нил арон кевин эндрю

Камера была холодной, бетонной коробкой, где время текло вязко и мучительно медленно. Эндрю Миньярд провел в ней не так уж и много лет, но каждый день казался вечностью, наполненной лишь одной мыслью – Аарон. Его младший брат, его близнец, его единственная слабость, которую он так рьяно оберегал. Он оставил его с матерью, Тильдой, убежденный, что в ее объятиях Аарон будет в безопасности. Материнская любовь, думал он, – это щит, который защитит его от всего мира. Наивный дурак.

Когда двери тюрьмы наконец распахнулись, выпуская его на волю, Эндрю чувствовал не облегчение, а предвкушение. Предвкушение встречи, тихого, пусть и неловкого, объятия. Он представлял, как Аарон будет ждать его на пороге, возможно, с той своей слегка нахмуренной улыбкой, которая появлялась только в самые редкие моменты. Он представлял, как Тильда будет суетиться вокруг них, пытаясь накормить, укутать, вернуть им то тепло, которого так не хватало в их исковерканном детстве.

Но мир за стенами тюрьмы оказался не таким, как он рисовал в своем воображении. Дом, их старый, скрипучий дом, встретил его мертвой тишиной. Дверь была чуть приоткрыта, словно кто-то спешно покинул его, не потрудившись запереть за собой. Внутри было пыльно и неуютно. Ни звука, ни шороха, ни единого признака жизни.

«Аарон? Тильда?» – голос Эндрю прозвучал хрипло, непривычно громко в этой звенящей пустоте. Эхо лишь подчеркнуло его одиночество. Он прошел по комнатам, заглядывая в каждое помещение. Кухня была чистой, но на столе не было ни крошки. Гостиная – пустая. Спальня Тильды – аккуратно застеленная кровать, но ни одной личной вещи. Ничего.

Сердце Эндрю, обычно каменное и непроницаемое, начало сжиматься от предчувствия беды. Он всегда был готов к худшему, но это... это было слишком. Он добрался до комнаты Аарона. Дверь была приоткрыта, как и все остальные в этом проклятом доме. Эндрю толкнул ее.

Комната Аарона. Это было святилище, место, куда он редко позволял кому-либо заходить, даже Эндрю. Здесь все было иначе, чем в остальном доме. Беспорядок, присущий подростку, но беспорядок живой. Раскиданные учебники, старые ноты, карандаши. Но сейчас здесь тоже царила мертвая тишина. Кровать была не заправлена, на полу валялась пара скомканных футболок.

И тут Эндрю увидел это.

На полу, рядом с прикроватной тумбочкой, лежала тетрадь. Обычная школьная тетрадь в синей обложке. Но что-то в ней было не так. Она была раскрыта, и страницы были странно изогнуты, словно их долго сжимали в руках. Эндрю опустился на колени, его взгляд приковался к ней.

Тетрадь была изрисована. Не просто каракулями, а рисунками. Скетчи, наброски лиц, какие-то абстрактные узоры. И слова. Много слов, написанных мелким, неровным почерком Аарона. Но что поразило Эндрю сильнее всего, так это пятна. Темные, бурые пятна, расползающиеся по страницам, въевшиеся в бумагу. И рядом с ними – влажные разводы, словно кто-то плакал, склонившись над тетрадью. Слезы и... кровь.

Рука Эндрю дрогнула, когда он потянулся к тетради. Он осторожно взял ее, словно боялся, что она рассыплется в его руках. Страницы были влажными, липкими. Он начал листать.

Первые страницы были обычными, заметки по учебе, какие-то планы. Но чем дальше он листал, тем мрачнее становилось содержание. Рисунки становились более хаотичными, линии – нервными. А слова... Слова превратились в исповедь.

«...он снова приходил. Сказал, что я ничтожество, что я никогда не буду таким, как ты, Эндрю. Что ты меня бросил, и никому я не нужен...»

Эндрю почувствовал, как что-то обрывается внутри него. Он бросил Аарона? Он? Он делал все, чтобы защитить его, чтобы дать ему хоть какое-то подобие нормальной жизни.

«...мама... она не видела. Или не хотела видеть. Я пытался сказать ей, но она только гладила меня по голове и говорила, что я устал...»

Гнев начал закипать в Эндрю. Тильда. Она должна была защитить его. Она должна была быть щитом. Вместо этого она была слепой. Или хуже – равнодушной.

«...больно. Очень больно. Я не могу больше. Он смеется. Говорит, что так и должно быть. Что я сам виноват...»

