біль

Стол был уставлен яствами, от которых ломились полки буфета. Аромат запеченной утки с яблоками смешивался с запахом пряного вина и свежеиспеченного хлеба. В воздухе витал гул голосов, звон бокалов и легкий смех. Кан Тэхён сидел во главе стола, пытаясь изобразить на лице любезную улыбку, пока его мужья, Чонгук и Тэхён-старший, вели непринужденные беседы с гостями.

Все эти официальные ужины были для Кана настоящей пыткой. Он, 22-летний боксер, привыкший к адреналину ринга и свободе дорог на своем мотоцикле, чувствовал себя запертым в золотой клетке. Брак с двумя армейскими капитанами, Чонгуком (29 лет) и Ким Тэхёном (31 год), был не его выбором, а скорее вынужденной мерой, чтобы укрепить связи между влиятельными семьями. Кан Тэхён ненавидел эту фальшь, эти улыбки, скрывающие холодные расчеты. Он скучал по своим тренировкам, по ветру в лицо, когда мчался на своем "Харлее", по беззаботным вечерам с единственным другом, который понимал его – Ханом Джисоном.

Джисон был сиротой, таким же бунтарем, как и Кан. Они познакомились в спортивной секции, и их дружба стала для Тэхёна единственным настоящим светом в его жизни. Джисон, со своей вечной улыбкой и искрящимися глазами, был для него братом, которого у него никогда не было. Он был единственным, кто видел в Кане не наследника богатой семьи, не объект для политического брака, а просто парня, который любил бокс и скорость.

В этот вечер, казалось, ничто не предвещало беды. Гости, влиятельные чиновники и бизнесмены, оживленно обсуждали последние новости, курсы акций и политические интриги. Чонгук, с его безупречной осанкой и проницательным взглядом, поддерживал беседу с генералом, а Ким Тэхён, более расслабленный и общительный, рассказывал анекдоты жене министра. Кан Тэхён лишь изредка вставлял пару слов, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни.

Внезапно, телевизор, висевший в углу гостиной, привлек всеобщее внимание. На экране, обычно транслировавшем спокойные новостные программы, появились кадры с места происшествия. Голос диктора, обычно ровный и бесстрастный, звучал на этот раз с заметной тревогой.

"…Крупная авария на трассе Сеул-Пусан… столкновение нескольких транспортных средств… среди пострадавших…”

Кан Тэхён, до этого погруженный в свои мысли, поднял голову. Он почувствовал необъяснимую тревогу, холодный укол в груди. Он не знал почему, но его взгляд приковался к экрану.

На экране мелькали обломки автомобилей, мигающие огни скорой помощи и полиции. И тут, среди хаоса, Кан увидел знакомый силуэт мотоцикла. Его сердце сжалось. Это не мог быть…

Диктор продолжил: "…По предварительным данным, в числе погибших опознан Хан Джисон, 22 года, известный уличный гонщик…"

Слова диктора словно выстрелы пронзили тишину, воцарившуюся в гостиной. Кан Тэхён почувствовал, как мир вокруг него начал рассыпаться на части. Хан Джисон. Разбит. Погиб. Эти слова эхом отдавались в его голове, заглушая все остальные звуки.

Он не мог дышать. Воздух стал плотным и тяжелым, давил на грудь. Перед глазами поплыли темные пятна. Он слышал, как кто-то что-то говорит, но слова не доходили до его сознания. Все, что он видел, – это лицо Джисона, его улыбка, его смех.

"Кан Тэхён?" – услышал он голос Чонгука, полный беспокойства. – "Всё в порядке?"

Но Кану было не в порядке. Ничего не было в порядке. Его лучший друг, его единственный настоящий друг, погиб. Он почувствовал, как его тело начинает дрожать. Руки похолодели, а в висках застучало.

Ким Тэхён, более чуткий к эмоциям Кана, мгновенно оценил ситуацию. Он встал из-за стола и подошел к Кану, положив руку ему на плечо. "Тэхён, что случилось?" – его голос был мягким, но в нем слышалась сталь.

