Демон и девушка

Ночной клуб пульсировал неоновым светом и оглушительной музыкой. Едкий запах алкоголя и пота мешался с приторными духами. Среди этой какофонии, в самом сердце танцпола, стоял он. Высокий, с угольно-черными волосами, что падали на плечи, и глазами цвета расплавленного золота, которые, казалось, видели насквозь. Демон Похоти. Он пришел сюда, чтобы утолить свой вечный голод, и его взгляд уже выбрал жертву.

Она была совсем юной, лет семнадцати-восемнадцати, с ореховыми волосами, разметавшимися по плечам, и наивными голубыми глазами, сейчас затуманенными алкоголем. Она смеялась слишком громко, танцевала слишком раскованно и, по всей видимости, потеряла своих подруг. Идеальная добыча. Демон медленно двинулся к ней, его походка была хищной и плавной.

Он уже предвкушал, как сломит ее сопротивление, как насладится ее страхом и отчаянием. Но судьба, или же его собственная похоть, решила сыграть с ним злую шутку. Когда он приблизился, девушка, споткнувшись, едва не упала прямо ему в объятия. Ее пьяные глаза сфокусировались на его лице, и она, словно почувствовав в нем что-то притягательное, расплылась в глупой улыбке.

"Привет", – пробормотала она, цепляясь за его руку. Ее прикосновение было легким, но по телу Демона пробежала странная дрожь. Он был готов к отпору, к крикам, к мольбам, но не к этому. Она прижалась к нему ближе, ее дыхание опалило его шею, и он почувствовал запах клубничного коктейля и чего-то еще, чего-то невинного и чистого, что в Аду давно стало редкостью.

"Ты такой красивый", – прошептала она, ее пальчики скользнули по его рубашке. Демон усмехнулся. Как же предсказуемы люди в своем алкогольном дурмане. Он мог бы просто взять ее здесь, прямо на танцполе, и никто бы не заметил, или же не захотел бы заметить. Но ему захотелось поиграть.

"Ты тоже ничего", – ответил он, его голос был низким и бархатным. Она захихикала.

"Хочешь потанцевать?" – спросила она, пытаясь двигаться в такт музыке, но ее ноги плохо слушались.

"Я бы предпочел уединение", – Демон наклонился к ее уху. "Знаешь, у меня вазектомия. Можешь не беспокоиться о последствиях". Это была ложь, конечно. Демоны не нуждались в таких процедурах, и для него зачать ребенка было так же просто, как моргнуть. Но эта ложь была приманкой.

Ее глаза расширились, и она явно задумалась. Свобода от последствий? Это было заманчиво для пьяной девчонки, которая, вероятно, уже успела наделать глупостей.

"Правда?" – ее голос был полон надежды.

"Чистая правда", – Демон улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой. "Поехали ко мне? Мой дом гораздо интереснее этого места".

Она недолго колебалась. Любопытство и алкоголь взяли верх над осторожностью. "Поехали!" – согласилась она, цепляясь за его руку, словно за спасательный круг.

Демон кивнул, и они покинули клуб. Стоило им выйти на свежий воздух, как он телепортировал их. Вспышка тьмы, легкое головокружение, и вот они уже стояли в его покоях. Это была не просто комната, а целая зала, утопающая в роскоши и мрачной эстетике. Темные шелка, тяжелые бархатные шторы, приглушенный красный свет, исходящий от факелов на стенах. В центре возвышалась огромная кровать с балдахином, застеленная черными простынями.

Она ахнула, оглядываясь. "Где мы?" – прошептала она, ее пьяный дурман начал рассеиваться от шока.

"В моем доме", – Демон обнял ее за талию, прижимая к себе. "И теперь он твой".

Она попыталась отстраниться, но его хватка была железной. В ее глазах начал зарождаться страх.

"Что ты хочешь от меня?" – ее голос дрогнул.

"Всё", – прошептал он, и его золотые глаза вспыхнули.

Не давая ей опомниться, он прижал ее к себе, и его губы накрыли ее. Поцелуй был жестоким, требовательным, лишающим воздуха. Она попыталась сопротивляться, но ее тело, словно преданное, начало отзываться на его прикосновения. Он чувствовал, как ее пульс учащается, как ее кожа покрывается мурашками.

Он не был удивлен. Ему не нужны были ее желания, чтобы пробудить в ней похоть. Он сам был воплощением этого греха.

В тот момент, когда он овладел ею, он произнес древнее заклинание. По телу девушки пробежала волна холода, затем жара. Это была печать. Печать бессмертия и вечной молодости. Теперь она не состарится, не умрет, пока он сам не захочет этого. И еще одно условие: ее тело всегда будет отзываться на его прикосновения, на его близость, желанием, даже если ее разум будет кричать "нет". Ее собственное тело стало его инструментом, его игрушкой.

И он кончил в нее. Глубоко, до самого дна, наполняя ее своим семенем. Он знал, что произойдет. Каждое соитие, когда она еще не беременна, приведет к двойне. Это было его проклятие и его благословение.

Утром она проснулась одна, в огромной, пустой кровати. Голова раскалывалась, а тело болело. Но не только от похмелья. Она чувствовала, что что-то изменилось. Ее тело казалось тяжелым, чужим. И когда она осознала, что он кончил в нее, паника охватила ее. Вазектомия? Ложь! Всё было ложью!