Почерк Аарона становился все более неразборчивым, буквы прыгали по строчкам, словно от сильной дрожи. На одной из страниц был нарисован человек, сгорбившийся, с искаженным от боли лицом. А его руки были в крови.

«...я пытался. Правда пытался. Но у меня не получается быть сильным. Не так, как ты, Эндрю. Я слабый. Он прав...»

Эндрю почувствовал, как отчаянно хочет кричать. Он сжимал тетрадь так сильно, что костяшки пальцев побелели. Каждое слово, каждая строка пронзала его, как нож. Он видел боль Аарона, его отчаяние, его сломленный дух. Все то, что он так старательно пытался предотвратить.

«...сегодня было хуже. Он сказал, что я теперь его. И что никто не поверит мне. Что все будут смеяться...»

На этой странице было больше всего крови. Пятна были свежими, влажными. Эндрю провел пальцем по одному из них. Липкое. Он не мог дышать.

«...я не знаю, зачем я это пишу. Может быть, ты найдешь. Если найдешь. И поймешь. Что я не смог...»

Последняя запись была оборвана. Несколько слов, написанных дрожащей рукой, были смазаны, словно Аарон не смог закончить мысль. А рядом с ними – большой, расплывчатый отпечаток, словно кто-то приложил к странице всю ладонь, мокрую от слез и крови.

Эндрю перевернул страницу. Следующая была пуста. За ней – еще одна. Тетрадь заканчивалась.

Он закрыл ее, его взгляд упал на пустые стены комнаты. Аарон. Его младший брат. Что с ним случилось? Куда он делся?

Внезапно Эндрю почувствовал что-то в кармане тетради. Он просунул пальцы и вытащил небольшой, сложенный в несколько раз листок бумаги. Это была записка.

«Эндрю. Я не смог. Прости.»

Почерк был неузнаваемым, словно Аарон писал ее в полубессознательном состоянии. И на записке тоже были пятна.

А потом его пальцы нащупали что-то еще. Тонкий, острый предмет. Лезвие. И рядом с ним – маленький, прозрачный пакетик. В нем был белый порошок. Наркотики.

Последний, добивающий удар.

Мир Эндрю рухнул. Все его усилия, все его жертвы, все его обещания – все оказалось напрасным. Аарон. Его Аарон. Подвергся насилию. Его избивали. Его унижали. И он, Эндрю, был в тюрьме, не в силах помочь. А Тильда... Тильда была слепа.

Гнев, который до этого тлел под кожей, вспыхнул с новой силой. Он был не просто злым, он был в ярости. Ярости, которая грозила поглотить его целиком. Ярости на мир, на Тильду, на тех, кто посмел тронуть его брата. И на себя. На себя за то, что не смог защитить.

Лезвие в его руке казалось тяжелым, холодным. Он сжал его. Аарон. Что с ним случилось после этого? Записка... «Я не смог. Прости.»

Эндрю поднялся, его взгляд был пустым, но в то же время полным холодной решимости. Он не знал, где Аарон. Он не знал, жив ли он. Но он знал одно – он найдет его. И он найдет тех, кто причинил ему боль. И он заставит их заплатить. Всю цену.

Он вышел из комнаты Аарона, тетрадь и лезвие крепко сжимались в его руке. Запах крови, слез и отчаяния, казалось, витал в воздухе. Он чувствовал его, он вдыхал его. Это был запах его провала. И запах его нового начинания.

Он не будет покорен. Он не будет сломлен. Аарон был его единственной причиной жить, единственной причиной не сдаваться. И теперь, когда он понял, что произошло, он не остановится ни перед чем.

Телефон. Ему нужен телефон. Он должен найти Нила. Нил был единственным, кто мог понять. Единственным, кто мог помочь. Единственным, кому он мог доверять.

Эндрю вышел из дома, оставляя за собой мертвую тишину и звенящую пустоту. Но внутри него разгорался пожар. Пожар мести. Пожар отчаяния. И пожар надежды. Надежды найти Аарона. И спасти его. Если еще не поздно.

Он сел в машину. Его руки дрожали, когда он заводил двигатель. В зеркале заднего вида он увидел свое отражение. Глаза были красными, лицо искажено болью. Но в них горел огонь. Холодный, безжалостный огонь мести.

«Аарон, – прошептал Эндрю, – я иду за тобой.»

И мир должен был узнать, что бывает, когда Эндрю Миньярд теряет единственное, что ему дорого. Мир должен был содрогнуться. Потому что тот, кто посмел тронуть Аарона, пожалеет о своем рождении.