Ангел моей тишины.

Вечер в спальном районе города всегда пахнет одинаково: смесью сырого асфальта, дешевого табака и чьего-то запоздалого ужина, доносящегося из открытых окон многоэтажек. Адель прислонилась спиной к облезлой кирпичной стене гаражного кооператива, привычным жестом подбрасывая в руке зажигалку. Металлический щелчок ритмично разрезал тишину.

Ей было девятнадцать, и в этой компании она была «новенькой». Черные кудряшки, вечно взъерошенные, словно после драки, обрамляли бледное лицо, на котором дерзко поблескивал металл — пирсинг в брови и губе добавлял ей сходства с маленьким, но очень опасным демоненком. Адель затянулась, прикрыв глаза, и выпустила струю дыма в темнеющее небо.

– Опять ты в одну каску дымишь? – раздался чей-то голос из глубины двора.

К ней подошли ребята из компании. Кто-то громко смеялся, кто-то спорил о футболе. Адель лишь лениво мазнула по ним взглядом, пока её внимание не зацепилось за фигуру, идущую чуть позади остальных.

Девушка в черной кепке, козырек которой скрывал половину лица, шла спокойным, почти бесшумным шагом. Прямые черные волосы были стянуты в тугой хвост, а на плече висел потрёпанный рюкзак. Она была ниже Адель, выглядела хрупкой и какой-то... неуместной в этом шумном сброде.

– Вика, ну наконец-то! Мама пришла, сейчас порядок наведет, – загоготал один из парней, хлопая девушку по плечу.

Вика лишь едва заметно улыбнулась уголками губ, не проронив ни слова. Она достала из кармана пачку салфеток и протянула одному из парней, который умудрился влезть в мазут.

– Вытри, – тихо произнесла она. Голос у неё был мягкий, обволакивающий, словно бархат.

Адель замерла, не сводя глаз с «мамы». Ей сказали, что Вике двадцать четыре, но она казалась младше из-за своего роста и этого странного, почти ангельского спокойствия. В ней не было той агрессии и шума, которыми обычно кичились люди в их кругу.

– Кто это у нас тут такая хмурая? – Вика подошла ближе, и Адель почувствовала легкий аромат ванили, который странным образом перебивал запах сигарет.

– Адель, – коротко бросила черноволосая, выпрямляясь во весь свой рост, чтобы подчеркнуть разницу в несколько сантиметров. – А ты, значит, местная мамочка?

Вика подняла на неё взгляд. Из-под козырька кепки на Адель посмотрели глаза такой глубины, что у той на секунду перехватило дыхание. В них не было насмешки, только усталое понимание.

– Просто слежу, чтобы эти идиоты не поубивали друг друга, – Вика кивнула на парней. – Куришь много, Адель. В твоем возрасте легкие еще пригодятся.

– Обойдусь без советов, – Адель ухмыльнулась, обнажая кольцо в губе. – Я сама решаю, что мне пригодится.

Вика ничего не ответила. Она просто стояла рядом, глядя на закат, и в этом молчании не было неловкости. Была лишь странная, почти магнетическая тишина.

Прошло две недели. Адель всё чаще ловила себя на мысли, что ищет Вику глазами каждый раз, когда приходит на «точку». Ей нравилось наблюдать за тем, как Вика двигается, как поправляет кепку, как молча слушает чужие излияния, становясь для каждого жилеткой, в которую можно поплакаться.

Но Адель не хотела плакаться. Она хотела другого.

В тот вечер было особенно холодно. Компания разошлась по домам, оставив их двоих у старой детской площадки. Вика сидела на качелях, медленно раскачиваясь, а Адель стояла рядом, крутя в пальцах незажженную сигарету.

– Сними кепку, – вдруг сказала Адель.

Вика замерла, остановив качели носком кроссовка.

– Зачем? – спросила она, не поднимая головы.

– Хочу увидеть тебя. По-настоящему. Ты вечно прячешься, как будто боишься, что тебя заметят.

Вика помедлила, но потом медленно потянула за козырек. Резинка, стягивающая волосы, соскользнула, и прямые черные пряди рассыпались по плечам, обрамляя лицо. В свете тусклого фонаря она выглядела невероятно. Без кепки и хвоста её «ангельская» натура проявилась в полной мере – тонкие черты лица, фарфоровая кожа и этот кроткий, но пронзительный взгляд.