Кан Тэхён попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хрип. Его глаза, полные слез, были прикованы к экрану телевизора, где теперь показывали фотографию Джисона – его улыбающееся лицо, его яркие глаза.

"Это… это Джисон…" – прошептал Кан, и эти слова стали для него началом конца.

Гости за столом, до этого увлеченные своими разговорами, затихли. Некоторые из них удивленно посмотрели на Кана, другие – на экран телевизора. Никто не понимал, что происходит, но напряжение в воздухе было ощутимым.

Чонгук, быстро сообразив, что произошло что-то серьезное, подошел к Кану с другой стороны. Его лицо было серьезным, глаза внимательно осматривали Кана. Он знал, насколько дорог был Джисон для его мужа, хоть и никогда не одобрял их дружбу с "уличным гонщиком".

"Пожалуйста, выключите телевизор," – приказал Чонгук одному из слуг, его голос был твердым и безапелляционным.

Слуга поспешно выполнил приказ, и экран погас, погружая гостиную в относительную тишину. Но тишина эта была неестественной, напряженной.

Кан Тэхён почувствовал, как слезы начали катиться по его щекам. Он не мог их остановить. Горе, отчаяние, ярость – все смешалось в нем в один ужасный комок. Он чувствовал себя пустым, опустошенным. Мир, который он и так не любил, потерял для него последние краски.

"Я… я не могу…" – прохрипел Кан, пытаясь встать, но ноги его не слушались. Он почувствовал, как его колени подгибаются.

"Тэхён, иди сюда," – Ким Тэхён обнял его, поддерживая. Он не был настолько эмоциональным, как Чонгук, но видел, как сильно страдает Кан. Он чувствовал его дрожь, его боль.

Чонгук тоже подошел ближе, положив руку на спину Кана. Его взгляд скользнул по гостям, которые теперь с любопытством смотрели на них. "Прошу прощения, господа," – сказал он, его голос был ровным, но в нем слышалась нескрываемая сталь. – "Похоже, Кан Тэхёну стало плохо. Мы вынуждены удалиться."

Гости, хоть и были разочарованы прерванным ужином, быстро поняли, что спорить бесполезно. Они начали спешно прощаться, обмениваясь многозначительными взглядами.

Кан Тэхён, опираясь на Ким Тэхёна, чувствовал, как его тело становится все тяжелее. Он не хотел, чтобы его видели таким. Он ненавидел свою слабость, но не мог ее контролировать.

"Я хочу… я хочу к нему…" – прошептал Кан, его голос был едва слышен.

"Куда?" – спросил Чонгук, нахмурившись.

"К Джисону… на место аварии…"

Чонгук и Ким Тэхён обменялись взглядами. Они знали, насколько это было опасно и нежелательно. Кан Тэхён был публичной личностью, его появление на месте происшествия могло вызвать нежелательный ажиотаж. Но они также видели, в каком состоянии был Кан.

"Сейчас не время," – сказал Чонгук. – "Мы отправим людей, чтобы узнать все подробности. Ты сейчас не в состоянии что-либо делать."

"Нет! Вы не понимаете!" – Кан Тэхён вырвался из объятий Ким Тэхёна, его глаза горели яростью, смешанной с отчаянием. – "Он мой друг! Мой единственный друг! Я должен быть там!"

Его голос сорвался на крик, и он почувствовал, как его голова закружилась.

"Кан Тэхён, успокойся," – Ким Тэхён попытался снова обнять его, но Кан оттолкнул его.

"Не трогай меня!" – закричал он. – "Вы ничего не понимаете! Вы никогда ничего не понимали!"

С этим криком, Кан Тэхён почувствовал, как его тело окончательно его подводит. Мир поплыл перед глазами, и он рухнул на пол, теряя сознание.

Последнее, что он услышал, это обеспокоенные голоса Чонгука и Ким Тэхёна, зовущих его по имени, и затем наступила темнота. Темнота, которая, казалось, поглотила его вместе с его горем и отчаянием. В этой темноте не было ни света, ни надежды, только боль и пустота. Пустота, оставленная смертью его единственного друга. И он знал, что эта пустота никогда не заполнится. Он был обречен на вечную боль.