Любовь может растопить даже холодные сердца

В комнате общежития «Офелия-холл» пахло пылью, сухими травами и надвигающейся грозой. Уэнсдей Аддамс сидела за своим печатным станком, когда пространство в центре комнаты внезапно пошло рябью, словно брошенный в воду камень нарушил покой темного озера. Воздух затрещал от статического электричества, и через секунду на ковер рухнуло тело.

Это был мужчина. Его одежда — причудливая смесь кожи и металла изумрудного и золотого цветов — выглядела роскошно, но сейчас была покрыта копотью и грязью. Он тяжело дышал, пытаясь подняться, но его руки дрожали.

Уэнсдей не вскрикнула. Она даже не вздрогнула. Медленно встав со стула, она подошла к незваному гостю, сжимая в руке острое лезвие складного ножа.

– Ты выбрал крайне неудачное время для визита, – произнесла она своим ровным, лишенным эмоций голосом. – Я как раз собиралась насладиться часом меланхолии.

Мужчина поднял голову. Его лицо было бледным, черные волосы спутались, а в глазах горел огонь, который быстро угасал, сменяясь растерянностью.

– Где я? – прохрипел он, пытаясь призвать магию. Его пальцы привычно дернулись, ожидая появления зеленых искр, но ничего не произошло. – Мои силы... Тессеракт... Один, прокляни тебя бездна!

– Ты в академии «Невермор», – ответила Уэнсдей, внимательно изучая его. – И судя по твоему жалкому виду, ты либо сбежавший из дурдома косплеер, либо падший бог. Последнее было бы куда любопытнее.

Локи — а это был именно он, бог обмана и лжи — замер. Он посмотрел на девушку перед собой. Две тугие черные косы, воротничок, острый, как бритва, и глаза... глаза, которые, казалось, видели его насквозь. Внезапно в его памяти всплыл образ. Портрет, который мать, Фригга, показывала ему в далеком детстве. Она рисовала его на тончайшем шелке и говорила, что эта дева станет его судьбой. Локи тогда лишь смеялся, считая это уловкой матери, чтобы удержать его от интрижек со смертными.

– Это невозможно, – прошептал он, забыв о боли. – Ты... это ты.

– Твоя ложь пахнет дешевым озоном и отчаянием, – отрезала Уэнсдей, сокращая дистанцию. – Не пытайся обмануть ту, кто слышит фальшь в каждом биении сердца.

– Я не лгу, смертная, – Локи попытался выпрямиться, возвращая себе остатки величия. – Я Локи, принц Асгарда, законный наследник Йотунхейма...

– И нынешний обладатель пустого кошелька и отсутствующей магии, – закончила за него Уэнсдей.

Она протянула руку, чтобы забрать у него странный кинжал, выпавший из его ножен, но как только ее пальцы коснулись его холодной кожи, мир вокруг нее взорвался.

Это не было обычным видением. Это был сокрушительный удар по сознанию.

Уэнсдей увидела золотые залы, которые рушились в огне. Она увидела кровь на снегу и смех безумца. Но затем картины сменились. Она увидела себя, но старше. На ней было черное кружевное платье, расшитое вороньими перьями. Она стояла у алтаря, а рядом — он. Локи. Его глаза больше не были полны яда, в них светилось нечто, чего Уэнсдей никогда не надеялась встретить — преданность.

Видение закрутилось быстрее. Она почувствовала тяжесть в животе — новую жизнь, пульсирующую магией обоих миров. Она увидела младенца с волосами цвета воронова крыла и глазами, в которых плясало изумрудное пламя. Своего сына. Наследника хаоса и мрака.

Боль прошила виски. Уэнсдей почувствовала, как по лицу потекло что-то теплое.

Локи в ужасе смотрел, как из огромных, застывших глаз девушки начала сочиться кровь. Две алые дорожки проложили путь по ее бледным щекам. Она не моргала, вглядываясь в то, что было недоступно ему — богу, лишенному своего дара.

– Остановись! – крикнул он, подхватывая ее, когда ее колени подогнулись. – Твой разум не выдержит!

Уэнсдей рухнула в его объятия, и в этот момент дверь комнаты распахнулась.

На пороге стояла Мартиша Аддамс. Ее черное платье шлейфом стелилось по полу, а лицо, обычно безмятежно-бледное, выражало высшую степень родительского гнева.

– Уэнсдей Фрайдей Аддамс! – голос матери прозвучал как удар колокола.

Мартиша мгновенно оценила ситуацию: окровавленное лицо дочери, незнакомец в странных одеждах, пахнущий иными мирами, и общая атмосфера магического коллапса. Она подошла к ним стремительной походкой и буквально вырвала дочь из рук опешившего Локи.

– Что вы с ней сделали? – Мартиша прищурилась, и в ее взгляде Локи увидел угрозу более страшную, чем гнев Хелы.

– Я... я ничего не делал, – выдавил Локи. Впервые в жизни он не пытался юлить. – Она коснулась меня и...

