Не любимий

Огромный особняк семьи Пак-Ян всегда пах дорогой парфюмерией, свежесрезанными лилиями и равнодушием. Субин стоял у панорамного окна в гостиной, сжимая в руках чашку с уже остывшим чаем. Ему было двадцать три, он учился на юридическом, зубрил кодексы и законы, но в своей собственной жизни не имел ни права голоса, ни защиты.

Дедушка называл этот брак «стратегическим альянсом». Субин называл это медленной смертью. Его выдали замуж, чтобы укрепить бизнес-империю, и никто не спрашивал бету, каково ему будет в семье, состоящей из статусных, властных омег и доминирующего альфы.

Дверь в гостиную распахнулась, и в комнату вошёл Пак Богом. В свои тридцать один он выглядел безупречно: элегантный костюм, идеальная укладка и взгляд, который никогда не задерживался на Субине дольше, чем на предмете мебели.

– Ты всё ещё здесь? – Богом мельком взглянул на Субина, поправляя запонки. – Мы ужинаем в ресторане с партнёрами. Сонхва и Хванун уже в машине.

– Я не знал, – тихо ответил Субин, опуская взгляд в пол. – Мне никто не сказал.

– Теперь знаешь. Поторопись, если не хочешь, чтобы Хванун разозлился. Ты же знаешь, он не любит ждать.

Богом вышел, даже не дождавшись ответа. Субин почувствовал, как в груди неприятно кольнуло. Он был женат на этих людях уже несколько лет, но до сих пор чувствовал себя чужаком. Пак Сонхва, тридцатилетний омега с ледяным сердцем, относился к нему как к досадному недоразумению. Ё Хванун, их единственный альфа, видел в Субине лишь инструмент для политических связей.

Но всё стало ещё хуже, когда в их «семью» вошёл четвёртый — Ян Чонвон.

Двадцатилетний омега был воплощением очарования. Милый, звонкий, с ямочками на щеках, он мгновенно стал центром вселенной для Хвануна, Богома и Сонхва. Если до появления Чонвона на Субина хотя бы иногда обращали внимание — пусть холодное, но всё же внимание, — то теперь он стал прозрачным.

– О, Субин-хён! Ты тоже едешь? – В комнату вбежал Чонвон. Он выглядел как ангел в своём светлом кашемировом свитере.

Чонвон подбежал к Субину и попытался обнять его за плечи. Субин невольно вздрогнул и отстранился.

– Да, Богом-сси сказал мне, – коротко ответил он.

– Хён, почему ты такой грустный? – Чонвон заглянул ему в глаза, и в его взгляде не было издевки, только искреннее, почти детское любопытство. – Давай я помогу тебе выбрать галстук?

– Не стоит, Чонвон. Я справлюсь сам.

Субину было больно. Ему было невыносимо больно смотреть на то, как Чонвон легко получает любовь, о которой Субин не смел даже мечтать. Он завидовал. Завидовал тому, как Хванун гладит Чонвона по волосам, как Сонхва улыбается его шуткам, как Богом заботливо укрывает его пледом в машине.

Почему он? Почему не я? Этот вопрос выжигал внутри Субина дыру. Он был верным, он был послушным, он старался соответствовать всем требованиям этой высокомерной семьи. Но он был просто бетой. «Серым пятном» на фоне их ярких жизней.

Вечером в ресторане всё повторилось. Субин сидел с края стола, механически ковыряя вилкой в салате. Хванун сидел во главе, по правую руку от него — Сонхва, по левую — Богом. Чонвон сидел рядом с Хвануном, и альфа то и дело шептал ему что-то на ухо, заставляя младшего омегу заливисто смеяться.

– Субин, ты подготовил документы по сделке с Ким? – вдруг спросил Сонхва, его голос прозвучал как удар хлыста.

– Да, Сонхва-сси. Я оставил их в кабинете на твоём столе.

– Надеюсь, там нет ошибок, как в прошлый раз, – холодно заметил Богом.

– Не будь так строг к нему, Богом-а, – влез Чонвон, накрывая ладонь Богома своей. – Хён очень старается в университете, ему, наверное, тяжело совмещать всё.

– Стараться недостаточно, Чонвон-и, – отрезал Хванун, даже не глядя на Субина. – В нашем мире важен результат.