Адель почувствовала, как внутри что-то сладко екнуло. Она сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство старшей девушки.

– Ты красивая, Вик. Зачем прячешь такое?

– Так спокойнее, – Вика отвела взгляд, и на её щеках проступил едва заметный румянец. – Когда на тебя не смотрят, ты никому ничего не должна.

– А мне ты должна, – Адель протянула руку и аккуратно коснулась пальцами татуировки на запястье Вики, выглядывающей из-под рукава толстовки. – Должна честный ответ. Почему ты позволяешь им звать тебя «мамой»? Ты же не такая. Ты не их опекун.

– Им это нужно, – Вика пожала плечами. – А мне... мне не сложно.

– Слишком добрая, – прошептала Адель, сокращая расстояние до минимума. – Слишком мягкая. Тебя же сломают, если не будешь кусаться.

Вика наконец посмотрела ей прямо в глаза.

– А ты, значит, кусаешься?

– Постоянно, – Адель хищно улыбнулась, и её рука переместилась с запястья на шею Вики, чувствуя, как участился пульс под кожей. – Но тебя я кусать не хочу. Пока что.

Вика не отстранилась. Она замерла, словно птица перед прыжком в бездну. В её глазах не было страха, только странное ожидание, которое подстегнуло Адель действовать.

Адель была активом по натуре – и в жизни, и в чувствах. Ей не нужно было разрешение, чтобы взять то, что ей нравится. Она наклонилась, почти касаясь своими губами губ Вики.

– Ты слишком тихая, ангел, – прошептала Адель, обдавая её запахом табака и мяты. – Давай я научу тебя шуметь?

Она не стала ждать ответа. Поцелуй был резким, требовательным, с привкусом металла от пирсинга. Адель ожидала сопротивления или хотя бы замешательства, но Вика лишь тихо выдохнула, подаваясь вперед. Её руки, до этого безвольно лежавшие на коленях, осторожно поднялись и вцепились в куртку Адель, словно в спасательный круг.

Вика была пассивной, ведомой, но в её податливости скрывалась такая нежность, от которой у Адель помутилось в голове. Она углубила поцелуй, властно притягивая старшую девушку к себе, заставляя ту подняться с качелей.

Когда они наконец отстранились друг от друга, Вика выглядела совершенно растерянной. Волосы спутались, губы припухли, а в глазах стоял туман.

– Ого, – только и смогла выдохнуть она, поправляя прядь волос.

– Вот тебе и «ого», – Адель самодовольно ухмыльнулась, хотя у самой сердце колотилось как сумасшедшее. – Теперь ты моя, Вика. И никакой «мамой» для этих придурков ты больше не будешь. По крайней мере, когда я рядом.

Вика слабо улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Адель на мгновение стало стыдно за свою грубость.

– Ты такая шумная, Адель, – Вика коснулась пальцами прокола на губе младшей. – Словно маленький демон, который ворвался в мой тихий омут.

– И я не собираюсь уходить, – Адель перехватила её руку и крепко сжала. – Пошли отсюда. Холодно.

– Куда? – тихо спросила Вика, покорно следуя за ней.

– Ко мне. Будем пить чай, курить на балконе и я буду смотреть, как ты распускаешь волосы. Без свидетелей.

Они шли по темному двору, и Адель чувствовала себя победителем. Ей было плевать на разницу в возрасте, на косые взгляды их компании и на то, что завтра всё может стать сложнее. Сейчас у неё была эта хрупкая, молчаливая девушка, которая пахла ванилью и умела усмирять её внутренних бесов одним лишь взглядом.

– Адель? – позвала Вика, когда они уже подходили к подъезду.

– Что?

– Ты только не дерись ни с кем завтра, ладно? Я не хочу тебя лечить.

Адель рассмеялась, притягивая Вику к себе за талию и целуя в макушку.

– Посмотрим, ангел. Посмотрим. Но ради тебя я могу попробовать быть паинькой. Минут пять.

Вика тихо засмеялась, прижимаясь к её плечу. В этом огромном, шумном и часто жестоком мире они нашли друг друга – демон с проколотой губой и ангел в черной кепке, и этот вечер был только началом их общей, ни на что не похожей истории.