Мартиша достала из складок платья платок и начала осторожно вытирать кровь с лица дочери. Уэнсдей медленно приходила в себя, ее дыхание было прерывистым.

– Уэнсдей, сколько раз я говорила тебе! – Мартиша сокрушенно покачала головой, хотя в ее глазах читалась тревога. – Твой дар — это не игрушка. Ты еще слишком молода, чтобы погружаться в судьбы божественных сущностей без подготовки. Ты могла сжечь свой разум! Ты хоть понимаешь, к каким последствиям это может привести? Ты могла умереть, так и не закончив свой роман!

– Мама, – прошептала Уэнсдей, фокусируя взгляд. – Я видела...

– Я знаю, что ты видела, дорогая, – тон Мартиши смягчился, но остался строгим. – Нити судьбы иногда сплетаются в очень тугие узлы. Но это не повод доводить себя до кровоизлияния в мозг прямо на ковре, который так трудно чистить от пятен.

Мартиша перевела взгляд на Локи. Тот стоял, прислонившись к стене, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он, величайший лжец девяти миров, не мог вымолвить ни слова под пристальным взором этой женщины.

– А вы, господин «Бог», – Мартиша выпрямилась, – судя по всему, задержитесь у нас. Моя дочь увидела в вас нечто... любопытное. Хотя, признаться, я ожидала, что ее избранник будет чуть менее помятым.

Локи обрел голос.

– Я не выбирал этого. И я не уверен, что хочу быть частью вашего... семейного склепа.

Уэнсдей, опираясь на руку матери, встала. Она все еще была слаба, но взгляд ее снова стал острым и холодным. Она подошла к Локи вплотную.

– Ты изменишься, – сказала она, и в ее голосе не было сомнения. – Не потому, что я так хочу. А потому, что ты увидишь во мне единственное спасение от собственной вечности, полной лжи. Ты станешь человечнее, Локи из Асгарда. Ты подчинишься этой трансформации, потому что тишина в твоей голове наступит только рядом со мной.

Локи хотел рассмеяться ей в лицо. Хотел сказать, что никто не смеет приказывать богу. Но слова застряли в горле. Он смотрел на нее — хрупкую, но пугающе могущественную, — и понимал, что портрет матери не был шуткой. Эта смертная (хотя он уже сомневался в ее смертности) видела его насквозь. Она знала о нем то, чего он сам еще не осознал.

– Я видел много миров, – тихо произнес он, глядя ей в глаза. – Но я никогда не видел такой тьмы, как в тебе. Она... притягательна.

– Это не тьма, – подала голос Мартиша, направляясь к выходу. – Это стиль жизни Аддамсов. Уэнсдей, приведи гостя в порядок. Пагсли как раз освободил одну из пыточных камер в подвале, там он сможет отдохнуть с комфортом.

Когда мать вышла, в комнате воцарилась тишина. Локи посмотрел на свои руки — они больше не дрожали.

– Ты действительно видела нашу свадьбу? – спросил он, и в его голосе проскользнула тень надежды, которую он тщательно скрывал веками.

Уэнсдей подошла к своему печатному станку и вставила чистый лист бумаги.

– Я видела гораздо больше, – ответила она, не оборачиваясь. – Я видела ребенка. Мальчика. Он будет ненавидеть солнечный свет и обожать хаос. Совсем как его отец, только с лучшим чувством стиля.

Локи замер. Его сердце, которое он считал куском льда, вдруг пропустило удар. Наследник. Его кровь, смешанная с этой первородной, мрачной силой.

– И что мне делать теперь? – спросил он, подходя ближе.

– Для начала, – Уэнсдей начала быстро печатать, – помолчи. Я должна записать первую главу. И не пытайся лгать мне, Локи. Каждый раз, когда ты будешь это делать, я буду вонзать иголку в твою куклу вуду. У меня их целая коллекция.

Локи усмехнулся. Впервые за долгое время он почувствовал, что находится именно там, где должен быть. В мире, где ложь бессильна, а тьма кажется домом. Он сел на край ее кровати, наблюдая за тем, как быстро двигаются ее пальцы.

Он еще не знал, что ради нее он действительно пойдет на всё. Что он позволит ей перекроить свою суть, вытравить яд эгоизма и заменить его преданностью. Он не знал, что через несколько лет будет с трепетом ждать появления на свет того самого младенца, чье сердце будет биться в такт с его собственным — сердцем, которое Уэнсдей Аддамс заставила ожить.

– Я думаю, мне здесь понравится, – произнес бог обмана, глядя на профиль своей будущей жены.

– Не сомневаюсь, – отозвалась Уэнсдей. – У нас в подвале отличная коллекция ядов. Тебе будет с чем сравнить свои воспоминания.

И в этой мрачной комнате, среди запаха крови и старой бумаги, начала писаться новая история — история бога, который нашел свою истину в самой глубокой тени.