Прежде чем она успела даже крикнуть, комната растворилась в клубах черного дыма. В следующее мгновение она оказалась в совершенно другом месте. Ад. Вокруг нее клубились красные туманы, раздавались далекие стоны и крики. Воздух был горячим и тяжелым, пахнущим серой и чем-то еще, чем-то отвратительным.

Перед ней стоял он. Демон Похоти. Его золотые глаза горели торжеством.

"Добро пожаловать домой, моя королева", – его голос прозвучал как эхо в этом жутком месте.

Она попыталась бежать, но ее ноги не слушались. Страх сковал ее.

"Ты не можешь убежать от меня", – он подошел ближе, его тень накрыла ее. "Ты моя. Навсегда."

И начался ад.

В первые дни он насиловал ее по пять, а то и по десять раз в день. Жестоко, безжалостно, не давая ей ни минуты покоя. Сначала она сопротивлялась, кричала, плакала, молила о пощаде. Но он был глух к ее мольбам, его глаза горели лишь похотью. Ее тело, проклятое его печатью, отзывалось на каждое его прикосновение, на каждый толчок. Она чувствовала, как ее собственное тело предает ее, как оно жаждет того, что ее разум отвращает.

Постепенно крики смолкли. Слезы высохли. Она перестала сопротивляться. Не потому что смирилась с ним, а потому что поняла: она не может ничего сделать. Он был слишком силен, слишком могущественен. Ее тело было его. Ее душа, казалось, тоже начинала принадлежать ему.

Дни сливались в недели, недели в месяцы. Она потеряла счет времени. Ад стал ее домом, а он – ее единственным спутником. Она не теряла рассудок, но ее сознание словно раскололось на две части. Одна часть ненавидела его, желала ему смерти, мечтала о свободе. Другая часть, та, что была под влиянием печати и его постоянного присутствия, начинала принимать его. Начинала искать в его прикосновениях не боль, а какое-то извращенное удовольствие.

Она начала замечать, что иногда, когда он не был слишком жесток, в его золотых глазах мелькало что-то еще, кроме похоти. Что-то, похожее на... привязанность? Обладание? Она цеплялась за эти крохи, словно за соломинки. Это был Стокгольмский синдром во всей своей ужасающей красе. Она ненавидела его, но в то же время не могла представить свою жизнь без него.

Однажды утром она почувствовала, что ее тошнит. Затем другая тошнота, и еще. Она поняла. Она беременна. И не одним ребенком.

Когда она сообщила ему, его золотые глаза вспыхнули. Он был доволен. Даже горд.

"Ты подаришь мне наследников", – прорычал он, его голос был низким и довольным.

Беременность была тяжелой. Ее тело, привыкшее к постоянным изнасилованиям, теперь несло двойную ношу. Он продолжал брать ее, но уже не так часто, и не так жестоко. Он, словно хищник, оберегающий свою добычу, стал более внимательным к ней.

Роды были мучительными. Она родила двух мальчиков. Двух маленьких демонов, с черными волосами и золотыми глазами, точь-в-точь как у их отца.

Демон был в восторге. Он держал их на руках, его обычно жестокое лицо смягчилось. Но она... она ничего не чувствовала. Ни радости, ни привязанности. Они были его детьми, плодом ее проклятия. Она смотрела на них, как на чужих.

Детей воспитывали суккубы-няни, которые были полностью под контролем Демона. Он сам иногда занимался ими, показывая им основы демонического мира. Она же оставалась в стороне. Ей было всё равно. Она не скучала по ним, когда их забирали, и не ждала их возвращения.

После первых же родов, едва ее тело восстановилось, он снова взял ее. И снова она забеременела. Это было бесконечным циклом. Рождение, короткий перерыв, новое зачатие.

Демон никогда не подпускал к ней никого. Даже суккубов, которые прислуживали в его покоях, он не позволял приближаться к ней. Она была его собственностью, его личной игрушкой.

И он установил свои правила. Она всегда должна была быть голой. Никакой одежды, даже нижнего белья. Только ошейник-колокольчик на шее, который звенел при каждом ее движении, оповещая его о ее присутствии. Это был символ ее рабства, ее полной принадлежности ему.

Однажды, в очередной приступ своей извращенной прихоти, он создал для нее кошачьи уши. Они росли прямо из ее головы, покрытые мягкой шерстью. И они были невероятно чувствительны. Любой шорох, любой звук причинял ей боль, пока она не привыкла к ним. Это было еще одно его напоминание о том, что она не человек, а его экзотическая игрушка.

Ее жизнь стала чередой бесконечных дней, где всё, что имело значение, это его желания. Она ходила по его огромным покоям обнаженная, с звенящим колокольчиком на шее, ее кошачьи уши подергивались от каждого звука. Она была его пленницей, его рабыней, его матерью его детей. И, к ее собственному ужасу, она понимала, что где-то глубоко внутри, под слоями ненависти и отчаяния, зарождается что-то еще. Что-то, что пугало ее больше всего. Что-то, похожее на... любовь. Извращенную, больную, но все же любовь к своему мучителю.