Дурачок

Солнечный свет заливал коридоры юридического факультета, но для Чхве Бомгю этот день окрасился в мрачные тона. Бета, чья улыбка обычно могла осветить весь кампус, сейчас сидел за партой, нервно постукивая пальцами по корешку учебника.

Бомгю был феноменом. В свои двадцать один он умудрялся быть лучшим студентом на курсе, схватывая законы и кодексы на лету, но его неуемная энергия была его проклятием. Он вырос в семье, где музыка была воздухом — гитара, вокал, танцы были его страстью с детства. Но статус семьи Чхве обязывал к большему. Его старшие братья, Ёнджун и Субин, уже были на третьем курсе адвокатуры, задавая высокую планку. Тэхён и Хюнинкай, младшие, тоже не отставали, причем Хюнин учился с Бомгю на одном курсе, разделяя тяготы юридического быта.

Но сегодня всё пошло не так.

– Чхве Бомгю! – Голос профессора прозвучал как гром среди ясного неба. – Ваше поведение недопустимо. Вы сорвали лекцию своими комментариями и постоянным движением.

– Но господин Ким, я просто пытался объяснить прецедент через метафору! – Бомгю вскочил, его глаза искрились азартом, который преподаватель принял за дерзость.

– Довольно. За сегодняшнюю работу я ставлю вам «неуд». Первую двойку в вашей зачетке, Чхве. И немедленно отправляйтесь к куратору курса. Он сейчас проводит объединенную лекцию у четвертого курса в главном амфитеатре.

В аудитории воцарилась тишина. Хюнинкай сочувственно посмотрел на брата, а Тэхён лишь прикрыл лицо рукой, сдерживая смешок. Бомгю, раскрасневшийся от несправедливости и собственной избыточной энергии, схватил рюкзак и вылетел из кабинета.

Идти к куратору было унизительно. Но еще хуже было то, что куратор сейчас был в «логове львов» — на четвертом курсе, где учились те, о ком Бомгю не смел даже мечтать вслух.

Хёнджин и Феликс. Наследники огромной империи арт-галерей, чья семья была богаче самих Чхве. Ли Хёнджин, чьи картины продавались за миллионы, и Ли Феликс, чья грация и глубокий голос заставляли сердца замирать. Они были женаты уже три года, и весь университет знал, что эта пара ищет кого-то третьего, чтобы дополнить свой идеальный мир.

Бомгю часто видел их, когда заходил на музыкальный факультет к Хюнинкаю. Он тайно вздыхал, глядя на то, как Хёнджин поправляет прядь волос Феликса, или как они вместе смеются в кафетерии.

Дрожащими руками Бомгю толкнул тяжелую дверь амфитеатра.

Внутри стояла гулкая тишина. Пятьдесят студентов четвертого курса обернулись на вошедшего. Куратор, суровый мужчина в очках, прервал свою речь.

– Чхве Бомгю? – Громовой голос разнесся по залу. – Профессор Ким прислал мне сообщение. Проходи на середину.

Бомгю, чувствуя себя как на эшафоте, спустился к трибуне. Он чувствовал на себе десятки взглядов. Где-то в середине ряда он заметил их. Хёнджин сидел, подперев подбородок рукой, его длинные пальцы лениво крутили карандаш. Феликс сидел рядом, внимательно вглядываясь в нарушителя спокойствия.

– Итак, наш «золотой мальчик» сорвал лекцию? – Куратор сложил руки на груди. – Расскажите нам всем, Бомгю, почему ваше желание развлекаться важнее учебного процесса?

– Я не хотел развлекаться... – пробормотал Бомгю, глядя в пол. – Просто музыка... она иногда громче, чем параграфы в голове.

– Музыка? Вы ошиблись факультетом, Чхве. Раз вы такой энергичный, объясните аудитории статью о нарушении общественного порядка, используя свой... артистизм.

Это была публичная порка. Бомгю стоял перед пятьюдесятью старшекурсниками, чувствуя, как внутри всё выгорает от стыда. Он просто хотел домой. Хотел обнять свою гитару, зарыться в одеяло и спать, а не стоять здесь мишенью для насмешек.

– Ну же, мы ждем, – поторопил куратор.

Бомгю поднял глаза и случайно встретился взглядом с Хёнджином. Тот не смеялся. Напротив, в его глазах читался странный, обжигающий интерес. Феликс же слегка улыбнулся, и эта улыбка не была издевательской — она была манящей.

Бомгю вдохнул побольше воздуха. Его природная харизма, которую он так старался подавить ради юридического, внезапно вырвалась наружу. Если тонуть, то с музыкой.

– Нарушение общественного порядка, – начал он, и его голос вдруг обрел глубину, – это как фальшивая нота в идеальной симфонии города. Это когда ритм одного человека не совпадает с метрономом закона.

Он начал говорить, жестикулируя так изящно, словно исполнял танец. Его юридические знания переплетались с метафорами об искусстве и звуке. Студенты, поначалу настроенные скептически, начали перешептываться.

– Смотри, какой он яркий, – тихо сказал Феликс, наклонившись к мужу.