Субин почувствовал, как к горлу подкатил ком. Ему хотелось встать и уйти, но он знал, что это будет расценено как бунт. Единственным спасением для него были мысли о братьях.

Ёнджун, его старший брат, всегда понимал его без слов. Бомгю, Тэхён и Хюнинкай — его младшие, ради которых он и согласился на этот брак. Дедушка обещал, что если Субин выйдет замуж за Паков, то у братьев будет всё: лучшее образование, безопасность и будущее. Субин продал свою свободу, чтобы они могли дышать.

Когда они вернулись домой, Субин сразу направился в свою комнату, надеясь ускользнуть незамеченным. Но в коридоре его перехватил Чонвон.

– Хён, подожди!

Субин остановился, не оборачиваясь.

– Что такое, Чонвон?

– Я хотел спросить... – Чонвон подошёл ближе, его голос стал тише. – Почему ты всегда убегаешь? Я ведь вижу, что тебе плохо. Хванун-хён и остальные... они бывают резкими, но они ведь твоя семья.

Субин резко развернулся. В его глазах, обычно спокойных и покорных, вспыхнул огонь отчаяния.

– Семья? Чонвон, ты здесь всего несколько месяцев. Тебя носят на руках, тебя любят, тебе прощают всё. Ты для них — сокровище. А я? Я для них — контракт. Лист бумаги с подписью моего деда.

– Это не так! – Чонвон попытался взять его за руку. – Я уверен, они ценят тебя.

– Ценят? – Субин горько усмехнулся, отдергивая руку. – Хванун не помнит, на каком курсе я учусь. Сонхва разговаривает со мной только о делах. А Богом... Богом даже не смотрит мне в глаза. Не пытайся меня жалеть, Чонвон. Это ранит сильнее, чем их безразличие.

– Я не жалею тебя, я хочу подружиться! – воскликнул Чонвон, и в его глазах блеснули слезы. – Мне страшно в этом доме, Субин-хён. Здесь всё такое холодное. Ты единственный, кто кажется мне настоящим.

Субин замер. Он смотрел на этого юного омегу и видел в нём отражение своей собственной боли, только в другой обертке. Чонвон тоже был заперт. Да, его любили, но любили как дорогую игрушку.

– Тебе страшно? – тихо переспросил Субин. – Тебе нечего бояться. Пока ты им нравишься, ты в безопасности.

– А если я перестану им нравиться? Что тогда? Я стану таким же одиноким, как ты?

Этот вопрос повис в воздухе тяжелым грузом. Субин не знал, что ответить. Он просто развернулся и ушёл в свою комнату, заперев дверь на замок.

Он достал телефон и набрал номер Ёнджуна. Брат ответил после первого же гудка.

– Субин-а? Что-то случилось? Почему ты звонишь так поздно?

– Ничего, хён, – Субин сел на кровать, обнимая себя за плечи. – Просто хотел услышать твой голос. Как Бомгю? Как остальные?

– Учатся. Бомгю опять разбил колено на тренировке, Тэхён ворчит на него, а Хюнин пытается их помирить. Всё как обычно. Ты уверен, что всё в порядке? Твой голос звучит... разбито.

– Я просто устал, хён. Скоро экзамены.

– Помни, Субин-а, – голос Ёнджуна стал серьёзным, – если они тебя обижают, если тебе совсем невмоготу — просто скажи. Плевать на бизнес деда. Мы что-нибудь придумаем. Мы — твоя семья. Настоящая.

– Я знаю, хён. Спасибо.

Положив трубку, Субин выключил свет и лег в постель. В огромном доме было тихо, но эта тишина не приносила покоя. Он знал, что завтра всё начнется сначала: холодные взгляды, игнорирование и Чонвон, который будет пытаться его обнять, не понимая, что каждое его доброе слово — это соль на открытую рану.

Ему было страшно. Страшно, что он так и проживет всю жизнь в этой золотой клетке, оставаясь невидимым для тех, чью фамилию он теперь носит. Но больше всего он боялся, что однажды у него не останется сил даже на то, чтобы просто дышать.

В темноте комнаты Субин закрыл глаза, представляя, как он возвращается в маленький домик к братьям, где пахнет домашней едой и смехом, а не лилиями и чужим парфюмом. Это была единственная мечта, которая помогала ему не сломаться окончательно.