбки, его смеха, его прикосновений. Без его мягкого голоса, который мог успокоить даже самого разъяренного Дракона.

Он поднял голову и посмотрел на портрет Тэхена, который стоял на камине, рядом с их совместной фотографией. На фотографии они были молоды, счастливы, беззаботны. Чонгук обнимал Тэхена, а тот смеялся, запрокинув голову.

«Я так скучаю по тебе, малыш», – прошептал он.

Взяв себя в руки, Чонгук снова вернулся к Лего. Он должен был закончить это. Для Тэхена. Это был его способ говорить с ним, его способ быть рядом.

Часы пробили полночь. Наступил Новый год. Чонгук сидел на полу, окруженный пластиковыми деталями, и продолжал собирать. Он не чувствовал усталости, только тупую боль в груди и желание завершить начатое.

Когда последние детали были соединены, и перед ним предстала готовая модель – величественный замок, который Тэхен так мечтал построить, – Чонгук почувствовал странное облегчение. Он осторожно поднял замок и поставил его рядом с елкой, где его огоньки красиво отражались в глянцевых поверхностях кубиков.

Он провел рукой по гладкой поверхности замка, представляя, как Тэхен бы радовался, как он бы рассматривал каждую башенку, каждый крошечный элемент.

Наступил Новый год. Но для Чонгука это был еще один день, прожитый без Тэхена. И единственное, что он мог сделать – это продолжать жить, продолжать бороться, и продолжать любить. Любить того, кто был для него всем, и чья память жила в каждом кубике Лего, в каждом цветке у портрета, в каждом ударе его разбитого сердца.

Он поднялся, подошел к портрету Тэхена и осторожно провел пальцем по его изображению.

— С Новым годом, мой Тэ, – прошептал Чонгук, и в его глазах блеснули слезы. – Я люблю тебя. Всегда.