– Бета с душой творца в клетке из кодексов, – отозвался Хёнджин, не отрывая взгляда от Бомгю. – Намного интереснее, чем мы думали.

Когда Бомгю закончил, в зале повисла пауза. Куратор хмыкнул, явно не ожидавший такого выступления.

– Свободны, Чхве. Идите и подумайте над своим поведением. Двойка остается в силе.

Бомгю, едва сдерживая слезы разочарования и усталости, поклонился и почти выбежал из аудитории. Ему было плевать на оценки, ему было больно от того, что его выставили шутом перед ними.

Он выскочил на задний двор университета, где росли старые вишни, и опустился на скамейку, закрыв лицо руками.

– Эй, юрист-музыкант.

Бомгю вздрогнул и поднял голову. Перед ним стояли они. Хёнджин и Феликс. Вблизи они казались еще более неземными. От них пахло дорогим парфюмом, краской и чем-то уютным, домашним.

– Я... извините за это представление, – Бомгю вскочил, поправляя пиджак. – Я знаю, это выглядело глупо.

– Глупо? – Феликс подошел ближе, его голос звучал как бархат. – Это было самое живое выступление, которое я видел на этом скучном факультете за четыре года.

– Ты Чхве Бомгю, верно? – Хёнджин рассматривал его так, словно прикидывал, какими красками писать его портрет. – Брат Хюнинкая. Мы видели тебя в музыкальном крыле. Ты там выглядишь намного счастливее.

– Моя семья... они хотят, чтобы я был серьезным, – Бомгю опустил взгляд на свои ботинки. – Но иногда я просто не могу усидеть на месте.

– Мы знаем, каково это — быть под давлением ожиданий, – Феликс мягко коснулся плеча Бомгю. Его рука была теплой, и Бомгю почувствовал, как по телу пробежала дрожь. – Но твоя энергия... она редкая. Она не должна тратиться на оправдания перед профессорами.

Бомгю сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Почему вы подошли? – прямо спросил он, глядя им в глаза.

Хёнджин сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Бомгю. Он был выше, и его присутствие подавляло, но в хорошем смысле.

– Потому что мы ищем того, кто сможет раскрасить наши будни так же ярко, как ты сегодня раскрасил ту серую лекцию, – Хёнджин улыбнулся, и эта улыбка была обещанием. – Мы с Феликсом давно наблюдаем за тобой, Бомгю. Твой свет слишком велик для одного человека.

– Вы... вы серьезно? – Бомгю не верил своим ушам. – Но я просто бета, студент-неудачник с двойкой в зачетке...

– Нам плевать на твои оценки, – Феликс подошел с другой стороны, так что Бомгю оказался зажат между ними. – И нам плевать на статусы. Нам нужен ты. Твой смех, твоя музыка, твоя сумасшедшая энергия.

Бомгю почувствовал, как усталость последних часов испаряется. Вместо нее пришло пьянящее чувство надежды. Тэхён всегда смеялся над его влюбленностью в эту пару, называя это несбыточной мечтой. Но сейчас мечта стояла в шаге от него и смотрела с неприкрытым обожанием.

– Я не знаю, что сказать, – честно признался Бомгю.

– Не говори ничего, – Хёнджин протянул ему визитку из плотной, дорогой бумаги. – Приходи сегодня вечером по этому адресу. У нас в галерее закрытый показ, а потом... потом мы просто послушаем, как ты играешь на гитаре. Если захочешь.

– Мы будем ждать, Бомгю-я, – добавил Феликс, коснувшись пальцами щеки беты.

Они ушли так же внезапно, как и появились, оставив Бомгю стоять под вишнями с зажатой в руке визиткой. Он посмотрел на карточку: золотое тиснение, фамилия Ли и адрес пентхауса в центре города.

В этот момент его телефон завибрировал. Сообщение от Тэхёна: «Ну что, живой? Хюнин говорит, тебя там распяли перед всем курсом. Идем есть мороженое, я угощаю».

Бомгю улыбнулся, и на этот раз его улыбка была по-настоящему сияющей.

– Прости, Тэ, – прошептал он, убирая визитку в карман поближе к сердцу. – У меня сегодня другие планы на вечер.

Он больше не хотел спать. Он хотел жить, танцевать и, возможно, впервые в жизни, нарушить не только правила университета, но и все законы, которым его учили, чтобы стать частью чьей-то прекрасной картины.

Дорога к выходу из кампуса казалась ему подиумом. Он знал, что завтра его снова ждут кодексы, строгие братья и бесконечные лекции. Но теперь у него была тайна. Тайна, пахнущая масляными красками и морским бризом голоса Феликса.

Бомгю шел к воротам, и его походка была легкой, почти танцующей. Он знал, что этот вечер изменит всё. И впервые за долгое время он был благодарен той самой двойке, которая привела его в амфитеатр четвертого курса.

– Ну что ж, господа Ли, – тихо сказал он сам себе, поправляя лямку рюкзака. – Посмотрим, насколько ярким может быть мой закон.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотистые тона — цвета, которые Хёнджин наверняка использовал в своих лучших работах. И Бомгю готов был стать его любимым цветом.